Решил, всё-таки, в Москву ехать. Про режиссёра Милюкова я ничего не знал, но если он снял «В зоне особого внимания», который стал на какое-то время культовым фильмом у пацанов моего возраста, то «пиратов» он снимет не хуже. Но, почему-то, от съёмок следующего фильма-продолжения Милюков отказался. Почему?

Это была одна причина, чтобы поехать в столицу нашей родины. Второй причиной стало желание заменить мотоцикл. Что-то разонравился мне «Планета-спорт». Утомил он меня в дальней дороге. А недальних поездок у меня пока было совсем немного. На Шамору кататься это конечно, но мне осенью надо было снова в Красный Яр ехать, а от руля мотоциклетного я устал.

А Ирина Юрьевна как-то сказала, увидев мой мотоцикл, что «у них в Москве» молодёжь гоняется за Явами.

— Мы тоже гоняемся, — сказал я. — Да догнать не можем. Маемо, как говорится, шо маемо.

И вот после нашего разговора про Высоцкого — мы два дня не встречались, а встретились на третий — Ирина Юрьевна вдруг спросила, не хотел бы я поменять свой «Спорт» на «Яву»? Она, де, может посодействовать в приобретении. Но тогда мне придётся полететь в Москву. Похоже, ей сильно хотелось заманить меня в столицу. Думаю, она хочет мне кого-то показать, для, так сказать, исцеления. А напрямую попросить стесняется. Ирина Юрьевна женщина тактичная. А я сразу сказал, что каждое исцеление у меня отбирает кучу собственных сил, а потому я никого не исцеляю. Только в экстренных случаях.

— Купить «Яву» я бы хотел, но денег у меня на это пока нет. Стоит мотоцикл под штуку, если в магазине, а если с рук, то и полторы.

— Тут, понимаешь…

Ирина Юрьевна несколько стушевалась.

Мы снова отдыхали с палаткой на Шаморе. Гостье эта бухта тоже понравилась, и Игорёк захотел «рыбок посмотреть». Я снова заготовил прикормку, и мы здорово с ним «порезвились» на рифе и даже половили рыбу на крючок. Стояли, опустив лица в маске в воду и смотрели, как рыба хватает крючок с морским червём. Червя ленки предпочитали. Это зрелище и меня возбудило.

Сейчас из ленков Николай варил уху, незаметно добавив в варево консервированную сайру, а мы с Ириной Юрьевной, расположившись чуть в сторонке, разговаривали.

— Тут, понимаешь, у одной моей знакомой с почками большие проблемы… Куда она только не обращалась… Даже в ГДР ездила… В Чехословакию на воды… Она готова любые деньги отдать… Муж у подруги художник театра и кино. Они неплохо обеспечены… Это я к тому, что она готова заплатить за исцеление.

Мы помолчали. Как-то мне нужно было перешагнуть невидимый барьер, отделяющий меня от рационализма. Я же не мессия, который творил чудеса только ради того, чтобы все уверовали, что он мессия. Я «обычный» человек, наделённый сверхъестественными способностями передавать другим людям свою жизненную силу, которая что-то такое делает в их организмах, что приводит к их восстановлению. А если я отдаю своё, значит, э-э-э… Не факт, конечно, что моё… И не факт, что отдаю… Но… Не использовать эту возможность было не разумно. И всё шло к тому, что мне придётся заниматься исцелением всё чаще и чаще. И, вполне возможно, что это моё призвание. Но жить то на что? Работать сварщиком, а по вечерам исцелять?

Мой духовник отец Фёдор был противником моих «рукоприкладств». Единственное, на что он согласился, так это на то, чтобы я исцелял силой молитвы. Так и я разве против? Хотя и без молитвы исцеление происходило, так же как и с молитвой. Или не так? Вопрос…

Короче, вроде как и стыдно исцелять за деньги, но почему нет? Дар творчества — тоже дар, так что, за картины деньги не брать? Или за музыку? Я же никого не обкрадываю. Да-а-а…

Так что, моральный аспект моего целительства за деньги для меня стоял остро. Хотя… У одного есть картины и он их продаёт, у другой корзины плетёт и продаёт, третий поёт, пятый пляшет. Я исцеляю… Какая разница? Вот я и сдался.

— Надо, так надо, — сказал я и почему-то подумал, что у Юрия Владимировича Андропова тоже с почками проблема.

