Я так разнервничался, что не заметил, что к нам подошёл шаман и обратил на него внимание только тогда, когда услышал, как с ним поздоровался Ефрем.

— Здравствуйте, Василий Иванович.

— Здравствуй, Ефрем. Познакомь меня с твоим странным гостем, — проскрипел старик.

Я обернулся. Вблизи шаман выглядел ещё более старым, чем издали. Да и как я его видел? «Боковым зрением»? Тысячи морщинок испещряли его лицо, так, что и щёлки глаз тоже казались морщинками. Могло показаться, что он стоял с закрытыми глазами, но нет. Искорки зрачков всё-таки поблескивали.

Меня продолжало потряхивать, словно только что заведённый дизельный двигатель трактора «Беларусь». У бабушки Тани в Губерово через дорогу жила семья Мушенков, глава которой дядя Коля работал трактористом в совхозе и трактор оставлял возле дома на улице. И я видел, как это трактор вёл себя, когда его заводили на морозе в минус тридцать. Вот и меня так же колотило, как и тот трактор.

— Миша его зовут, Василий Иванович.

— Здравствуй, Миша, — поздоровался со мной шаман. — Зачем приехал к нам?

— П-п-п-о-р-р-р-ыб… — начал я и остановился, делая глубокий вдох.

Вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь взять контроль над собой.

— Что это тебя так трясёт? Не сбросил силу? — чуть улыбнувшись, и лицо его словно треснуло, как калёное стекло, спросил шаман. — Извини, что не дал тебе такую возможность. Не надо было мне вмешиваться. Пусть бы шло так, как шло. Вижу теперь, что не было у тебя злого умысла. Не хотел ты никому навредить. Теперь вижу, да. Но слишком уж из тебя, хм, пёрло, кхм-кхм… Мог бы случайно кого-нибудь поранить, мог. Плохо ты её ещё контролируешь, силу свою. Да и то… Сколько лет-то тебе, Миша?

— Ш-шестнадцать, — немного успокоившись, произнёс я. — А вы местный шаман, да?

— Не местный, а… Ладно, это пока не важно. Так, зачем ты здесь, Миша? Только лишь порыбачить приехал?

Тон его мне не очень понравился. С подковыркой фраза прозвучала.

— Так, затем и приехал, чтобы силу проверить, — сказал я.

— Что у тебя за сила? — спросил шаман. — И на чём проверить?

Я помолчал, обдумывая, что говорить, а что нет.

— Сам ещё не разобрался, — пожал плечами я.

— Понятно. Говорить не хочешь? — он покивал. — Разумно. Но сейчас шаманов у нас немного. Это раньше все наши предки, в той или иной мере, владели силой и все камлали. А самые сильные, которые считали себя шаманами, даже воевали между собой. Мой дед убил троих шаманов, чтобы самому не быть убитому. В одного послал стрелу за сто метров и выбил ему глаз. Он мог вести стрелу и дальше. Такая у него была сила. Никогда не промахивался.

Он некоторое время смотрел на меня сквозь узкие щелки, образованные веками и молчал.

— Пошли ко мне в дом. Я один живу и места у меня много. Накормлю, напою, баню истопим. Мне тяжко уже самому хозяйничать. Подсобите с баней, и сами помоетесь, и я попарюсь в кои веки.

— А сын где ваш? — не сдержался я.

— Откуда про сына знаешь? — спросил шаман.

Я пожал плечами.

— Понятно, — кивнул Дункай. — Ясновидец, что ли? Ну, да, ладно. В городе сын живёт с женой и внуком. На инженера выучился. Всё никак не могу зазваться сюда. Скоро умирать, а… Ну, да, не об этом сейчас…

— Сказал, что лечит все болезни, — вдруг не к месту встрял Ефрем.

— Все болезни? — спросил шаман, не меняясь в лице.

Однако зрачки его глаз стрельнули сначала в Ефрема, потом снова в меня.

— Ты сам сказал? — спросил он меня.

Я промолчал, сожалея о вырвавшихся у меня тогда словах.

— Целитель, значит, — констатировал шаман. — Редкая сила. Ладно… Поговорим ещё о том. Пошли, что ли, ко мне? Надоест ещё под открытым небом ночевать и комаров кормить.

Я посмотрел на Юрика, стоявшего и слушавшего, как не странно, эту «галиматью» совершенно спокойно. Ну, да! Для «нормального» советского пацана то, о чём мы говорили, была «галиматья». И Юрик, увидев мой взгляд, взял да и «выдал»:

— Он ещё и ночью на слух стреляет. Недавно двух изюбрей завалил.

