Поднимаясь на лифте к своим апартаментам, Ван Мин Тао ловит себя на странном, почти забытом ощущении — он нервничает, как подросток перед первым свиданием. Ему казалось, что эти острые волнующие чувства уже никогда не вернуть, что с возрастом они безвозвратно притупились, исчезли, растворились в рутине зрелой жизни. Пока он не встретил женщину, с которой пришло то, что он считал окончательно утраченным.

Ван боковым взглядом смотрит в зеркальную стенку лифта, пытаясь незаметно считать эмоции спутницы по её отражению.

Сяо Юйхань, в отличие от него, ведёт себя абсолютно спокойно. Она не видит ничего особенного в том, чтобы наконец-то увидеть собственными глазами жилище спутника. Даже странно, что он не предложил этого раньше — все их предыдущие встречи неизменно проходили исключительно на её территории. Но она рационально объясняет это себе тем, что у него есть дочь и постоянная домработница, проживающая в квартире. Меньше приватности и личного пространства, а она не привыкла контролировать себя, когда дело касается интимной жизни.

Лифт бесшумно останавливается и металлические двери расходятся в стороны. Двое выходят в отделанный светлым мрамором холл с приглушённым освещением и живыми орхидеями в дорогих фарфоровых кашпо. До двери квартиры — буквально десяток шагов по толстому ковру.

Ван достаёт электронный ключ-карту, прикладывает к считывателю дверь тут же открывается. Бизнесмен пропускает Сяо Юйхань вперёд.

Внутри их встречает домработница. Ван Мин Тао заранее предупредил о сегодняшнем визите и объяснил, кем именно для него является эта гостья, поэтому стоящая перед ними пожилая женщина искренне считает своим долгом сделать всё возможное, чтоб будущая жена хозяина осталась довольна визитом и с первых минут чувствовала себя как дома.

— Добро пожаловать, госпожа Сяо, — почтительно произносит она. — Очень рада наконец познакомиться с вами.

— Взаимно. Ван Мин Тао говорил мне, что вы настоящая хранительница этого очага.

Домработница расплывается в улыбке от такого комплимента.

Пока хозяин показывает первый этаж апартаментов, домработница не спеша заваривает лучший чай — редкий пуэр тридцатилетней выдержки из личной коллекции хозяина. Она разливает ароматный янтарный напиток в парадные пиалы красного цвета и выходит навстречу паре с подносом в руках.

— Прошу вас, — чуть склоняет голову. — Это любимый сорт господина Вана.

Сяо Юйхань берет пиалу не одной рукой, как делают невоспитанные люди или иностранцы, а сразу обеими ладонями, выражая таким жестом своё искреннее уважение домработнице, служащей её мужчине уже более пятнадцати лет.

Ван подносит к губам вторую пиалу, делает один небольшой глоток — и с неожиданным трудом, превозмогая внутреннее сопротивление, проглатывает чай. Горло словно сжалось, слишком волнительно, слишком много тревоги внутри.

Так уж повелось в его личной жизни, что все его предыдущие «контакты» в корне менялись сразу после первого визита в квартиру. Увидев воочию активы успешного бизнесмена — огромную площадь, дорогую мебель, картины — женщины мгновенно начинали видеть в первую очередь толстый кошелёк, источник финансового благополучия, а не стоящего за всем этим человека. Чувства, вытесненные примитивной меркантильностью и расчётом, стремительно отходили на второй, третий план, становились формальностью.

Ван Мин Тао не является верующим человеком, но именно в этот момент он мысленно молится всем высшим силам — о том, чтобы всё прошло удачно и отношения остались такими же настоящими, какими были до визита.

Рациональной частью мозга он прекрасно понимает, что сейчас ситуация в корне другая. Сяо Юйхань совсем не похожа на тех расчётливых дам его прошлого, но старые психологические травмы, незаживающие раны души никто не отменял, от них невозможно просто избавиться усилием воли.

— И это мы с тобой посмотрели только первый этаж, — Сяо Юйхань ещё раз осматривается в гостинной. — А какая общая площадь?

— Почти двести квадратов. Я лично строил этот жилой комплекс как генеральный подрядчик, так что ещё до официальной сдачи в эксплуатацию знал, что куплю именно эту квартиру для себя. Мне понравилась планировка, расположение окон, виды.