— Хм! А нет ли связи его болезни с этим предложением вылечить подругу? Она ведь дочь своего отца и то, что Ирина Юрьевна не раскрывается передо мной даже на половину, я был совершенно уверен. Все люди играют друг другом, манипулируют.Так почему бы не представить, что она работает, как сказали бы разведчики, под контролем. Своего папы, ага…

— А «Яву» мы как купим? — спросил я.

— Не имей сто рублей, а имей сто друзей, — сказала Ирина Юрьевна. — Мы, например, знакомы с Геной Моисеевым, мотогонщиком. Почти вся наша команда гоняет на «Явах». Можем тебе даже кроссовый мотоцикл купить. Хоть и не новый, но зато переделанный так, что он лучше нового. Мне рассказывали сколько они труда вкладывают…

Я покрутил головой.

— Мне не для мотогонок. Мне к бабушке в деревню ездить.

— И на Бикин?

— И на Бикин.

— Там, наверное, очень красиво? — спросила Ирина Юриевна.

— Дикая природа, — неопределённо сказал я.

— Хотела бы я там побывать.

Я усмехнулся.

— Вас съедят комары и мошки. Их у нас зовут «гнус».

— Да? А мне казалось, что это слово везде используется. Кстати, знаешь, что оно обозначает?

— Что?

— Слово гнус произошло от древнеславянского «гнус» — означающего — «грязь» или «отвращение». То есть — это то, что вызывает неприязнь. От этого корня и слова соответствующего смысла: гнев, гной, гниль.

— Вот-вот. Это всё о нём.

— Была я в сибирской тайге. Не думаю, что ваш Бикин даст Сибири фору по гнусу. Наверное, это примерно одно и то же.

— Наверное, — пришлось согласиться мне, тому, кто в сибирской тайге ни разу не был.

— На Лене, Иртыше, Ангаре, наверное, тоже интересно, — подумал я, — но, почему-то, меня туда не тянет.

— С вашими возможностями попасть туда совсем не проблема, — сказал я. — Самолёт, вертолёт… и мы уже в верховьях. Там сели на лодку и покатались туда-сюда. Половили хариуза…

— Я ела хариуза и ленка, — улыбнулась гостья.

— Да? — я замялся и пожал плечами. — Ну, тогда не знаю.

— А что там за история у вас приключилась?

— Какая?

— А со стрельбой, десятью пропавшими охотниками и деревней староверов.

— Стрельба — это не к нам. И охотников, про которых вы говорите, мы не видели. Староверов видели. Но нам сказали, что здесь «плохие люди» и мы ушли. А с какой целью интересуетесь?

Ирина Юрьевна улыбнулась.

— Я же журналист.

— Да-да-да, — подумал я, но сказал. — С меня подписку взяли о неразглашении.

— С тебя? — удивилась она. — Ты же не совершеннолетний. Это незаконно.

— То же самое сказал, — пожал я плечами. — Похоже у следователя какие-то свои законы.

— Нда-а-а… Или инструкции.

— Или инструкции, — согласился я.

Снова радовало солнышко, шумели накатываясь на берег волны, доносился стук молотков.

— Что там строят? Сцену какую-то?

— Фестиваль будет. Приморские струны называется. Бардовский. Или как прописано — авторской песни. Через неделю.

— Ух ты! Жалко, что не успеем посмотреть. Мы, кстати, через три дня улетаем. На тебя билеты, значит, тоже брать?

Тоже хотел посмотреть первый фестиваль «Приморских струн». Жаль. Не судьба!

— Может, я позже приеду? Очень хотел посмотреть. Первый фестиваль. Мои друзья будут участвовать. У них с гитаристом трудности. Просили помочь.

Я выдумал про помощь друзьям-музыкантам, чтобы иметь повод для задержки.

— Ты и на гитаре играешь? — удивилась Ирина Юрьевна. — Сколько в тебе скрыто талантов⁈

— Да, какой талант? — скривился я и поскромничал. — Только и могу, что лады зажимать.

На самом деле я уже разработал пальцы и вполне себе сносно играл перебором, и не только простыми аккордами, но и «запиливал» неплохие сольные партии. С марта много воды утекло, а я нет-нет, да и занимался.

— Да, конечно. Какие проблемы? Днём раньше, днём позже… А я как раз про мотоцикл поспрашиваю. Во! Точно! Как с мотоциклом определимся, так и позвоню тебе. А повесть твою я и без тебя передам Андрею. Пусть почитает, переварит…

— Отлично! — искренне обрадовался я.