Рот Ефрема приоткрылся, а глаза шамана совсем спрятались за веками, словно и он пытался смотреть с закрытыми глазами.

— Пошли, — сказал я, обращаясь к Дункаю. — Сильно бани захотелось. Аж зачесался весь.

— Пошли, — сказал шаман и повернулся к Ефрему. — Пойдёшь с нами.

Он не спросил, а сказал так, словно приказал. И Ефрем кивнул.

— Только маты уберём…

— Без тебя уберут, — безапелляционно прошелестел Дункай. — Пошли-пошли. Поможешь мальцам. Городские они.

— Ничего мы не городские, — с вызовом бросил Юрик.

Дом Василия Ивановича Дункая я знал и он, действительно был большим, аж на пять комнат и уже сейчас старым. Но построен дом был, видимо, добротно, так как и в моё время выглядел «винтажным», а не старым. «Рукастые» были Дункаи и содержали жилище в идеальном состоянии. И не все в посёлке были такими. Не все аборигены думали не только об охоте. Причём, Василию Дункаю как-то удалось выжить во время гонений шаманов Советской властью. И не только выжить, но и стать главой поселения — председателем сельского совета. Сейчас-то он свои полномочия оставил по выходу на пенсию, но шаманом, так и остался, «благословляя» охотников на успешный промысел и на возвращение в целости и сохранности.

Много аборигенов гибло в тайге и на реке. Кто с медведем встретится, кто под дерево срубленное попадёт, кто на лобке перевернётся и утонет, кто под лёд уйдёт… Много в тайге напасти. Опасная река Бикин. Сам на себе испытал её проказы и каверзы.

Я ехал на Бикин так как знал реку, как реку шаманскую. На реке и в моё время встречались места поклонения разным духам-божествам. Ну и не в моём состоянии сомневаться в существовании как силы, так и в том, что шаманы камлают не просто так. Есть в них настоящая сила или нет и какая она не моё это дело. Мне хотелось проверить, как моя сила поведёт себя в этих местах. И уже сейчас я почувствовал, что бороться мне было гораздо легче.

В своё время я много занимался тренингами по «раскрутке внутренней энергии», но, слава Богу, не переборщил в своих стараниях. Вовремя бросил, ибо без учителя, пойти правильным и безопасным для здоровья путём было практически не возможно. А потом, когда обрёл учителя в лице сына Василия Ивановича Дункая — Ивана Васильевича, уже шёл по пути православия.

Изначальная моя цель поездки на Бикиин, была — встреча с Ефремом и достижения с ним определённой договорённости. Даже так… Договорённостей.

Во-первых, — про рыбалку и охоту. Во-вторых, — про тренировку его ребят — самбистов. Как я уже говорил, — летом в посёлке совсем заняться было не чем и тренировки, не заканчивающиеся с окончанием учебного года, были для местных пацанов манной небесной. Вот я и хотел провести здесь хоть и не большую, но часть лета.

С появлением в моей команде Юрика планы слегка изменились. Я решил даже если и удастся выполнить пункт первый, доехать до Бикинского моста, а потом подняться с Ефремом выше и порыбачить по полной программе. Чтобы было что вспомнить и потом рассказывать всем и каждому сколько сотен харюзов поймал и какой огромный у тайменя был глаз. Однако Ефрем встрял со своим турниром, а теперь и шаман.

Про него я думал в самую последнюю очередь. Да и про силу свою тоже. Получится покамлать, так получится, почувствую я свою силу — хорошо. А то ведь, прикладываю руку, а что там происходит, не ведаю.

* * *

Баня у шамана была такая же ладная, как и его дом и топилась почти «по чёрному». ТО есть и топка каменки находилась в парилке. Поэтому прогрелась она моментально. Юрик пошёл помогать Ефрему, а мы остались с дедом Василием, как Дункай попросил его называть, во дворе.

— Так, чего же ты хочешь от меня, Миша.

— Ничего не хочу, — сказал я. — Порыбачить приехали. От друга Ефрема весточку привёз. А деньги и сговорились с Ефремом. А тут он турнир предложил. Я ведь недавно чемпионом СССР стал. По самбо.

— Чемпионом? — удивился шаман. — Молодец. Я тоже когда-то боролся хорошо. Но силу свою внутреннюю использовать не мог. Слабая у меня сила. И всё по охоту больше и от зверя дикого заговоры помогают. Вижу далеко… Когда на охоту ходил, никогда не мазал. Сейчас не хожу. Ноги болят.

