— Ту-ду-ду-дум, — прозвучали в голове такты пятой симфонии Бетховена.

— Ахэхэ. Что ж, это следовало ожидать, — подумал я.

— Вот и хорошо, — сказал я. — Надо подумать, как сделать так, чтобы меня не видели и не узнавали потом. Я хотел через Зару это делать, но…

— Зара — не очень надёжное звено, — сказала задумчиво нахмурив лоб Ирина Юрьевна. — И я бы на твоём месте совсем прервала с ней контакты. Втянет она тебя в неприятности. Собственно, уже втянула.

Она помолчала, задумавшись.

— Собственно… Можно грим наложить. Усы, бороду наклеить. Состарить, да!

Она глянула на меня озорно.

— Я знаю, как накладывать грим. А усы и бороду мы найдём.

— Хм! Неплохая идея, — кивнул я головой. — Тогда можно сеанс провести.

— Что за сеанс? — брови собеседницы взлетели.

Она снова уселась в шезлонг.

— Всё равно у вас найдётся ещё несколько знакомых, которых вы захотите исцелить. Чтобы два раза не гримироваться. А то и три-четыре. Высоцкий, опять же… Думаете, он захочет ко мне прийти?

— Володя год назад встречался с буддийским монахом и после него продержался целых полгода. Правда, потом его срыв был более тяжёлый. Самый тяжёлый. Думаю, он согласиться прийти, если я попрошу. И в обличии старца к тебе будет больше доверия.

— Отличная мысль. И вот ещё… Цену за сеанс, — я покрутил головой, — назначать не буду. Захотят люди поблагодарить, пусть благодарят, если захотят, как могут. Хоть по почте, хоть переводами, но деньги в руки я ни от кого не возьму.

— Тебя что-то смущает в получении, м-м-м, платы за исцеление?

— Уголовный кодекс, — сказал я, хмыкнув. — Правда, я не позиционирую себя как лекарь, но кого это станет волновать? Незаконное обогащение… Да и статью двести двадцать первую[1] ко мне можно применить очень легко. Такой букет получается, что, мама дорогая.

Я вздохнул.

— Ты не по годам рассудителен и подкован в юриспруденции. И таким терминами оперируешь… И ты, возможно, прав. Тогда мне грозит «вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность».

Она хохотнула, но я посмотрел на неё так серьёзно, что улыбка с её губ «сползла». Кашлянув, гостья сказала и голос её был тих.

— Понимаешь, в этой статье подразумевается, что занятие этим принесло кому-то вред. Вред здоровью. Для квалификации должен быть совершены действия, нанёсшие ущерб. А какой от твоих действий ущерб? Никакого, кроме пользы.

— Не факт, — покрутил я головой. — Кто знает будущее?

Ирина Юрьевна хитро глянула на меня.

— Ты не знаешь?

— Я не знаю, — сказал я. — И никто не знает. Будущее меняется вместе с нами. Изменишь настоящее, изменится и будущее.

— Ха! — гостья рассмеялась. — Ты, ко всему ещё и философ!

— Станешь тут философом, — буркнул я.

— Не бурчи, не бурчи. Тебе не идёт. А последствия от тыоих деяний… Чуть не сказала «преступных», хе-хе… Их нужно документировать. И я первая готова отдать тебе свою историю болезни. С результатами последних исследований. Когда-нибудь это тебе может пригодиться.

— В суде, например, — снова буркнул я.

— А хотя бы и в суде, — с вызовом сказала Ирина Юрьевна. — Всяко в жизни случается. А тут — документальное подтверждение твоих деяний. Положительное, между прочим. Весьма положительное!

— Значит у неё, что, действительно опухоль была? — подумал я. — Интересно! И она права. Истории собирать надо. С заключениями о выздоровлении. Но с деньгами ссыкотно… Надо сейчас хватануть сколько получиться и, отпрыгнув в сторону, затаиться. Золота мне и так вполне хватит на всю оставшуюся жизнь. Правда, и с ним можно загреметь под фанфары.

— И очень прошу, — я посмотрел в глаза «фее», — не рассказывайте обо мне никому. Могут произойти катастрофические последствия.

Она с интересом глянула на меня.

— Для кого?

— Для мира и для СССР в частности.

— Даже так? А говоришь, будущее не видишь.

— Будущее зыбко и постоянно меняется. Я пока не готов считать себя ясновидящим.

