— Очень интересное ощущение, — сказал Андропов, прислушиваясь к себе. — Ладно –глаза. Но ведь, как оказалось, я привык к тихой боли в почках. А теперь её нет. И даже тяжести нет. Нигде не тянет. Суставы не ноют. Надо давление померить. Ира, принеси тонометр. Он на кухне. Или пойдём туда?

Главный чекист встал с пуфика и, осторожно ступая ногами, обутыми в кожаные тапочки, пошёл вслед за дочерью. Через несколько минут оттуда раздался возглас:

— Сто двадцать на восемьдесят! Хоть в космос запускай!

— Ты и на Земле пока нужен, — негромко сказала Ирина Юрьевна и посмотрела на меня.

Андропов посмотрел на меня более внимательно и с некоторым прищуром.

— Да, кстати. Пошли в мой кабинет. Ира, приготовь нам с Михаилом чай и Костю напои.

— Разрешите в машине подождать?

— Покурить хочешь?

Прикреплённый кивнул.

— Ступай. Мы позвоним если решим ехать. Или отпустим? Как Михаил? Поедем на дачу? Или тут переночуешь?

— У вас, похоже, кондиционер есть?

Андропов вскинул брови.

— Есть.

— А на даче?

— На даче только в зале.

— Нет в мире совершенства. Если позволите, я тут бы остался.

— Это он что, «Маленького принца» процитировал? — спросил дочь Андропов.

— Похоже, — усмехнулась она.

— И как в тему, — удивился Андропов.

— Он писатель.

— Да-да, ты говорила. Тогда решено! Остаёмся здесь. Всё Костя. Сегодня свободен. Созвонимся. Еды нам Татьяна Филипповна наготовила на неделю. Да и Ирина у нас есть. Если что, с голоду не умрём, да Михаил.

— Мы будем жить долго, Юрий Владимирович.

Константин вышел.

— Тогда и идти в кабинет не надо. Пошли в столовую.

В столовой стоял большой круглый стол, накрытый белой скатертью в мелкий цветочек. Мы сели на стулья с высокими спинками. Ирина Юрьевна быстро принесла с кухни чайник из «носика» которого струился пар. Розетки для варенья, ложечки и чашки на чайных блюдцах уже стояли перед нами. Принесла и две вазочки с вареньем и мёдом.

— Разрешите налить чай? — спросил я.

Губы Андропова дрогнули.

— Разрешаю. Но прежде заварку.

Он сам взял заварник и плеснул себе в чашку почти коричневой жидкости. Плеснул и мне, и Ирине.

Я привстал и налил всем кипятку.

— Ах, я про печенье забыла! — воскликнула Ирина Юрьевна и принесла вазу с домашним печеньем. — Наша Таша пекла. Специально для тебя, пекла, между прочим.

— Да-да, Миша, мы тебя ждали. Давай, рассказывай, как космические корабли бороздят Большой театр.

— Что, конкретно, вас, Юрий Владимирович, интересует?

— Конкретно? Во-первых, как ты до жизни такой дошёл, что стал знахарем? Во-вторых, как ты узнал про мою болезнь. И что она именно из-за почек?

Он обернулся к Ирине, которая сидела справа от него.

— Ведь говорил я им, что почки болят и причина повышенного давления в них. Нет, понимаешь, гипертония, стенокардия, левый желудочек… Эх!

— Почему ты решил, что это всё из-за почек? — спросила Ирина.

— Так он же сразу сказал — почки. Не сердце не печень, а почки. Тебе же сказал.

Ирина Юрьевна посмотрела на меня.

— Точно почки были первопричиной? — спросила она.

Я кивнул.

— А откуда ты знаешь, если не чувствуешь, что ты лечишь.

— Оттуда, — сказал я, улыбаясь.

— Оттуда, — повторил эхом Юрий Владимирович. — И ты утверждаешь, что не пришелец из будущего?

Я хмыкнул и покрутил головой.

— Вы так говорите, словно к вам пришельцы из будущего приходят, э-э-э, через день.

— Ну, не через день, но частенько.

Я вскинул в удивлении брови.

— И что говорят?

— Разное. Много предсказателей. В основном третью мировую предсказывают, армагедон, пришествие антихриста с меткой на лбу в виде родимого пятна. Он, де развалит СССР.

— Антихриста⁈ — ещё сильнее удивился я. — Меченного? И кто такое предсказал?

— А что такое? — улыбнулся Андропов. — И у тебя такие видения? Ха-ха!

Он рассмеялся и погрозил мне пальцем.

— Смотри.

— Хорошо, про меченного я вам ничего не скажу.