Я заметил, что шаман передвигается, как утка в перевалку, а значит у него тазобедренные суставы болят.

— А если я тебя вылечу, поедешь с нами на Бикин? — спросил я.

Шаман посмотрел на меня сквозь щелочки между век.

— Ты серьёзно?

Я кивнул.

— Не знаю, получится ли. Но почему не попробовать.

— Хм. И как ты это делаешь?

Я прикоснулся к его правому колену пальцами и понял, что так и надо. Держал ладонь минут десять. Мы сидели рядом на скамейке и я просто держал свою ладонь на его колене. Потом меня «отпустило» и ладонь я убрал.

— Ну, как? — спросил я.

— Ушла боль, — сказал шаман словно не веря самому себе. — Нигде не болит. Вообще нигде. Ни пальцы на руках, ни колени, ни локти. Всё болело.

Он встал на ноги и распрямил спину. В спине хрустнуло так, что взлетели вороны с веток стоящего во дворе тополя.

— Э-э-э-х! — сказал дед Василий и потянулся, подняв руки вверх и разводя их через стороны.

— Э-э-э-х! — продолжил он растягивать своё заскорузлое тело, которое трещало, как железный дровосек после того, как его смазали маслом. Но треск был не болезненным, а стоны даже несколько сладострастными.

— Вот это он мне удружил, Ефрем! — наконец воскликнул дед Василий увидев выходящего из бани моего друга. — Точно — целитель. Настоящий целитель! Без всяких фокусов! Положил руку и всё. Ты смотри, Ефрем, что я могу!

Шаман присел едва не до земли и с трудом, но поднялся.

— Э-э-э-х! — сказал он, поднимаясь. — Давно я так не садился. Даже стульчак в уборной пришлось делать как в городе. Хе-хе-хе… В унитазе дыру пробили и поставили, ха-ха-ха…

— Ты его и впрямь, что ли, вылечил? — спросил Ефрем, обращаясь ко мне.

— Исцелил, — поправил я. — Я не врач, чтобы лечить.

— А меня сможешь? — спросил Ефрем.

— А что у тебя? — спросил я.

— Да, всё то же, что у Василия, только немного не так болит.

— Иди садись рядом на место деда Василия.

Я похлопал по скамье рядом с собой.

— Ещё тёплая, — сказал я.

Дед Василий оглянулся на меня.

— Да-да! Ох и пекло колено! Словно крапивой натёрли.

Ефрем сел рядом. Я положил свою ладонь ему на колено. И снова мы сидели минут десять. Жар я немного убавил. Снова рука провалилась в пустоту. Я даже посмотрел правда ли она остаётся лежать на чужом колене.

— Это… Это… — что-то пытался сказать Ефрем, но не находил слов. Он смотрел то на меня, то на деда Василия, то на Юрика, сидевшего всё это время на чурбачке возле бани. Сначала рот его был раскрыт, потом, когда он заметил, что я на него поглядываю, он рот прикрыл и нахмурился.

Ефрем обнял меня за плечи и немного потряс. От избытка чувств, наверное.

— Не чувствуешь усталости? — спросил уже не шелестя губами шаман.

Голос у него оказался низким и немного будто бы горловым.

— Тебя не узнают, — рассмеялся Ефрем. — Ты не рычи так.

Ефрем вгляделся в лицо старика.

— Да у тебя и морщины разгладились. Ты что с ним сделал, Миша. О же помолодел лет на сорок.

— Ой, не трепи языком, Ефрем.

— Да, что б мне на месте провалиться! ТЫ и ростом стал…

Ефрем подошёл к Дункаю и оказалось, что старик стал не пол головы выше него. А был как раз вровень.

— Спина выпрямилась… — задумчиво произнёс старик, который, всё-таки оставался стариком, что бы Ефрем не говорил. Да, спина выпрямилась. Да, морщины разгладились. Но, пальцы были всё такими же скрюченными, а морщин хватало, чтобы казаться стариком.

— Что там с баней? — спросил я Юрика.

— Да, можно уже. Что-то париться не хочится. Помыться бы и спать. Устал почему-то. Вроде и не делал ничего… За тебя сильно волновался. Оказалось, что и зря… Ты, как машина на ковре. Беру свои слова назад. И они же все здоровые, как слоны. Соперники твои. Мужики! Мышы как у… А ты… Круть-верть и в дамках. Словно и не замечал, как они старались.

— Да, ладно! — мне было приятно слышать похвалу от старшего брата. — Пошли помоемся, пожрём и в люлю.