— Хм! Пока? Твой оптимизм обнадёживает! Расскажешь потом.

Я вопросительно глянул на неё.

— О будущем.

Я дёрнул бровями, демонстрируя реакцию и тут же нахмурился.

— Говорю же, это может изменить его. В смысле — будущее.

— А если тебя об этом попросит, э-э-э, Юрий Владимирович? Расскажешь?

— Про будущее? — спросил я. — Я близкое не вижу. Кто когда под машину попадёт… Нет такого. Это отрывочные видения. И в них сложно разобраться. Но, кое что полезное, я бы Юрию Владимировичу рассказал.

— Для кого интересное?

— Для него в первую очередь. Ведь он серьёзно болен.

Лицо Ирины Юрьевны побледнело.

— Значит, всё-таки, видишь, — сказала она тихо. — И что ты видишь?

— С почками у него серьёзная проблема.

Ирина Юрьевна сглотнула с таким трудом, словно у неё в горле встал комок.

— И когда?

— Что когда? — спросил я.

— Сколько ему…

— Время ещё есть, — обнадёжил я. — Но не говорите ему ничего. Всё может измениться. Я ему сам скажу, если мы встретимся.

— Встретитесь, — кивнула гостья. — Обязательно встретитесь. Он ждёт вашей встречи.

— В Ялте? — улыбнулся я.

— Он тоже возвращается в Москву.

— Вот была бы шутка, если бы Андропов сюда прилетел вместе с дочерью и внуком. Как бы тут все на ушах ходили! И я такой… В его компании… На Шаморе… Ха-ха-ха…Да-а-а… Если только ему рассказать, то тогда у меня была бы хорошая крыша — раз, и никому бы он меня не отдал — два. После того, что я бы ему про «них» рассказал. Хи! И про его будущее, хм, «генсекство». Если бы не его нездоровье, он бы стал неплохим генеральным секретарём. Я так думаю!

— Ладно, — сказал я. — С вами полечу.

— А фестиваль?

— Родина в опасности! Какой фестиваль?

— Даже так? Шутишь?

— Таким разве шутят?

* * *

ПээС я пока продавать не стал. Дай бог на «Яву» в Москве «сеансом чёрной магии» заработаю. Прости Господи!

Родители уже спокойно относились к моим экстрасенсорным способностям, но переживали, что мной заинтересовался комитет государственной безопасности. Мама сильно переживала, папа не очень.

— Как без них в таком деле? — заметил он.

— Тут дело даже не в них, а в нём, — сказал я. — С Андроповым буду встречаться.

— Ка-ка-как с Андроповым⁉ — закудахтала мама. — С самим Андроповым⁈

— Ну, а что тут такого? — спросил отец, хотя и его перекосило от неожиданности, но он быстро собрался. — Все болеют. Мишка же его дочку лечил. Вот она и озаботилась здоровьем отца. Видишь, сама прилетела во Владивосток. Могли бы просто взять и…

— Он же ещё маленький! — всхлипнула мама.

— Ничего себе маленький⁈ — воскликнул папа. — Отца перерос на голову. Хорошо всё будет!

— Заставят его сейчас всех лечить, — разумно предложила мама. — Сначала Андропова, потом Брежнева, Косыгина…

— Остынь, Надежда! И хватит носом хлюпать! Парень на золотую жилу вышел.

Я чуть не вздрогнул, но потом понял, что имел ввиду отец.

— Ему сейчас и на врача учиться не надо. Руку положил и пациент здоров.

— А, кстати, — подумал я. — Может мне и правда, на врача выучиться. И лечить всех официально. А после девяносто первого года свою клинику открою. Хм! А спорт никуда не уйдёт. А учиться… Да и похрену чему учиться. Хм! Там и военная кафедра есть. А институт физкультуры можно заочно закончить. Чувствую, что медицина станет моей основной специальностью.

На реплику отца я не нашёл, что сказать, а ответил банальщиной:

— Партия сказала надо, комсомол ответил есть.

— Иди уж, комсомол, руки мой.

Это я с Шаморы приехал, хе-хе… На чёрной «Волге» с персональным охранником, хе-хе… Папа дразнил меня, обзывая «начальником». Даже не так. «Важным начальником». Хорошо хоть не к подъезду машина подъезжала…

* * *

Снова десять часов перелёта, снова непривычно маленький терминал Шереметьево, и снова Москва, садовое кольцо, Цветной бульвар, гостиница «Славянка». Я настоял на гостинице, хотя Ирина Юрьевна предлагала отдельную комнату в их квартире.

