Катер был небольшой и не особо скоростной. Чапал он со скоростью узлов пять по рейду, а за проливом Босфор Восточный прибавил ходу до десяти. Я знал этот тип катеров. В будущем они станут малыми рейдовыми катерами перевозящими рыбаков и моряков с судов на берег и обратно. Вмещали катера человек двадцать пассажиров, не больше. А может и сейчас они были рейдовыми, кто знает? Но этот назывался «разъездной командирский». Я спросил Николая, он узнал у командира катера и «доложил» мне, ха-ха…

Увидев, что в глубине салона среди других вещей лежат две пары воздушных баллонов, спросил своего прикреплённого:

— Нырять будете?

Тот покрутил головой.

— На всякий пожарный случай.

Аппараты были самой первой модификации. Такие же, с каким снимался Анатолий Папанов в фильме «Брильянтовая рука», только с двумя баллонами.

— Тот был АВМ-1, значит, этот, наверное, — АВМ-2, — подумал я, применив логику.

Мне приходилось нырять с советскими аквалангами более поздних модификаций. У меня даже хранился один такой аппарат в офисе. Он лежал в деревянном ящике. Там же лежал пояс со свинцовыми грузами и «ЗИП». Друг попросил подержать, когда от жены ушёл и скитался по квартирам. Но в том аппарате я даже не нырял. Это был две тысячи пятый год и у меня уже имелся комплект «нормального» японского оборудования. Хотя аппарат был неплох и мой друг Сашка Грядовкин нырял с АВМом и в более поздние времена. Привык, говорит. Сроднился, хе-хе. От добра, говорит, добра не ищут.

— Гребешок для жарки мы взяли, если что, — добавил охранник.

Я вспомнил, сколько было съедено вчера и сглотнул сразу ставшей вязкой, слюну. Белок я тоже нормально усваивал, но переел, таки вчера гребня, переел…

Белок мне был нужен. Мышечная масса нарастала со скоростью звука. Потренировался по максимуму, покушал также, — пятьсот граммов плюс. У меня уже под восемьдесят килограмм веса было. И ни капли жира. Кто-то из девчонок медичек, встреченных мной на нашем пляже, сказал, что меня можно использовать вместо анатомического мышечного макета! Ага! На практическом занятии!

Я и в росте прибавил.

Правильно говорят, что тот кто хорошо питается имеет больше шансов вырасти. Вон, в будущем сколько рослых людей. Ей Богу, столько я сейчас не видел, как в двадцатых годах третьего тысячелетия. Там я себя, при своих ста восьмидесяти, чувствовал словно в стране великанов. Вот и сейчас, я много и сильно загружал свой организм физическими и дыхательными тренировками и потреблял очень много белка, а поэтому рос, как на дрожжах, уже сейчас добравшись до отметки сто восемьдесят два сантиметра.

Ну, а что? В том моём детстве мы мясо ели редко, или, скажем, не часто. А теперь всё, как по норме: вторник и четверг — рыбный день, остальные дни — мясо и субпродукты. Как появился мотоцикл я стал специально мотаться в Надеждинскую птицефабрику и закупать «потрошка» кур. А в магазине при мясокомбинате — говяжьи и свиные субпродукты. А у мамы в ТИНРО — рыбу и морепродукты. Просто деньги появились и знания, где что есть. Пришлось купить ещё один холодильник и задействовать его как морозильник, включив заморозку на полную катушку. Ничего. Минус десять держал, когда его лучше заизолировали. А так на резинках иней образовывался. Мы с папой для него чехол из старого ватного одеяла сшили. Ну, а что делать?

Я предложил родителям делать тушёнку из субпродуктов. Папа подумал-подумал и поддержал. Поэтому всё мясное, что не вмещалось в морозилку, мы варили и закатывали в банки. Я варил, я и закатывал. Ты придумаешь, тебе поручат, тебя и накажут, если что… Закон! Да и не закатывали. Наваришь потрошков большую кастрюлю и берёшь их для первого и второго блюда. Добавил лука, морковки и ещё чего-нибудь, сделал подливку, вот тебе и второе блюдо. Или супчик… Я и готовил, чаще всего. У меня времени больше, чем у родителей было. А что там готовить? Пока варится — уроки учишь, делов-то…

Вчера отварил трепанг, нашинковал. Отварил свинину и нарезал тонкими ломтиками. Мясной бульон в пятилитровой закручивающейся банке от болгарских огурцов с помидорами «Глобус» был налит. Взял с собой свой котелок, мало ли? Даже костёр развёл свой и поставил всё это на огонь. Минут через двадцать, когда трепанг разварился, я засыпал овощи и мясо, а ещё через десять минут, мы угощались скоблянкой из трепанга со свининой.

