Пекин. Апартаменты семьи Бай. Утро.

Бай Гуан, отец Бай Лу, стоит перед высоким зеркалом и методично поправляет узел галстука. До выезда на работу ещё двадцать минут — ровно столько, чтобы спокойно выпить чашку зелёного чая, просмотреть утренние новостные сводки и мысленно пробежаться по расписанию сегодняшних встреч.

За двадцать пять лет работы в партийном аппарате внешний вид превратился в ритуал. Когда человек занимает высокий уровень, он просто обязан выглядеть соответствующе. Никаких послаблений, никакой небрежности.

На столе неожиданно звонит служебный мобильный телефон — специальный защищённый аппарат для внутренних коммуникаций.

Редко кто звонит на него в такое время. Обычно до восьми утра действует негласное правило не беспокоить руководство без крайней необходимости.

Бай Гуан поворачивается, бросает быстрый взгляд на высвечивающееся имя звонящего: Чжоу Цзяньго, младший помощник-секретарь. Молодой, исполнительный, но иногда чрезмерно усердный. Из тех, кто считает своим долгом докладывать буквально о каждой мелочи.

И что ему только нужно?

Он принимает вызов и прижимает телефон к уху плечом, одновременно застёгивая запонки на манжетах:

— Бай Гуан слушает.

— Товарищ Бай Гуан, доброе утро! — в динамике звучит бодрый голос секретаря. — Прошу прощения, что побеспокоил вас так рано, но вы ведь сами поставили пометку «срочно», так что я посчитал необходимым позвонить. Ваш запрос официально взят в обработку соответствующими органами.

Бай Гуан хмурится.

Он точно не отправлял никаких запросов в последние дни. Тем более таких, которые требуют немедленного доклада чуть ли не на рассвете.

Но привычка контролировать ситуацию не позволяют ему выдать своё замешательство. Никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя показывать подчинённым свою неосведомлённость — это первое железное правило партийного руководителя. Малейшая трещина в образе всезнающего начальника — и авторитет начнёт стремительно таять.

Его пальцы застывают на наполовину застёгнутой запонке. Он медленно опускает вторую руку, полностью фокусируясь на разговоре.

— Напомни конкретику, — буднично предлагает он.

— Запрос касается проведения внеплановой проверки председателя сельского комитета самоуправления в деревне Гуляньган, Хэйлунцзянская провинция, Хэйхэский район! Предмет проверки — подозрение в систематическом нецелевом использовании бюджетных средств, выделенных из районного фонда на организацию медицинского обслуживания сельского населения. Возможное крупное хищение.

В этот момент до чиновника доходит.

Единственный человек, который знает все эти детали дела, который имеет беспрепятственный доступ к его рабочему ноутбуку и который знает все пароли доступа к внутренней системе документооборота — Бай Лу, дочь.

Она использовала его учётную запись и должностные полномочия, чтобы отправить официальный запрос на антикоррупционную проверку от его лица. Без спроса. Без предупреждения. Даже без попытки обсудить.

Ради кого? Ради обычного деревенского парня Лян Вэя, который по своей дурости нажил себе проблем с этой бесплатной больницей на колёсах?

Бай Гуан ощущает, как внутри медленно, но неуклонно нарастает холодная волна гнева. Не вспышка ярости — нет, он слишком давно научился контролировать эмоции. Именно расчётливый гнев человека, который понимает всю глубину совершённого проступка.

— Товарищ Бай Гуан? — неуверенно раздаётся в трубке голос секретаря после затянувшейся паузы. — Вы меня слышите?

Чиновник насильно возвращает себя в разговор:

— Слышу, Чжоу. Продолжай доклад. Какие действия уже предприняты?

— Вчера вечером, сразу после получения вашего запроса, я переслал документ в соответствующий отдел Центральной комиссии по проверке дисциплины. — Гордость в голосе очевидна. — Там его приняли в работу буквально в течение часа. Сегодня утром мне поступило подтверждение — предварительное изучение финансовых документов деревенского комитета начато. В течение сорока восьми часов будет организована выездная комплексная проверка непосредственно на месте, с участием специалистов-аудиторов.