— Ты только не уходи никуда пока, хорошо? — попросила она. — И из номера не выходи, пока, хорошо?

— Понятно, — сказал я. — Поесть бы.

— Этот человек, — она показала на нового «прикреплённого», стоявшего рядом с непроницаемым лицом, — обо всём позаботится. Его зовут Константин Сергеевич. У него номер рядом с твоим.

— А я уж подумал, что мы с ним будем жить в одном номере, — сказал я.

— Сегодня определимся. Встреча назначена на сегодняшний вечер, но мало ли что. Жди, э-э-э, сигнала. Константин тебе сообщит и, если надо, куда надо доставит.

— Жду зелёного свистка, — сказал я и попрощался. — Пока, Игорёк. Увидимся ещё.

— А ты покатаешь меня на мотоцикле? — спросил мальчишка.

— Обязательно, если куплю И если будет возможность. Вдруг, его прямо из магазина отправят во Владивосток?

— Мотоцикл в ящике, — сказала Ирина Юрьевна. — И в смазке. Его ещё собрать надо. Мы на даче покатаемся. У Павла Семёновича есть, помнишь? С коляской.

— Я на «Яве» хочу. Она красивая, — сказал мальчик и скривился, словно хотел заплакать.

— Приедешь к нам во Владивосток, обязательно покатаемся. Как раз подрастёшь, и на следующий год я тебе порулить дам. Приезжай. Приедешь?

— Приеду! — радостно проговорил мальчик. — Приедем, да, мам? У них морелучше, чем в Ялте.

— Конечно приедем, — улыбнулась мать. — Мне там тоже понравилось.

— Значит, договорились, — сказал я и протянул Игорьку руку.

Он вложил в мою ладонь свою маленькую ладошку. Пожали руки. Он снова забрался на заднее сиденье «Волги», его мама тоже. Они уехали. Мы оформились в гостиницу, и разошлись по номерам.

— Я вызову кого-нибудь из ресторана. Закажешь себе поесть, — сказал прикреплённый, когда я входил в свой номер.

Я кивнул, прошёл в номер, скинул кроссовки и завалился на укрытую покрывалом постель. В Москве стояла духота и пахло расплавленным асфальтом, а на в машинах,ни в номере кондиционеров не было. А я был в джинсах. В самолёте же. Самая удобная одежда после спортивного костюма. А тут — жара, как в пекле. Когда мы вышли из машины, показалось что я шагнул в разогретую духовку, так жарило от дороги и от стен гостиницы. Солнце светило как раз на фасад.

После того, как сделал заказ, прошёл в душ, а после душа переоделся в самосшитые мамой шорты и рубашку с коротким рукавом. Из тонкого денима с фирменными «Левайсовскими» клёпками и пуговицами. Умница Зара подогнала. Не знаю, как кому, а мне с ней дела иметь было приятно. Пока она даже не заикалась о том, чтобы я за что-то платил, а торговый оборот перевалил за пять тысяч.Шорты и рубашка тоже имели джинсовую строчку, только тонкими нитками. Толстые мамина машинка не тянула. И шорты и рубашки мама шила мне с детства. Только для юношеских фасонов ткани нормальной не было. А тут тонкий деним из которого шьют джинсовые рубашки.

С голыми ногами стало полегче, но всё равно духота в номере стояла жуткая.

— И что тут делать до вечера? — подумал я, поедая немудрёный обед. — Наберу в ванну воду и буду там лежать.

А что, это был нормальный и вполне рабочий вариант.

Однако, я решил потренироваться и помедитировать на жару, представить, что вокруг нормальная температура, но почувствовать это не получалось. Тогда я представил, что лежу на песке на солнце и незаметно для себя уснул. И снилась мне Шамора: жаркое солнце, шум волн и отдалённый детские голоса и смех. Волны, как всегда, глушили звуки и лежать было комфортно. Я даже поворочался, устраиваясь поудобнее в «песочке».

Кричали чайки. Одна из их ущипнула меня за ухо и сказала:

— Подъём!

Я открыл глаза.

— Поехали. Но нужно переодеться.

— Лето! Какое переодевание? У меня нет летней одежды для Москвы.

— А для Владивостока есть?