Пока занимался приготовкой деликатеса, с Игорьком занимался «Серёжа» и неплохо занимался. «Серёже» было лет тридцать и обращаться с детьми он умел. Наверное свои такие же были. Вопросов лишних я не задавал, а вот Николай задал.

— Что у тебя в тайге случилось? — спросил он. — Кто-то в кого-то стрелял?

Я глянул на майора внимательно.

— Поручили разведопрос провести? — спросил я.

— Не то, чтобы… А ты откуда про разведопросы знаешь?

— Да, так… Слышал. Или читал.

— Не мог ты слышать или читать. Это оперативная деятельность. Она секретная и разговаривать про неё нельзя. Разглашение.

— И что? Я подписку о разглашении не давал. Привлечёте меня?

Я позволил себе улыбнуться, хотя внутри у меня всё напряглось. Понятно было, что пришло время опросов и допросов. Странно, что они меня раньше не вызвали. Ефрем должен был сразу написать заявление в милицию.

— Нет, конечно. Да я и не в том управлении служу, где привлекают. Мы служба охраны. Просто интересно, кто это язык за зубами не держит? Из наших, кто-то или из МВД?

— Не помню я, — пришлось уйти в несознанку.

— Да, и ладно. Так, что там у вас приключилось?

— У нас ничего. Стрельбу слышали. Ефрем сказал, что на охоту не похоже. Хотя… Кто его знает, в кого стреляли? Может в тигра или медведя? Может зверь какой-то напал на людей?

— Сколько выстрелов слышал?

— Одиннадцать.

— Точно?

— Точно?

— Сам считал?

— Мы с Ефремом.

— Понятно.

Николай задумался.

— Как всё было?

Я рассказал нашу с Ефремом легенду.

— Так и что там случилось? Кто в кого стрелял-то?

Николай посмотрел на меня задумчиво.

— Вы куда ходили там? Далеко?

Я тоже посмотрел на Николая пристально и хмыкнув спросил:

— Нас примеряете к стрельбе? Значит, кого-то убили…

— Ты не ответил.

— Так, я и не обязан. Вы же не из той службы.

— Ты не дерзи, — нахмурился Николай.

— А вы мне, товарищ начальник, дело не шейте.

Глаза Николая на мгновение расширились, а потом он рассмеялся.

— Ну, ты артист. В самодеятельности играешь?

— Играю. Ой, зачем я соврал? Я же не играю!

Я прикрыл губы ладонью.

Николай рассмеялся в голос и даже согнулся, уперев ладони в колени.

— Ну, артист! — сквозь смех проговорил Николай.

— Что там у вас? — спросила Ирина Юрьевна.

— Да, Михаил тут сценки из «Брильянтовой руки» показывает.

— Мы, кстати, Миша, ещё не обсудили твою повесть. Я вчера пришла в санаторий и как упёрлась в неё глазами, так только в три часа ночи отлипла. Хорошо, что Игорёша уснул сразу и спал до самого утра. Я бы сказала, Миша, что твоя повесть — это бомба. Ты «Момент истины» читал, Богомолова?

Я кивнул.

— Да? — удивилась гостья.

— Я очень люблю читать. С третьего класса во все библиотеки города записан. В читальные залы чаще чем в школу ходил.

— Почему «ходил»?

— Перечитал всё.

— Да ладно, — Ирина Юрьевна улыбнулась и махнула на меня рукой. — Ну так вот, при всей непохожести произведений, твоё держит в напряжении до самой последней страницы, так же, как и «Момент истины». Качание маятника и стрельбу с двух рук «по-македонски» ты оттуда взял?

Я пожал плечами.

— Маятник, это общее название комплекса движений. В единоборствах он используется постоянно. Даже в боксе. С оружием сложнее, мне кажется. Не думаю, что уклониться от пули возможно. А с двух рук я стрелял.

— Где это ты с двух рук стрелял? И с чего? — нахмурился Николай.

— В тире, где ещё⁈ С Марголина спортивного. Я могу целиться и правым, и левым глазом. Причём, как поврозь, так и сразу обоими.

— Да, ладно? — не поверил Николай.

— Проверьте, — сказал я, дёрнув плечом. — Могу на спор.

Николай наживку заглотил. В тир точно отведёт.