А что, пусть видит, что не сошёлся для меня свет клином на Москве.

Да-а-а, хотел я скрыть свой дар целительства и исцелять через Зару, но, видимо судьба мне прописала другой путь. И, да… Придётся мне прятаться в глухой тайге от ходоков. А что? Сначала в армию уйду, потом в Красный Яр перееду жить. Потом к староверам уйду. А может и дальше. Не дадут мне житья ходоки-просители. Или мне взять на себя функции министерства здравоохранения и заняться восстановлением здоровья граждан? Не-е-е-т… Надо скорее под чью-то крышу залазить. Но, почему-то, не хочется мне излечивать наших партийных бонз.

А может прямо сейчас свинтить в тайгу? Хрен они меня с моим фасеточным зрением поймают. А тут я у них, как на ладони. Схватят, прикуют цепью к стене и заставят руки накладывать. А откажусь, так у них есть аргумент для убеждения: папа, мама, бабушка, дедушка, Светка… Да даже если двоюродных братьев и сестёр в заложники возьмут, я же всё равно не выдержу. Начну «пахать», как Стахановец.

— О чём задумался? — спросила Ирина Юрьевна.

— О жизни, — сказал я. — О том, как жить дальше?

— А именно? — серьёзно глядя мне в глаза, спросила фея изумрудного города[1], заманивающая меня в свою волшебную страну, чтобы я спас её жителей от злой колдуньи.

А ведь я, точно как Элли в этой сказке, из старика превратился в юношу и наделён волшебной силой. Хм! Вот ведь ассоциации какие странные наворачиваются! Только колдунья у нас кто? И хватит ли у меня силы с ней справиться? Нет у меня таких сил, чтобы от автоматов уворачиваться, цепи рвать и стены бетонные крушить. Хотя-я-я… Кто их у меня проверял? Пока никто.

— Да, опасаюсь я, что замучают меня просьбами. А у меня ресурс сильно ограничен. Я тут в посёлке одном сто человек исцелил, так чуть не умер. Потом неделю восстанавливался.

— Сто человек⁈ — удивилась фея. — Зачем так надрываться?

— А как быть, если они все пошли разом? Ну и проверил себя, да. Испытал, так сказать. И оно же не известно, чем для меня оно обойдётся? Грех ведь это, если по правде. Не поощряет церковь целительство.

— А старцы?

— Хм. Старцы молились денно и ночно, и потом им дар был даден. А я?

— А ты? К тебе как дар пришёл?

— Вот он тот главный вопрос, ради которого «фея изумрудного города» прилетела во Владивосток, — понял я. — Долго она не задавала его. И как грамотно подвела под него? Чувствуется школа. Или даже не простая школа, а «лесная», то бишь — «школа особого назначения» в Балашихе на двадцать пятом километре Горьковского шоссе. Она была создана в 1938 году по инициативе Иосифа Сталина и прошла несколько реноваций. Сейчас это институт КГБ, а позже станет Академией внешней разведки СВР.

Да-а-а. А ведь не хотел я касаться этой темы. Да как без неё обойтись, когда Родина в опасности, а повлиять на какие-нибудь процессы можно только с помощью власть предержащих. Или, всё-таки рвануть по бездорожью и спрятаться? Так вертолёты есть и тепловизоры. Люди ходят. С Ефремом общаться будем… Всё равно найдут. Всё равно.

Всё это проскочило мгновенно. И двух секунд не прошло, а я уже сдался.

— Да, Зара меня околдовала, — сказал, усмехнувшись, я. — Как посмотрела на меня в электричке, так и сдвинулось у меня в голове что-то. Она — точно ведьма. А потом в ведьмин круг посадили и ну колдовать. Я так испугался, что молитву вспомнил, что бабушка учила и молиться начал. Вот после этого и что-то во мне изменилось. Она сказаля, что во мне сила была, но была не активной. И вдруг проснулась.

— А она сказала, что ты представился пришельцем из будущего, — тихо сказала «фея».

Я криво улыбнулся и подумал:

— Вот сучка! Сдала-таки! И, небось, сразу побежала к куратору. А куратор у нас кто? Хе-хе-хе… Может у «феи» и не было никакой опухоли? Ха-ха-ха… Может они меня так «развели»? Что-то, может быть и было. Анализы, там, то сё… Простуда… Воспаление… А тут я такой! Хлобысь, и все показатели в норме. Хм… Вполне. Почему бы и нет. Информации по дочери Юрия Владимировича Андропова Ирине практически нет. В отличие от других детях и внуках. Такие дела.