— Джинсы. Но они к вашему лету не подходят.

— Вылетом ходите в джинсах? Что же у вас за лето такое?

— Да, вот такое у нас лето, — сказал я, а сам подумал, что нужно было простые брюки и рубашку надеть.

— Погорячился, согласен. А в джинсах я умру.

Прикреплённый снял трубку телефона и набрал номер.

— Он в джинсовых шортах и такой же рубашке, — сказал Константин Сергеевич. — Что? Пусть едет хоть в чём мать родила? Понятно.

Он положил трубку на телефонный аппарат.

— Поехали.

Я подумал-подумал, снял с себя шорты и надел джинсы. Рубашку с коротким рукавом оставил.

И мы поехали. Сначала выехали на Садовое кольцо. На нём свернули направо. Выехали на Новый Арбат, который сейчас назывался проспектом Калинина, и снова свернули на право. Пересекли Москву реку, пролетели два километра по Кутузовскому проспекту — я смотрел на спидометр — и снова свернули направо в арку какого-то не очень современного шестиэтажного жилого комплекса. Внутри него оказался засаженный деревьями уютный «дворик», довольно приличных размеров. Его можно было бы назвать небольшим парком, однако он со всех сторон был закрыт домами, а значит являлся дворовой территорией.

— Уютненько, — подумал я, когда мы вышли из машины и, пройдя парадную с «консъержем» в милицейской форме, где мой сопровождающий предъявил удостоверение, сели в лифт и поднялись на верхний этаж.

Андропов был дома и встретил нас у порога. За его плечом стояла Ирина Юрьевна.

— Так вот ты какой, «целитель», — сказал и улыбнулся Юрий Владимирович. — Здравствуй. Он подал мне руку, я протянул свою, сжал его кисть и сказал:

— Здравствуйте, Юрий Владимирович.

— Приятная рука. Тёплая. Ирина говорит, что даже горячая может быть. Обжигающая. Так?

— Может, — покивал я и усилил тепло, превращая его в жар.

— У-у-у-х, — «сказал» Юрий Владимирович. — Действительно горячо. И это не гипноз?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Раз уж мы развлекаемся, может мы не станем останавливать процесс? Три минуты уже прошли. Осталось всего семь. Потерпите мою ладонь в своей?

— Потерплю-потерплю, если надо для дела.Только жар убери, пожалуйста.

Я убрал.

— Вы присядьте, — показал я на пуфик.

— И ты присядь. Костя подставь стул. Семь минут? Значит тебе на исцеление требуется десять минут?

— Около этого. И я не исцеляю. Из меня выходит сила, или, если хотите, энергия, которая потом что-то делает с организмом. Я не знаю что и не контролирую её. Усиление жара не ускоряет процесс передачи энергии.

— Не сразу? А я читал отчёт, что некоторые сразу получали результат: буквально прозревали. Катаракты у них рассасывались, суставы восстанавливались. Честно говоря в это верится с трудом.

Мы сидели друг против друга. Я смотрел Юрию Владимировичу в верхнюю пуговку белоснежной рубашки, он пытался заглянуть мне в глаза.

— Так и есть. Какие-то изменения сразу происходят, какие-то потом.

— Но происходят у всех?

Я пожал плечами.

— Кто их проверял?

— Мы их уже проверяем. Диспансеризацию выездную проводим. Не обессудь. Служба. Очевидное-невероятное. Должны реагировать. Но это тебе только на пользу пойдёт. Если всё так, как говорят, то…

— Что, «то»? — спросил, улыбнувшись я. — В клетку посадите?

Андропов нахмурился.

— Ну, зачем ты так? Обижаешь…

— Просто, вы так сказали… Таким тоном, что мне страшно стало.

Андропов «захлопал» глазами и вдруг нахмурился. Его глаза, кажущиеся немного меньше в минусовых очках, заморгали ещё быстрее, а я почувствовал, что меня «отпустило».

— Чёрт! Что такое⁈ В глазах помутнело и голова закружилась.

— Очки снимите, — сказал я. — Они вам больше не нужны.

* * *

[1] Статья 221 УК РСФСР. «Незаконное врачевание»: Занятие врачеванием как профессией лицом, не имеющим надлежащего медицинского образования, — наказывалось исправительными работами на срок до двух лет, или штрафом до трех минимальных месячных размеров оплаты труда, либо влекло применение мер общественного воздействия