— Необычный подход, — она задумчиво отпивает чая. — Пойдём дальше?

Бизнесмен ставит пиалу на поднос и ведёт спутницу к широкой лестнице на второй этаж.

— Здесь комната моей дочери, — комментирует Ван у закрытой двери. — А здесь — мой кабинет и рабочее пространство.

Сяо Юйхань переступает порог и при виде просторного помещения, залитого мягким светом настольных ламп, замирает.

По центру — огромный письменный стол из красного дерева. Обе стены полностью занимают встроенные книжные шкафы от пола до потолка, заполненные разной литературой. В воздухе витает приятный запах благовоний.

Пока гостья осматривается, Ван Мин Тао снова пытается наблюдать за выражением её лица, теперь через зеркальную поверхность одного из шкафов, чтобы не поворачивать голову.

— Может, хватит уже на меня так незаметно, как тебе кажется, пялиться? — Сяо Юйхань поворачивается лицом. — У тебя так глаза судорогой сведёт, ещё косоглазие заработаешь, пха-ха-ха. — С иронией. — Если тебя что-то беспокоит — спроси прямо. Я же от тебя ничего не скрываю.

— Хочу узнать, что ты думаешь.

— Ну, что тут можно сказать, — пожимает плечами. — На такой жилплощади и двух детей родить не грех. И трёх, — она берёт его под руку и увлекает обратно на первый этаж, — особенно с учётом того приятного факта, что любящий папа потянет и образование, и воспитание, и к восемнадцатилетию каждому из детей купит квартиру с машиной — по крайней мере, может купить.

Бизнесмен тяжело вздыхает, словно на плечах лежит невидимая ноша. Его взгляд магнитом цепляется за закрытую дверь комнаты дочери:

— В последнее время всё чаще прихожу к мысли, что этого как раз не стоит делать. Когда у ребёнка с самого детства во рту золотая ложка и всё достаётся легко — можно вырастить избалованного монстра. Как показывает опыт.

Он намеренно не конкретизирует, о ком говорит. Сяо Юйхань тактично не задаёт уточняющих вопросов, прекрасно всё понимая и без слов.

— Нет, конечно, квартиру, машину и образование будущим детям я буду в состоянии обеспечить, — спохватывается Ван Мин Тао, словно испугавшись, что его неправильно поняли. — А вот насчёт участия в воспитании — давай будем реалистами. Сколько лет мне отмерено — это никому неизвестно. Материально они точно ни в чём нуждаться не будут, это я гарантирую. Но, к сожалению, я не могу гарантировать, что буду лично присутствовать рядом с ними, участвовать в их взрослении вплоть до своей пенсии. По целому ряду объективных причин — возраст, здоровье, статистика.

Они медленно спускаются по лестнице обратно на первый этаж, их шаги приглушённо звучат на ковровом покрытии ступеней.

— Говорят, что в случае мезальянса с существенной разницей в возрасте, как у нас с тобой, происходит психологическое выравнивание, сближение возрастов партнёров. А иногда даже физиологическое. Тот, кто старше, словно молодеет. Получает второе дыхание, появляется заряд энергии.

— А тот, кто младше, постареет раньше времени? — усмехается бизнесмен.

Сяо Юйхань вздыхает:

— Это общая точка зрения социологов и психологов, а не моё личное мнение, — успокаивающе произносит она. — Не переживай, всё будет хорошо.

— Хотя, если посмотреть с другой стороны… — Ван резко обрывает себя на полуслове.

— Говори, чего замолчал? Или мне всегда слова из тебя выдавливать? — её взгляд становится требовательным.

— Мой дедушка по отцовской линии последний раз изменил бабушке, когда ему было восемьдесят два года. В том же году она умерла от воспаления лёгких. Здоровье у неё было слабое — два инсульта, слабый иммунитет, много хронических болезней.

Сотрудница программы «Небесная сеть» поднимает бровь:

— Интересно. А знаешь… — осекается. — Что дальше было с дедушкой?

— До девяносто восьми не дожил каких-то три дня. Удивительно, что человек, который пил и курил до последнего дня, стал долгожителем.