Сорок восемь часов. Механизм уже запущен. Колёса огромной бюрократической машины пришли в движение. И остановить их теперь практически невозможно без серьёзных репутационных потерь.

— Понял. Держи меня в курсе дальнейшего развития ситуации на каждом этапе. Жду промежуточных докладов по мере поступления информации. Это важно.

— Обязательно выполню, товарищ Бай Гуан! — рапортует подчинённый.

Чиновник завершает вызов и задумчиво садится в кресло.

Использование государственных ресурсов и властных полномочий в личных целях — именно то самое преступление, с которым он сам борется всю свою сознательную жизнь, поднимаясь по карьерной лестнице. И кто бы мог подумать, что его собственная дочь допустит такую ошибку.

* * *

Бай Лу сидит за кухонным столом из светлого дерева, буднично потягивая крепкий кофе. Перед ней открыт ноутбук с новостной лентой одного из центральных информационных порталов. Взгляд скользит по строчкам, но мысли заняты чем-то другим, более важным.

Позади неё раздаются размеренные шаги.

— Ты ему рассказала про Департамент внутреннего надзора? — звучит строгий голос отца без всякого приветствия.

Всё прямо в лоб, как он привык в своей работе.

Дочь совершенно спокойно подносит чашку к губам и делает медленный, смакующий глоток горячего кофе. Она с самого начала, ещё нажимая кнопку отправки документа, чётко понимала, что отец обо всём узнает и разговор неизбежен.

Так что она морально готова.

— Да, рассказала, — без тени оправданий отвечает Бай Лу. — Я не могла не сказать, он имел право знать, во что ввязался.

Бай Гуан с нескрываемым недовольством медленно опускается на стул напротив дочери.

Чиновник мысленно готовится к долгой, выматывающей осаде.

— Ты хоть отдаёшь себе отчёт, насколько ты неправа в этой ситуации? — с расстановкой произносит он, и в голосе слышится плохо сдерживаемое раздражение. — Понимаешь масштаб проблемы, которую создала?

— Почему же я неправа? Объясни мне, пожалуйста, свою логику.

— Да потому что ты из-за своей влюблённости, из-за каких-то примитивных гормонов, распускаешь язык! — Он с силой стучит кулаком по столу, чашка с кофе звякает на блюдце. — А запрос на антикоррупционную проверку, который ты за моей спиной отправила — это вообще отдельный разговор. Злоупотребление служебным положением в чистом виде. — Он смотрит на неё тяжело. — Начинаю всерьёз сомневаться, правильно ли поступил, предоставляя тебе доступ. Я был лучшего о тебе мнения.

— Папа, зря ты так говоришь, — сохраняет невозмутимость Бай Лу. — Я принципиальный человек по натуре. Всегда отстаивала и буду отстаивать свою точку зрения любой ценой, не считаясь ни с какими проблемами и последствиями для себя лично. — Её взгляд становится жёстче. — Если я искренне уверена, что права — я не отступлю. Никогда.

— И что же вселяет в тебя такую железобетонную уверенность в собственной правоте? — с сарказмом бросает отец. — Чувства к Лян Вэю затмили разум? Не хочешь быть честна со мной, будь честна хотя бы сама с собой!

— Только правда и объективная реальность. Ничего больше. — Смотрит отцу в глаза. — Наша система не совершенна, у неё множество изъянов и слепых зон. Это ты знаешь лучше меня. Сейчас всё идёт к тому, что у Лян Вэя начнутся серьёзные проблемы абсолютно ни за что, просто потому, что он попал не в то место не в то время. Он хотел помочь людям, сделать доброе дело, улучшить их жизнь. Его намеренья чисты.

— Помочь⁈ Будоража при этом умы простого народа? — жёстко перебивает Бай Гуан. — Подрывая авторитет местной власти? Ставя под сомнение эффективность партийного управления на местах?

— В свои восемнадцать он принял решение купить за собственные деньги полностью оборудованную передвижную клинику для деревни. Чтобы у людей был хоть какой-то шанс на экстренную помощь в критической ситуации. Но, совершенно не владея реальной обстановкой на месте, то есть не зная всех подковёрных схем, всей коррупционной грязи и воровства — он случайно попал в опасную ситуацию. — Она наклоняется вперёд. — Или ты хочешь сказать, что было бы правильнее позволить вору спокойно закопать хорошее начинание?