— И куда попадёшь? — хитро прищурившись, спросил прикреплённый.

— В ростовую мишень на двадцати пяти метрах — точно попаду. Мало тренировался.

На самом деле я не пробовал стрелять сразу двумя, но с одного и вправду стрелял и с левой руки, и с правой. Мы часто в тир СК ТОФ от школы ездили в девятом классе. Даже норматив ГТО сдавали.

— Хм. Как-нибудь проверим. Будешь у нас, милости просим в тир.

— Ха! Уж лучше вы к нам, — снова вспомнил я классику.

— Вот видите, Ирина Юрьевна. Юморит, не унимается. Животы с ним надорвёшь.

— Ну, да, ну, да… Ловко он вставляет цитатки. И в «пиратах» твоих тоже есть ссылки на классику жанра. Интересный у тебя типаж мальчишки. Вроде как и не главный герой, но не далеко от него. И тарелки ловко кидает. Кстати, а как это он… Что такое «кистевой бросок»? Это как?

— Как? — переспросил я и прикинул, куда бы воткнуть нож.

Кроме трёх армейских ящиков, в которых мы привезли продукты и всякий инвентарь, мишени не нашлось. Они стояли весьма удобно один на другом, и я метнул нож от живота. Расстояние было небольшое и столовый нож, сделав всего пол оборота, со стуком воткнулся в один из них.

— О как! — удивилась Ирина Юрьевна и спросила, обращаясь к Николаю. — А вы так сможете?

— Мы стреляем, если что, Ирина Юрьевна. Такому нас не учили. Сами баловались, да. Но не профессионально.

Николай, даже, вроде как, извинялся.

— А ты-то где научился? — спросил он меня.

— На улице, — рассмеялся я. — В ножички играем во дворе.

— В ножички? В хорошие ножички вы играете! — хмыкнув покрутил головой прикреплённый. — И все у вас так могут?

Я пожал плечами.

— Втыкать ножи все могут. Просто, я отрабатывал блоки каратэ и натренировал точность движения и остановку, хе-хе, по требованию. Вот и попробовал метать ножик.

— Что за блок?

— Сейчас я учи уке делал. Вот так.

Я показал движение правого кулака из-под левой мышки наружу.

— Но удобнее бросать локтевым круговым движением снизу к плечу и вперёд. Так цель виднее. Прямо перед собой.

— Ну, ка повтори, — попросил Николай.

— Так можно не только ножи кидать, но и любые предметы. Например камень и он точно летит в цель. Очень быстрый бросок. И замах незаметный. Вот смотрите.

Я взял камешек и распрямив тело сделал круговое движение кисти вокруг локтя и выбросил её вперед, выпуская камешек. Он попал рядом с воткнутым в ящик ножом.

— А нож?

Взяв нож, я отошёл и отправил его снова в полёт, но уже движением, похожим на движение руки в блоке «шуто уке», только не в горизонтальной, а в вертикальной плоскости. Ножик воткнулся почти в то же место, отклонившись от него на пол сантиметра.

— Никогда не думал, что блоки каратэ можно применять в бросках ножа, — задумчиво произнёс Николай.

— А почему нет? — удивился я. — Каратэ нарабатывает точность движений, очень чёткую траекторию, резкость и скорость.

— Хм! Удивил, не скрою.

— И я в шоке. Зачем это тебе, Миша? — спросила она тревожно.

— Я служить пойду, — сказал я, пожимая плечами, — там может и пригодиться.

— Тфу-тфу-тфу, — сплюнула Ирина Юрьевна.

— В какие войска? В ВДВ небось? — усмехнулся Николай.

— В спецназ хотел бы, — сказал я.

— Там бегать надо. С полной выкладной.

— Везде бегать надо с полной выкладкой.

— Но там — особые условия.

— Так, хм, бегаю уже. Потихоньку.

— Ну-ну, — усмехнулся прикреплённый. — Там, Миша, не спорт. Там армия. Это совсем другая разница. Как, если сравнить твоё каратэ с обычной уличной дракой. Хотя, да. Как ты дерёшься я видел. Что ж, дерзай! Похвальный выбор! Служба в вооружённых силах закаляет дух и укрепляет психику. Все отслужившие возвращаются на гражданку другими людьми.

— А я бы на твоём месте, Мша, хорошенько подумала. С твоими способностями, хм, ты бы мог поступить в институт. Даже хоть бы и в военный. Ты же хорошо учишься. Ты же в институт физкультуры хотел поступить? Передумал?