— А личная жизнь? До скольких лет он сохранял активность? — серьёзно интересуется Сяо Юйхань.

— Да кто же это знает. При живой бабушке было кому его ловить и фиксировать похождения. А потом её не стало, на этом закончился наш семейный хроникёр и историк, который старательно писал пикантную летопись. — Он усмехается. — Дальнейшая канва событий, к сожалению, осталась неосвещённой для потомков.

— Вот видишь, как тебе повезло с генетикой. У тебя впереди ещё сорок лет, если следить за здоровьем. — Она сжимает его руку. — Так что рано ты переживаешь из-за возраста.

На этой оптимистичной ноте входная дверь апартаментов распахивается. В квартиру заходит Ван Япин.

При виде неожиданной гостьи её лицо мгновенно мрачнеет — она не ожидала, что отец вообще когда-нибудь осмелится привести эту вертихвостку в их квартиру. Он уже давно никого из женщин не приводил, держал личную жизнь отдельно от семьи. Видимо, ей удалось вскружить ему голову.

— И что она делает в нашем доме? — прямо с порога обращается к отцу.

Сяо Юйхань спокойно переводит взгляд на жениха. Раз Япин ведёт себя настолько враждебно, значит, она ещё не знает ни про предложение, ни уж тем более про беременность. Отношения отца и дочери в последнее время стали очень натянутыми, гостья прекрасно об этом знает и не винит Вана в том, что он пока не поднимал эту тему с дочкой.

Но ведь скрывать отношения вечно невозможно. Рано или поздно придётся ставить дочь перед фактом.

— Дорогой, извини, я считаю, твоей дочери нужно кое-что знать.

— Знать, что⁈ — голос Япин становится агрессивнее.

Сяо Юйхань берёт жениха за руку, переплетает пальцы и прикладывает свободную ладонь к пока ещё плоскому животу.

— Я беременна, — она смотрит прямо в расширившиеся от шока глаза собеседницы. — Скоро у тебя появится брат или сестра.

Ван Япин застывает с открытым ртом. Она медленно переводит потрясённый взгляд с наглой вертихвостки на отца:

— Папа, да что с тобой⁈ Ей просто нужны твои деньги, как ты не понимаешь⁈ — срывающимся голосом кричит дочь. — Она либо врёт про беременность, либо… — она замолкает на полуслове, глаза напыляются понимаем. — Это правда?

— Да, правда. У нас будет ребёнок.

— Как ты мог⁈

Ван Мин Тао только открывает рот, чтобы ответить и объяснить ситуацию, но не успевает:

— Помолчи.

Сяо Юйхань прекрасно осознаёт, в каком положении сейчас находится в этой семье и как это выглядит — с учётом того, она на двадцать лет моложе.

Она принимает решение не терпеть молча и не притворяться безропотной. Нужно действовать и говорить именно с той позиции, которую занимает — сильной, активной, находящейся на самом пике иерархии женщины. Она — будущая жена успешного, влиятельного мужчины, о котором мечтает практически каждая женщина.

Но девяносто девять процентов из них такого мужчину никогда в жизни даже не увидят, не то что не получат.

Нет никакой необходимости изображать кого-то другого и играть роль. Иногда бывает не просто полезно, а жизненно необходимо говорить именно с той позиции, с того места, которое ты на самом деле занимаешь, отбросив все предрассудки, условности и лицемерие.

Сяо Юйхань подходит вплотную к Япин. Крепко, но без излишней жёсткости берёт её за плечи. Смотрит в глаза — пристально, не моргая, словно змея гипнотизирует парализованную страхом добычу перед решающим броском.

Дочь бизнесмена застывает на месте. Сделай кто-то другой с ней подобное — она бы мгновенно оттолкнула наглеца, но только не в этот раз. Что-то глубинное в этом взгляде заставляет её подчиниться.

— Послушай меня. Если скажу что-то не то, твой отец поправит, — голос Сяо Юйхань звучит твёрдо. — Я понимаю, что в этом доме долгое время не было матери, но были отец и дочь — ваш маленький закрытый мир. Надеюсь, наши китайские семейные ценности и обычаи не до конца вытеснены западной культурой. Надеюсь, наши древние принципы для тебя что-то значат.

— Ближе к делу.