— Почему? А, что ли хотел?

— Неважно. Потому что сейчас он уже вряд ли станет генеральным секретарём ЦК КПСС.

— Это кто такой? Михаил Горбачёв, что ли? Станет Генеральным? Да не смеши!

— Уже не станет, я думаю.

— И снова почему?

— Потому, что вы не умрёте в восемьдесят четвёртом году от болезни.

— А должен был?

— Должен.

— Хм! Сейчас это уже не проверишь — сказал Андропов пожимая плечами. — Если ты меня излечил, конечно, от всех недугов. И я, всё-таки, не вижу логической связи моей смерти с Горбачёвым-генеральным секретарём.

— Логика простая. Вы умерли будучи генеральным секретарём. После вас избрали бы Черненко, а после Черненко — Горбачёва, а потом в девяносто первом году СССР приказал бы долго жить, компартию бы запретили и наступил бы капитализм.

— Ничего себе заявка! — немого поразмыслив над услышанным, сказал Андропов. — А меня-то как занесло на этот Олимп и, главное, когда?

— В восемьдесят втором, после смерти Брежнева.

— С председателя КГБ в генсеки? Это вряд ли!

— Хм! Почему с председателя КГБ? В мае восемьдесят второго умрёт Суслов и вы перейдёте на его должность секретаря ЦК КПСС.

— Это невозможно без согласия Брежнева, — скривился он.

Я пожал плечами.

— За что купил, за то и продаю. Не знаю, как это вы это сделали раньше и сделаете, если сделаете, сейчас, потому что мотивы Леонида Ильича мне не известны. Может он и сделал вас его приемником, что вы сами на ладан дышали. Прошу прощения за прямоту. Сейчас всё будет по другому.

— Меняя настоящее, мы меняем будущее, — задумчиво проговорил Андропов. — Вот уж точно, не знаешь, где найдёшь, где потеряешь.

Мы сидели и некоторое время пили чай молча. Каждый смотрел в свою розетку с вареньем.

— Однако, — улыбнулся Андропов, — Мне нравится быть здоровым! Да, Ириша? И зачем мне этот Олимп? В комитете тоже работы много. Мне она нравится. А если ещё Брежнева подлечить…

Он посмотрел на меня.

— Хм! Ага, — сказал я. — И Суслова, и Косыгина, и… Всех старцев короче. Тогда совсем пендыр нам всем будет.

— Почему ты так? Не понимаю слово «пендыр», но по смыслу, как-то нехорошо получается.

— Не хочется показаться циником, но зачем вам конкуренты, Юрий Владимирович? Я ведь про развал СССР не пошутил. Те реформы, которые сейчас проводятся приведут именно к распаду Союза Советских Социалистических Республик. И превращение государства с почти победившим социализмом в государство дичайшего капитализма. Нас даже Китай обгонит и так перегонит, что мы и не догоним его никогда.

— Что ты говоришь такое? — нахмурился Андропов. — Смешал всё в кучу. Ты ясновидец, что ли? Сам говоришь, что нет, а туда же. Пророчествует.

Юрий Владимирович встал, вышел из-за стола и прошёлся по столовой.

— Чёрт знает что такое! — выругался он, а потом остановился за столом напротив меня и спросил. — Ты кто такой?

— Вы всё равно не поверите, Юрий Владимирович. И вам какая разница? Я вылечил вашу дочь, вашего внука, вас. Вылечу вашу жену и сына, и его детей. Могу даже вылечить даже ваших друзей, но для чего, как вы думаете?

— Для чего? — удивился Андропов. — Подожди! Так у тебя и умысел какой-то имеется? Вот ты жук!

Юрий Владимирович даже раскраснелся. Дочь увидела это и отреагировала привычно.

— Папа, тебе вредно волноваться! У тебя сердце!

Андропов посмотрел на дочь.

— Да, какое сердце⁈ Я же сейчас здоров, как бык!

— Не факт, — покрутил я головой. — Времени еще немного прошло. Тромбы там, то, сё… Сосуды ещё вряд ли успели прийти в норму. Да и любого, даже здорового человека, может инфаркт прихватить, если начать так нервничать.

Юрий Владимирович посмотрел на меня и глубоко вдохнул-выдохнул раз, другой, третий…

— Вот это правильно, — сказал я.

— Вот ведь наглец, — вдруг сказал Андропов и улыбнулся. — Ты ничего не боишься, что ли?

— Боюсь, — кивнув, признался я.

— А ну-ка, ну-ка… Чего ты боишься?

— Боюсь, что вы окажетесь врагом народа.