Бай Гуан раздражённо цокает языком, отворачиваясь к окну:

— Ты не тех лет и не того опыта, чтобы самостоятельно решать сложные политические вопросы. Ты не понимаешь всех последствий и цепных реакций, которые запускаешь.

— Во-первых, я уже совершеннолетняя и несу полную ответственность за свои действия. Во-вторых, папа, давай честно — сколько тебе сейчас лет? Как думаешь, кто будет жить, работать и править этой страной во второй половине двадцать первого века? Твоё поколение или моё? Кто будет разгребать все проблемы, которые вы сейчас создаёте или игнорируете?

— Моё поколение скорее всего не поживёт до того времени, — мрачно констатирует Бай Гуан.

— Вот именно, — ровно кивает дочь. — Ты сам это понимаешь. Поэтому каждое поколение обязано решать проблемы своего времени здесь и сейчас. Не откладывать на потом, не перекладывать на детей и внуков, — она откидывается на спинку стула. — И если я вижу несправедливость, коррупцию, ложь прямо перед собой — я не имею морального права отвернуться и промолчать. Возраст не определяет правоту, отец.

Бай Гуан устало вздыхает, проводя рукой по лицу. Вот так начало дня.

Он понимает логику дочери, даже в чём-то восхищается её бескомпромиссностью и готовностью бороться за справедливость. Именно таким он сам был в молодости — идеалист, романтик, верящий в возможность изменить систему изнутри.

Но он также понимает, чем обычно заканчиваются благородные порывы в реальной жизни.

— На этом всё, — взгляд Бай Лу возвращается к экрану ноутбука. — Я всё сказала.

Чиновник медленно встаёт из-за стола и смотрит на непроницаемое лицо дочери.

Такая упрямая, такая уверенная в себе и такая похожая на него самого. Именно поэтому он так волнуется.

Система беспощадна к тем, кто пытается навести порядок и изменить её.

* * *

Пекин. Торговый центр «Яолу Шицзе». Вечер.

— О, точно! — внезапно оживляется До Тхи Чанг. — Давай зайдём вот сюда, — она указывает на яркую витрину магазина косметики. — У меня как раз заканчивается помада.

Мы направляемся ко входу в магазин, лавируя между вечерними покупателями. Только подходим к стеклянным дверям, как в кармане моих брюк настойчиво вибрирует телефон.

Быстрым жестом достаю его и бросаю взгляд на имя звонящего.

Машинально замедляю шаг, затем останавливаюсь.

Вьетнамка оборачивается через плечо и вопросительно смотрит на меня.

— Звонок от куратора нашего потока, — коротко поясняю. — Ты иди, выбирай. А я пока поговорю.

До Тхи Чанг понимающе кивает и скрывается в магазине, растворяясь среди рядов с косметикой.

Я делаю пару шагов в сторону, подальше от входа и потока людей, прислоняюсь плечом к колонне и принимаю вызов:

— Слушаю вас, Ли Лаоши.

— Лян Вэй, добрый вечер, — раздаётся приятный женский голос. — Ты бы мог подойти завтра с утра в кабинет триста второй студенческого отдела? Скажем, к девяти, будет удобно?

— В субботу? — не скрываю удивления. — Это же выходной день.

— Да, я понимаю, но это не займёт много времени. Заместитель декана хочет с тобой кое-что обсудить.

— По какому вопросу?

— Я получила от него распоряжение предупредить о встрече и обеспечить твоё присутствие, но, к сожалению, подробности разговора мне самой неизвестны, — уклончиво отвечает куратор. — Ну как, сможешь завтра подойти?

— Хорошо. Завтра в девять.

— Отлично. Будем ждать.

Закончив короткий разговор, убираю телефон обратно в карман и на несколько секунд погружаюсь в размышления.

Чтобы заместитель декана лично вызвал студента в субботу утром — должна быть весомая причина. С успеваемостью у меня всё отлично, правила внутреннего распорядка университета не нарушаю. Да и конфликтов никаких не было, кроме Хоу Гана. Но в той ситуации я оборонялся.