— Всё равно служить придётся после института.

— В спортроте служить не хочешь? — спросил Николай, снова хитро прищурившись. — Тебе же предлагал начальник погранокруга.

— Вы и это знаете? — усмехнулся я.

— Я обязан знать про тебя если не всё, то главное.

Он посмотрел на меня так, словно хотел продолжить мой опрос про перестрелку в тайге, но бросил взгляд на Ирину Юрьевну и отставил опрос на потом.

— За два года многое может измениться, — сказал я философски и, отхлебнув из ложки, добавил. — Моё варево можно уже кушать.

Все расселись. Ирина Юрьевна понюхала дух над своей миской. Ребята не заморачивались эстетичностью, и взяли стандартный походный набор с зелёного цвета эмалированными мисками и кружками, нержавеющими ложками, и, похоже, что Ирине Юрьевне это нравилось. Вера она как-то сказала:

— Люблю ходить в походы, — и поправилась. — Любила.

Скоблянка понравилась. Я бросил туда немного мелкопорезанного гребешка, а бульон у меня был не только на свинине, но и на крабе. Увидел вчера, как Вовка-сосед тащит с моря двух крабов и выкупил одного. Краба сварил и мы его с родителями употребили в своё удовольствие, а на этом «бульоне» сварил ещё и мясо.

— Слушай, не ел я такой скоблянки, — сказал Сергей. — То, что ты в неё гребешка покрошил, это понятно, но тут есть что-то ещё. Откроешь рецепт?

Я покрутил головой.

— Секрет фирмы, — сказал я. — Вы же меня тогда больше не пригласите с собой. А так…

Все рассмеялись. На удивление скоблянка понравилась даже Игорьку.

— Наш человек! — подумал я и вздохнул. — Что ж тебя в Америку затянуло? Хотя… А сколько в девяностых уехало? А сколько купило там жильё? И получило гражданство? Страна разрушилась… Сам ведь хотел уехать… Да-а-а… Бродили! Бродили шальные мысли в голове бедовой в девяносто втором. Да переболел я сим психическим расстройством. Не смог оторваться от корней.

Поели, попили чай легли отдохнуть. Ирина Юрьевна в одной палатке, а мы с Николаем ушли в другую. Вернее, я ушёл в свою палатку, а Николай потоптался-потоптался у входа и сел рядом.

— Ты, всё-таки скажи, Миша, вы точно никого не видели. Из тех кто стрелял?

— Оно на противоположной сопке было, — сказал я. — Там километра два. Началось там, да. Потом приблизилось, словно у речки стреляли. Мы же с другого края деревни были. Уходить хотели. Поднялись уже метров на триста. К истоку ручья. Там и остановились переночевать. Не идти же в ночь?

— Значит, началось сначала ближе к противоположной сопке, а потом приблизилось?

— Нет. Там стрельнули три выстрела. Причём, Ефрем сказал, что из разных ружей стреляли. Да и я различил. Словно патроны разные. У меня слух музыкальный. Тон звука другой. Потом долго тишина стояла. Мы и забыли про выстрелы. Мало ли, кто в тайге стреляет? А потом бах-бах, пауза, бах-бах, бах-бах-бах. А потом, минут через тридцать что-то рвануло. Мощно так! Глухо! Даже земля дрогнула.

— Рвануло — это что значит? — спросил Николай.

— Взорвалось. Как на карьере на Снеговой у нас взрывают иногда.

Рассказывал я Николаю историю по второму разу, а он слушал её, как в первый раз.

— Так что там всё-таки случилось? — снова спросил я.

Но Николай снова не ответил.

— А что же вы назад в деревню не вернулись? — спросил он.

Я нахмурился.

— Говорил я Ефрему, пойдём сходим, а он сказал, я за тебя отвечаю. Мало ли что там произошло. Местные тех людей плохими называли и сказали нам, чтобы мы уходили из деревни. Вот мы и ушли. Так, что там случилось?

— Да-а-а… Дела-а-а… только и сказал «прикреплённый». — Ладно, отдыхай пока. Завтра в управление приедешь и следователю всё расскажешь. Я почему у тебя спрашивал? Чтобы ты вспомнил всё. И без запинки рассказал следователю. Понял? И… Следователь тебе всё расскажет. Нет у меня таких указаний что-то кому-то рассказывать. Я и не знаю ничего толком. Не моя это служба. Моя служба — это тебя охранять.

— От следователя? — улыбнулся я.

Николай тоже улыбнулся, но промолчал.