И мы пошли в баню, а Ефрем с Дункаем о чём-то всё толдычили и толдычили. А я еле разделся и кое-как добрался до полатей, где «в наглую» развалился, не подумав о Юрике, и тут же вырубился. Не устаю я после целительства, ага… Или это так турнир меня высосал?

Очнулся я от того, что меня кто-то «гладит» веником. И спине жарко так! Оказалось — шаман решил отплатить, хе-хе, добром.

— Ну, пускай, — подумал я, снова пытаясь уснуть, но не тут-то было.

Баня уже хорошо прожарилась и воздух, который гнал вениками старик, обжигал. Мне бы на волю вырваться отдышаться, а он старается.

— Не-не-не, Василь Иваныч! Мне охолонуться надо, — не выдержал я и, ужом скользнув с полатей, вылетел из бани.

— Ох, ма! — вырвалось у меня, когда я увидел во дворе несколько женщин и девчонок. Мужики тоже были, но они-то мне по барабану были бы, а вот женщин тут увидеть я не ожидал, да-а-а…

Под бабский хохот и девчоночий визг я крутнулся на месте, и демонстрируя ягодицы, метнулся снова в баню и в дверях столкнулся с дедом Василием. Я дёргался туда-сюда, но обойти его в узких дверях не смог. Сзади уже просто ржали, как лошади. Пришлось грубо дёрнуть старика за руку и втиснуться в предбанник. Там было не так жарко и имелась вода в вёдрах.

— Ты чего, Мишаня? — спросил снова вошедший в баню шаман.

— Ну, почему меня все называют Мишаня? — подумал я. — Что во мне такого «мишанистого»?

— Чуть руку не оторвал, — сказал Василич.

Я им прямо-таки «залюбовался». Хоть и старик, но высокий, статный и с совсем не стариковским детородным органом. Обратил я ещё в детстве внимание, когда с дедом в баню зодили, что у стариков член вроде как усыхает, превращаясь у некоторый именно что в отросток. А у Дункая… Да-а-а… Это я ему, что ли, хм, поправил здоровье? Надо будет поинтересоваться, хе-хе-хе… Так я тогда озолочусь, хе-хе-хе-хе…

— Что не предупредил? — спросил я.

— Как же успеешь? Ты же как молния выскочил!

— Кто это? — спросил я предполагая ответ.

— Исцеляться пришли.

— Да, ё моё! — простонал я.

— Да, ты не переживай. Потрогаешь девок да баб, а получится, или нет, другое дело.

Скрипнула дверь и в предбанник заглянула какая-то совсем не старая деваха.

— Деда, давай я его сама попарю? — спросила деваха.

— Изыди, Наташка. Как не стыдно?

— А что мне стыдиться? Я баба вдовая, никому не нужная.

Девка ввалилась в баню и смотрела на нас так, что у меня восстало чувство «ярости».

— Ты, гляжу, дед тоже, хе-хе, парень тоже хоть куда.

— Внучка моя, — зачем-то пояснил шаман. — Мужа у неё два года назад муж задрал. Только поженились, он на охоту и…

— И болит там у меня всё, товарищ лекарь.

— Не лекарь я, — буркнул я, прикрывая естество пустым ведром. — Целитель.

— Да я уже, хе-хе-хе, слава Богу, не целительница, — сказала и рассмеялась деваха.

Ей на вид лет тридцать было.

— Как они узнали-то? — спросил я зачем-то, хотя должен был думать о других проблемах.

— Видела я, как ты лечил дедушку. У нас дворы через забор. Вот и… Болит очень сильною Опухоль, врачи говорят, развивается. Резать хотели. Не далась. Деток у меня ведь нет ещё. Помоги, а.

Последние слова она проговорила чуть не плача. Напускная игривость её куда-то делась и девка оплыла, как восковая свеча.

Я вздохнул.

— Ладно, придётся сегодня поработать.

— Мне уйти? — спросил старик тихо.

Я пожал плечами.

— Зачем? — удивился я и обратился к его внучке. — Ложись на нижнюю полку.

— Раздеваться? — спросила она.

— Не надо, — сказал я и, улыбнувшись, добавил. — Пока не надо.

— Ты так без трусов и станешь целительствовать? — с ехидцей спросил дед Василий, когда я собирался пройти вслед за Натальей в парилку.

— Ух, ё! — сказал я и метнулся к трусам. — И ты останься, да?

— Останусь, конечно. Потом пересудов не оберёшься. Потом попаримся.

— Остальных я на улице, э-э-э, того-этого…

— На улице того-этого не получится. Советами замучают. Хе-хе-хе…

Я улыбнулся и прошёл в парилку.