Настолько глубоко ухожу в мысли, что даже не замечаю, как перед моим лицом буквально из ниоткуда материализуется знакомая фигура.

— И ты здесь? — Хуан Цзяньру в гражданской одежде. — Я правильно понимаю, что не один?

— С До Тхи Чанг, — слегка киваю в сторону магазина.

— Это хорошо, — её глазах горят характерным блеском. — У меня к тебе важный разговор.

— Хочешь сказать, что встреча вовсе не случайна? — начинаю понимать, что меня отслеживали.

— Как всегда догадлив, — полицейская улыбается. — Ты говорил, что твоя вьетнамка знает обо мне и наших с тобой «особых» отношениях. Да и в целом, насколько я поняла, она никак тебя не ограничивает? Буду рада, если она поприсутствовует во время разговора. Она же понимает китайский?

— Более чем.

В этот момент из магазина выходит До Тхи Чанг с небольшим фирменным пакетом. Оказавшись возле нас, она слегка морщит нос — и я мгновенно понимаю, что невеста безошибочно узнала парфюм Хуан.

Ох уж этот нюх.

Но есть в этом и плюсы — мне не придётся ничего объяснять. Она поняла кто перед ней без единого слова.

— До Тхи Чанг, это Хуан Цзяньру, старший лейтенант полиции.

Вьетнамка по-мужски вытягивает вперёд руку. Полицейская чуть удивлённо, но охотно отвечает на жест:

— Очень приятно познакомиться лично.

— Взаимно.

— У меня к вам двоим серьёзный разговор, — без лишних прелюдий начинает Хуан. — Я хочу родить ребёнка от Лян Вэя и желательно чтоб беременность наступила как можно быстрее.

От этих слов челюсть отвисает, пожалуй, только у меня одного. Что же касается До Тхи Чанг — на её лице не появляется абсолютно никаких видимых эмоций. Ни удивления, ни возмущения, ни ревности.

— Постой. Когда мыобсуждали этот вопрос, не было похоже, что ты захочешь ребёнка так быстро. Ты же рассказывала о своих карьерных целях и планах найти генерала?

— Бойся своих желаний, они имеют свойство сбываться… — мрачно бросает Хуан и отводит взгляд в сторону.

— Предлагаю пройти на фудкорт, — вмешивается До Тхи Чанг. — Я бы с удовольствием выпила кофе. Разговор предстоит долгий, лучше присесть.

Мы втроём направляемся к эскалатору, поднимаемся на верхний этаж, где расположена обширная зона фудкорта с множеством кафе и ресторанчиков. Находим относительно тихий уголок подальше от шумных компаний и занимаем столик.

Себе беру эспрессо, До Тхи Чанг её любимый капучино, а Хуан решает остановиться на зелёном чае.

— Рассказывай, — подталкиваю Хуан.

— Сбылась мечта идиота, — начинает она. — Познакомили меня с генералом.

— Но довольной ты не выглядишь.

— Первые две недели всё было неплохо, пока я не увидела его настоящее лицо.

— А что с лицом?

— Самовлюблённый козёл и тиран! Немудрено, что жена сбежала в своё время. До интима у нас, к счастью, не дошло, да ему это, по всей видимости, особо и не нужно. Есть у меня определённые интересные подозрения, но озвучивать не буду…

— Так разойдись с ним немедленно, пока не стало слишком поздно, — логично советует вьетнамка. — Пока у вас всё не дошло до той самой точки невозврата, после которой разрыв становится невозможен или опасен.

Пару секунд дружно молчим.

— Самовлюблённый тиран? Кого-то мне это напоминает, — бормочет До Тхи Чанг. — Лучше сразу пошли его, пока отношения не дошли до точки невозврата.

— Поздно. Я рискнула всем и проиграла. От него просто так отвязаться уже нельзя. Характер мерзкий, мстительный. А что ещё хуже — много связей на всех уровнях. Я слышала очень плохие слухи от коллег, не хочу проверять их на собственной шкуре.