Председатель Комитета государственной безопасности окаменел, как соляной столб.

— Ты обалдел, такое говорить! — вскинулась Ирина Юрьевна. — Его же сейчас точно инфаркт стукнет.

Она подбежала к отцу, а тот налившись кровью, рухнул на паркетный пол. Вскочил и я, Вскочил и подбежал к лежащему на полу будущему генсеку. Подбежал, встал на колени и наложил ладонь на грудь. И снова почувствовал, как ладонь легла не на тело, а на какую-то прослойку. На тонкую-тонкую воздушную прослойку. Микроскопическую. Прослойку именно между его телом и ладонью. Рубашка прижалась к телу, но слой пустоты или чего-то иного остался.

Снова после примерно десяти минут меня «отпустило» и я помог Юрию Владимировичу подняться. Хотя он пришёл в себя минут через пять после потери сознания. Буквально сразу после наложения руки его сердце начало биться, лицо посветлело, он резко вздохнул один раз, другой, потом дыхание выровнялось, глаза открылись. Андропов молчал до окончания процедуры, а потом, поднявшись и, покачав головой, сказал:

— Ну, ты даёшь, Мишаня.

— Да, я-то, что? Это вы даёте! Вроде бы много опытный партаппаратчик, чекист, а падаете в обморок, как гимназистка от матерного слова.

— Это был не обморок, — сказала Ирина Юрьевна, глядя круглыми глазами на меня. — Он не дышал и сердце папы не билось. Я искала пульс. Его не было. Сердце не билось.

Андропов глянул сначала на дочь, потом на меня.

— Ну и что, — дёрнул я плечом. — Ну, не билось. И что?

Дочь Андропова закрыла губы ладонью и глаза ей стали испуганно сумасшедшими.

— Спокойно, — сказал я и взял её за руку. — Не хватало ещё вас реанимировать.

— Хм! Реанимировать, — задумчиво произнёс Андропов. — Дела-а-а…

Ирина вскоре пришла в себя, но я продолжал процедуру положенные десять минут. После её окончания я сказал:

— Вы, это… Прекращайте уже… Или спокойно слушайте, или мы распрощаемся и я пойду. Живите дальше, как хотите. Пусть хоть весь мир, а не Советский Союз рухнет. Мне до лампочки. Если даже самый разумный человек так себя ведёт, то на что вообще рассчитывать?

— Самый разумный? — хмыкнув, спросил Андропов. — Это ты так обо мне? Льстишь?

— Вот ещё! — фыркнув, сказал я. — Я знаю, что вы не на есть, не на уговоры и ли просьбы родных и близких не реагируете. Только Бахтина по её просьбе вернули.

Андропов всплеснул руками и посмотрел на дочь.

— Он и об этом в курсе.

— А говорил, не ясновидящий, — укоризненно проговорила Ирина Юрьевна.

— Я не ясновидящий, — упрямо проговорил я.

— А кто ты? — спросила Ирина Юрьевна.

Я вздохнул.

— Ну, какая вам разница? — вздохнул я ещё глубже. — Вам нужны шашечки или ехать?

Андропов уставился на меня непонимающе, а потом рассмеялся.

— И юмор у него какой-то не наш, — сказал он, отсмеявшись и повернувшись к дочери.

— Может он агент влияния? — спросила отца дочь. — Он вообще не так разговаривает, как разговаривает подросток. И ведёт себя как взрослый, м-м-м, мужик. Уверенный и умудрённый опытом. У меня подозрение, что он, всё-таки, из будущего, как Зара сказала. Он же что сказал, что там ему было за шестьдесят и там, де, он всего достиг, и финансового благополучия и профессионального, дом, машина, пенсия…

— Ничего, что я рядом? — спросил я. — А вы обо мне в третьем лице…

Ирина Юрьевна отмахнулась.

— Раз — не хочешь сам рассказывать, не мешай анализировать.

— Ну-ну, хм, анализируйте. Я пока чай попью. Только снова не умирайте. Подумаю ещё реанимировать или нет.

— Вот видишь! Это разве поведение подростка шестнадцати лет? — спросила Ирина Юрьевна. — Рассудительность и выдержка стопроцентные.

— И расчёт, — уточнил Андропов. — Холодный расчёт. Вполне возможно, он специально вывел меня, чтобы… Показать, что я не стал бессмертным и что продолжаю зависеть от него.

— Мы с Ириной Юрьевной, как раз и говорили на эту тему накануне, когда я ей лично сказал, что если продолжать вести неправильный образ жизни, то организм наверняка разрушается. И про тромбы я вам сказал. Предупредил. Помните? А вы продолжили накаляться.