— Теперь в этом доме есть мать. Ты можешь мне не верить, считать меня корыстным человеком — прекрасно пойму подозрения. Слова в любом случае ничего не стоят, это просто воздух. Но я очень люблю твоего отца. Я понимаю, что как бы ни старалась, родную маму я никогда не смогу заменить, но я буду пытаться.

Япин отступает на шаг от неё:

— Даже не думай об этом!

— Ты можешь меня ненавидеть всю жизнь, — продолжает Сяо Юйхань. — С троим характером это очень вероятный сценарий. Но скажи, ты знаешь, чем отличается материнская любовь от всего остального?

В гостиной повисает тишина.

Япин хочет услышать ответ, но она предпочитает не показывать открыто своего интереса.

— Мать — это единственный в мире человек, который в ста процентах времени, абсолютно в любой ситуации остаётся лояльной и беззаветно преданной своему ребёнку, — отчётливо произносит Сяо Юйхань. — Потому что для неё не существует большего смысла существования — лишь бы ребёнок был счастлив. Ради твоего будущего брата или сестры, ради этого ещё не рождённого ребёнка я сейчас ухожу с работы, с которой практически никто и никогда добровольно не уходит. Я готова отказаться от всего.

— Причём здесь я? Ты мне не мать, — упрямо повторяет Япин.

— По крови, — мягко поправляет Сяо Юйхань. — Но я гораздо больше китаянка, чем ты. — В её голосе нет вызова, только констатация. — Бывало в моей жизни, что за родину рисковала жизнью. Моя самоидентификация с китайской культурой, с нашими традиционными ценностями — не просто слова на очередном партсобрании, а фундаментальная часть моего мировоззрения.

Снова тишина.

Ван Мин Тао озадачивается.

— Я очень хорошо к тебе отношусь, — продолжает Сяо Юйхань. — И буду заботиться и любить тебя только потому, что ты — родная дочь мужчины, с которым я связываю жизнь. В нашей стране вторая мать всегда была как родная. Я делаю это не ради тебя, а ради принципа.

— Ради какого принципа?

— Ради Пути Дао.

— Это ты сейчас мне что-то пытаешься доказать? — с вызовом спрашивает Япин. — Или перед отцом разыгрываешь спектакль для одного зрителя?

— Мне не нужно ничего доказывать. Повторюсь —слова ничего не стоят, но время нас рассудит.

Ван Мин Тао становится невыносимо неловко. Он понимает — неважно, чью сторону сейчас займёт в этом конфликте, при любом раскладе он всё равно останется виноватым в глазах одной из них. Проигрышная ситуация без правильного выхода.

Он нервно одёргивает манжеты и произносит максимально нейтрально:

— Я пойду выпью чаю у себя в кабинете.

— Я с тобой, — подхватывает будущая жена. — А тебе, Япин, хочу сказать кое-что важное. Не сочти за манипуляцию, просто делюсь личным опытом. Бывают в жизни ситуации, когда ты ненавидишь кого-то из родителей — есть основания.

— Ну-ну.

— Неважно, приёмный родитель или родной. Рано или поздно настаёт момент, когда тебе хочется извиниться перед этим человеком, взять назад все свои грубые слова, всю слепую ненависть. Когда наконец приходит запоздалое осознание — ты все эти годы глубоко ошибалась…

— И? — дочь бизнесмена скрещивает руки на груди.

— … А идти уже не к кому. Только на кладбище, к могильному камню. Или на тот свет следом, — заканчивает Сяо Юйхань. — Ты пока не представляешь, каково это, когда ты слишком поздно понимаешь — именно этот человек любил тебя больше всего мира, его давно нет, он ушёл навсегда. И ты со своим желанием поговорить нормально чуть-чуть опоздала.

Ван Мин Тао молча поднимается наверх.

Он целых десять минут сидит неподвижно и пьёт чай, погружённый в мысли. Когда пиала пустеет, он поднимает усталые глаза:

— То, что ты сказала сейчас внизу?..

— Говорю, что думаю и не думаю, что говорю. Привилегия, которую позволяешь себе лишь с близкими.

— Э-э-э, здесь не понял? — не поспевает мыслью за беседой.

— С другими в этой несовершенной жизни слова приходится подбирать.