Хуан Цзяньру безнадёжно опускает взгляд в чашку с чаем. Ей нелегко признавать, что она оступилась и оказалась в такой непростой ситуации.

— От репрессий со стороны начальства надо срочно бежать в декрет, — продолжает она. — Это единственный способ на время выпасть из поля зрения и стать неуязвимой. Иначе он обязательно начнёт мстить — вплоть до фабрикации уголовных дел против меня. При большом желании он может меня грамотно подставить.

—???

— Потому что у меня работа напрямую связана с деньгами.

— Понимаю, о чём речь. Лишних вопросов задавать не буду, — кивает вьетнамка.

— Молодец, догадливая девочка. Ценю такт.

— Чистому на руку человеку бояться нечего, — рассуждаю вслух.

— Я не могу не брать то, что предлагают! На этой должности у меня нет опции не «помогать» таким, как ты. Я же не могу выживать на одну зарплату, это нереально! И наверх заносить надо, говорю как есть. Ты мне не чужой человек. К тому же, при большом желании он сможет меня подставить даже на ровном месте. Мне сейчас нужно залечь на дно, стать временно недоступной: либо уйти на больничный, либо в декрет. — Смешок. — Уволиться не могу, контракт. А время сейчас работает против меня, счёт на недели.

— Не то чтобы я против, но вариант с больничным проще и быстрее декрета.

— Даже не знаю, что мне сломать, чтобы официально отсутствовать на работе целый год или даже два. — Она качает головой. — Дать взятку врачу за фальшивый больничный тоже не получится — на нашей работе всё въедливо проверяют независимые медкомиссии. Не пройдёт.

— Скажу сейчас то, что часто говаривал мой дедушка, когда бабушка вечером приходила в его комнату без пиалы с чаем: «Милочка, позвольте поинтересоваться целью вашего визита?» — До Тхи Чанг смотрит на Хуан прямо. — Если разговор касается зачатия ребёнка — вы с Лян Вэем всё можете решить и сделать самостоятельно, без моего участия.

— Я не хочу всё это плести у тебя за спиной, — серьёзно отвечает Хуан. — Я понимаю, что вы с Лян Вэем уже давно всё обсудили на эту тему. И что ты в принципе не против моего присутствия в его жизни в статусе наложницы.

Вьетнамка несколько долгих секунд молча смотрит прямо в глаза старшему лейтенанту полиции Китая:

— Говори дальше.

— Так уж получилось, что этот вопрос у меня назрел гораздо раньше, чем я планировала изначально. Жизнь внесла коррективы. — Хуан бросает извиняющийся взгляд в мою сторону. — Что будем делать?

Я только и успеваю переводить взгляд с невесты на полицейскую и обратно, чувствуя себя теннисным мячиком на корте.

— Я бы разделила вопрос на две принципиально разные составляющие, — замечает До Тхи Чанг. — Первая — чисто техническая. Тут всё просто. Хоть прямо сейчас зайдите в примерочную какого-нибудь магазина и решите вопрос. А вторая — это всё остальное, что связано с последствиями: юридические аспекты, финансы, воспитание, статус ребёнка. Ты права, у нас с Лян Вэем существует договорённость касательно возможных детей, рождённых вне нашего брака.

— Отлично, озвучивай, — с облегчением выдыхает Хуан.

— В жизни всякое случается, — философски роняет вьетнамка. — Если вдруг возникнет необходимость — я готова помогать детям своего мужчины чем смогу, в разумных пределах. Но при этом существует одно нерушимое условие: ни один из его внебрачных детей, ни при каких обстоятельствах не будет претендовать на семейные активы и бизнес моих законных детей во Вьетнаме. — Жёсткий взгляд. — Это касается всего.

У полицейской округляются глаза от удивления:

— Даже мысли не было! Можешь не беспокоиться, на этот счёт договорились. Согласна беспрекословно.

— К сожалению, или к счастью, но официальный договор в таком деликатном вопросе не подпишешь, — задумчиво бормочу я вполголоса, больше себе под нос.

До Тхи Чанг во второй раз за вечер протягивает Хуан Цзяньру руку:

— А здесь бумажный договор и не нужен, — твёрдо произносит она. — Мы друг друга видим и поняли с полуслова. Верно?