— Так ты меня врагом народа назвал! — возмутился Андропов.

— Не назвал, а посетовал, что я боюсь, что вы можете оказаться врагом народа. И… Почему я не должен этого опасаться? Ведь вы же привели к власти человека, который развалил… развалит Советский Союз. Н у… Или не вы сами привели… Не важно. Вы протежировали его некоторое время. А желающих развалить СССР сейчас много и это для вас не секрет, между прочим. Так почему бы вам не быть из их числа?

— Я его сейчас убью, — сказал Андропов, обращаясь к дочери.

* * *

Просидели мы за столом долго. Поужинали. Потом Юрий Владимирович уехал. Было видно, что он переваривал выданную мной ему информацию об ожидающих страну событиях. Я выдал всё: пароли, явки, фамилии заговорщиков. Много было времени посвящено сбору информации и анализу событий того периода в своё время, хе-хе… Благо, интернет давал такую возможность. Вот я и вывалил на Юрия Владимировича все версии произошедшего. Да так вывалил, что у того едва снова сердце не заклинило. И поехал он явно не по работе, а проверить кое-какую мою информацию.Про Ельцина, например, сейчас «простого» первого секретаря Свердловского обкома КПСС.

Я рассказал ему, как Ельцин, путём популистских выступлений на политбюро и пленумах ЦК КПСС, путём критики Лигачёва, который, кстати, рекомендовал Ельцина в отдел строительства ЦК, и критики политбюро создаст вокруг себя ореол мученика и, в конце концов, придёт к власти. И именно Ельцин сначала развалит компартию, а потом и СССР, подписав Беловежские соглашения.

Не Горбачёв, которого «сделали паровозом», а Ельцин виновен в разрушении СССР. Так считал я.

Борис Николаевич оказался тем ещё подлецом, хе-хе. Ведь кроме Лигачёва. Который вытянул его на Олимп, он точно так же спихнул с Олимпа и Горбачёва, который тоже способствовал Ельцинскому продвижению. По трупам близких шёл Ельцин к власти.

Я изложил Андропову и своё видение того, почему у некоторых коммунистов возникло желание отказаться от строительства светлого коммунистического будущего. Упомянул и про агентов влияния и про другую деятельность зарубежных спецслужб. Я долго говорил и до ужина и после. И Андропов и его дочь больше слушали, лишь изредка задавая вопросы. И вот Юрий Владимирович уехал, а мы с Ириной Юрьевной остались. И возникла неловкая пауза.

— Хм, — нарушила тишину Ирина Юрьевна. — Жаль, что ты не хочешь сказать, кто ты, или хотя бы, откуда ты про всё это знаешь?

Я хмыкнул и покрутил головой.

— Вот, вы не уймётесь никак, Ирина Юрьевна. Мальчик я. Шелест Михаил Васильевич, тысяча девятьсот шестьдесят первого года рождения, уроженец города Владивостока. Адрес места проживания и прописки назвать?

Ирина Юрьевна скривилась.

— Ой, только не надо мне, как это говорится, лапшу на уши вешать! Какой ты мальчик? Да, у тебя в глазах такой вызов, такое превосходство и знание жизни, что это я чувствую себя глупенькой, неразумной девочкой. Даже отец — видно же — слушает тебя как равного, а может даже и более умудрённого опытом человека. Поначалу, может бытьт он и относился к тебе, как к шестнадцатилетнему мальчишке, — да, а теперь нет. Ты же излагаешь так, что тебе на пленуме ЦэКа выступать без заранее подготовленного текста речи впору. Выступил бы?

— Хм. Да, легко.

— Вот видишь…

— Нечего тут видеть. Надо принять за факт. Так со мной случилось! И всё! Кирпич на голову свалился и человек заговорил по-французски.

— Ну, если только так, — неудовлетворённым тоном проговорила Ирина Юрьевна.

Мы снова замолчали.

— Может телевизор включить? — спросила она меня.

Я покрутил головой.

— Не нравятся наши телепередачи?

Я хмыкнул, но не ответил.

— А какие телепередачи в будущем?

— Вот, вредина, — подумал я, и сказал, — А какие передачи могут быть при капитализме?

— Ты серьёзно про капитализм?

Я так вздохнул, что она замахала на меня руками.

— Ладно! Ладно! Не буду!

Помолчали.

— Что и порнографию показывают?

— По кабельным коммерческим каналам.

— Серьёзно?

Я снова посмотрел на неё укоризненно. Она снова замахала на меня руками, словно остужая.

— Молчу-молчу.