— Пошутил я. Пристали они к нам. Позолоти, да позолоти… Вот я и ляпнул, что это ты мне должна ручку позолотить, а не я тебе. Ну и наплёл про будущее, что она меня старика оттуда перенесла в это тело, а кошелёк с деньгами забрала.

— Ты про какую-то карточку банковскую говорил. Что она у тебя там, в будущем была. Откуда ты про них узнал?

Это уже был форменный допрос. Но я не подал вида.

— Э-э-э… Не помню, — я дёрнул плечом. — Прочитал где-то. Я ведь читаю всё подряд и везде. Мама ругается, что я и за обедом читаю и даже не ходу. Боится, что я под машину попаду или в колодец открытый провалюсь, как в «Операции Ы». Хотя, они там не провалились. А! Это у нас в книжке Битструпа картинки есть…

— А она поверила, — сказала «фея». — И тебе выплачивает компенсацию. Что же ты берёшь её?

— Бли-и-ин, — подумал я. — Вот попал!

В голове быстро-быстро закрутились не смазанные шестерёнки. Тр-р-р-р-р…

— Хм! Да, разозлился я тогда на них, на цыган, напали на меня, ножом ткнули, в багажник засунули, трясли полчаса, а потом в ведьмин круг посадили, в голове у меня ковырялись и в жертву меня принести хотели.

— Не хотели они тебя в жертву приносить, — усмехнулась Ирина Юрьевна.

Она смотрела на меня с явным интересом и как-то весело.

— Не знаю! — я нахмурился. — Надо было на них в милицию заявить. Вот я и заставил её платить мне компенсацию. За нанесённый моральный ущерб. И тулуп порезали.

Я помолчал. Молчала и Ирина Юрьевна.

— А потом, думаю, Зара захотела привязать меня к себе и привязала таки! И попользовалась мной прилично!

— Каким образом? — вскинула она брови.

— Не говорила она вам⁈ — я удивился.

— О чём?

По лицу гостьи не чувствовалось, что она знает о произошедшем в Рязани.

— Мы в Рязани прочитали в мозге её родственника, умершего, между прочим, где хранятся деньги.

— Что? — спросила гостья с брезгливостью на лице. — Что за бред? Умершего? Ворожили что ли?

— Почему, ворожили? Прямо так у гроба. Положили руки на грудь покойника, и Сара с моей помощью прочитала, где он хранил деньги клана.

— Ё* твою мать! — произнесла Ирина Юрьевна и встала с шезлонга.

— Ха-ха, — мысленно рассмеялся я и вспомнил анекдот. — Какая нах*й прачечная⁈ Это министерство культуры!

— Она мне сказала, что родственники мне так благодарны, что решили подарить японский магнитофон.

— Подарили? — со вздохом спросила гостья.

— Подарили. Он у меня дома стоит.

— Интересную историю ты мне рассказал, Миша. Теперь многое встало на свои места. За такую помощь, какую оказал ты, можно и раскошелиться. А я всё думаю, с чего бы они? А оно вон оно что! Да-а-а… Зара-Зара-Зара… Ай-яй-яй, Зара.

— Я, что, что-то не то сказал? — спросил я, с тревогой в голосе.

— Ну, почему не то? Сказал как было. У нас с Зарой доверительные отношения… М-м-м… Я так думала, что доверительные, а оказалось, что я многое не знаю. А полуправда в дружбе не, м-м-м, не приветствуется. Или неправда. Ты вот, чувствуется, что откровенен со мной. Я тоже с тобой откровенна. Если болеет моя подруга, я тебе говорю. Она, кстати, не знает о тебе.

— Вы никому не говорили про меня? — спросил я, «сияя» доверчивыми голубыми глазами.

Ирина Юрьевна посмотрела, на меня и вздохнула.

— Никому, кроме отца.

* * *

[1] «Фея Изумрудного города» — повесть Сергея Сухинова, вторая книга цикла «Изумрудный город». Произведение написано на основе сказки «Волшебник Изумрудного города» Александра Волкова, которая, в свою очередь, является вольным пересказом «Удивительного волшебника страны Оз» Фрэнка Баума