Старший лейтенант без малейшего колебания отвечает на рукопожатие:

— С тобой приятно иметь дело.

— Да ну? — ухмыляется вьетнамка. — Ладно, не буду повторять тебе длинную лекцию из всех деталей моей позиции на тему отношений. — Она кивает в мою сторону. — Пусть лучше Лян Вэй сам посвятит тебя в нюансы позже наедине. Вам с ним всё равно придётся приступать к технической части рано или поздно и, судя по тому, с какой срочностью ты сюда принеслась — определённо лучше рано.

— Всё верно.

— Мне с вами обеими повезло, — молчать нельзя. — Вы обе супер. Спасибо, что вы есть. Ладно, одним кофе сыт не будешь, предлагаю всем вместе в ресторан. Выбирайте любой.

Мы встаём из-за стола, оставляя пустые чашки. До Тхи Чанг естественным движением берёт меня под левую руку, а Хуан под правую.

* * *

Тем временем в том же торговом центре.

Хоу Ган сидит за столом у панорамного тонированного окна с видом на центральный атриум торгового центра, весь его внешний вид красноречиво напоминает загнанную собаку, которая вымаливает прощение у хозяина.

Напротив него Ван Япин — красивая, ухоженная, но сейчас демонстративно холодная и отстранённая. Впервые за полтора месяца она наконец согласилась с ним встретиться, но разговор после ссоры всё равно не клеится. Между ними висит тяжёлая, давящая пауза, наполненная невысказанными обидами и разочарованием.

— Япин, ты всё ещё на меня дуешься? Знаю, я столько раз делал тебе больно, но обещаю — это был последний раз! — голос сына налоговика звучит умоляюще. — Что мне сделать, чтобы ты меня простила?

Возлюбленная даже не поднимает на него взгляд, игнорируя эмоциональную мольбу. Она предпочитает молча нарезать запечённую грудку индейки на своей тарелке.

Нож скрипит по фарфору — единственный звук между ними.

Хоу Ган обречённо вздыхает и отводит взгляд от её непроницаемого лица к большому тонированному стеклу, служащему прозрачной стеной между уютным рестораном и шумным потоком посетителей торгового центра.

И вот тут, совершенно неожиданно для себя, он замечает до боли знакомую фигуру — Лян Вэй неспешно идёт по центральному проходу атриума. Но не один, а в компании сразу двух девушек, взявших его под руки с обеих сторон.

Одну их них он знает — его невеста, а вот вторая…

— Да ладно! — Хоу Ган резко выпрямляется на стуле. — Ты смотри, кто идёт!

Ван Япин отрывается от трапезы и впервые за напряжённый вечер поднимает глаза.

Оба застывают, провожая взглядами медленно проходящую мимо них троицу.

Хоу Ган сам не замечает, как его челюсти инстинктивно сжимаются от внезапно нахлынувшей злости и жгучей зависти.

Как только у этого убогого неудачника такие тёлки⁈ Какого чёрта они нашли в этом деревенщине? Это несправедливо! Где логика?

— Самое интересное, что вторая — та самая старший лейтенант полиции, — с лёгким удивлением произносит Ван Япин. — Помнишь, я тебе говорила, что он звонил ей из аудитории, когда вы подрались? Это точно она.

В голове Хоу Гана всё равно ничего не укладывается:

— Я думал, он с вьетнамкой живёт?

— Да и я так всё время думала, — подруга не отрывается от троицы. — Я наблюдала за ними по камерам в мясном магазине, у них точно всё серьёзно. — Она задумчиво наклоняет голову. — Он говорил, у него есть сестра. Может быть, старший лейтенант она и есть?

В этот момент Лян Вэй, не подозревая, что за ним наблюдают, расслабленно и естественно кладёт обе свои ладони одновременно на два женских зада. Обе его спутницы совершенно спокойно принимают жест, продолжая о чём-то оживлённо беседовать на ходу.

Хоу Ган буквально давится воздухом, с трудом сглатывая вязкую слюну, которая внезапно наполнила рот:

— Точно не сестра. Исключено по определению.