До Тхи Чанг идёт по широкому коридору университета. Девушки шёпотом обсуждают между собой её наряд, пытаясь угадать бренды и цены, а парни провожают глазами фигуру с нетипичными для азиаток формами.

Она привыкла к этому вниманию и давно научилась его игнорировать. Внешность и умение подать себя — инструменты, ничего более. Полезные, но не определяющие.

Вьетнамка выходит на крыльцо главного входа и останавливается на верхней ступеньке широкой мраморной лестницы, ведущей вниз к университетской площади. Достаёт из сумки телефон и собирается спуститься.

За её спиной раздаётся женский голос:

— До Тхи Чанг?

Она оборачивается и видит знакомое лицо — Бай Лу, подруга Лян Вэя. Высокая, стройная девушка примерно её возраста, одетая тоже дорого, но более сдержанно. Классическая красота с правильными чертами лица, умные внимательные глаза.

Ухоженность и врождённая аристократичность, которых не купишь ни за какие деньги.

— Мы с тобой виделись один раз, — китаянка медленно приближается. — Но тет-а-тет не разговаривали. Не знаю, что именно Лян Вэй успел рассказать тебе обо мне, поэтому лучше представлюсь сама. Меня зовут Бай Лу, я единственная дочь Бай Гуана, заместителя заведующего Отделом кадров Центрального комитета КПК.

Последняя фраза произнесена спокойно, без хвастовства, но с абсолютной уверенностью человека, привыкшего, что эти слова открывают любые двери.

Не будь у До Тхи Чанг закалённой годами психики и профессионального самоконтроля, она бы напряглась от неожиданной встречи с дочерью влиятельного партийного чиновника. Но годы жёсткого эмоционального абьюза в семье, ранняя работа в опасном теневом бизнесе контрабанды, вынужденная независимость в юном возрасте и непосредственное участие в рискованных спецоперациях оставили глубокий, неизгладимый след на её характере и реакциях.

Она прекрасно знакома с неписанными правилами этой большой игры власти и влияния. И она чётко понимает важную вещь — её вьетнамское гражданство в данной ситуации является своеобразной страховкой, защитой от целого ряда потенциальных проблем и рычагов давления, которые работают на граждан КНР.

— Вы же вместе с Лян Вэем работали в модельном агентстве. Ты пришла сюда из-за него? Я правильно оцениваю цель этой «случайной» встречи?

— Ты далеко не дура, — не скрывает лёгкого удивления дочь влиятельного чиновника. — Значит, он тебе об этом рассказал? Что ещё ты знаешь?

— У нас с ним нет никаких секретов друг от друга, — с лёгким акцентом произносит До Тхи Чанг. — Это фундаментальный принцип наших отношений. И последние несколько месяцев я очень тщательно изучала жизнь своего будущего мужа — по социальным сетям, по фотографиям, по разговорам с общими знакомыми. Только наивные мужчины думают, что если женщина не задаёт прямых вопросов и не устраивает сцен, то она не интересуется, где и с кем он был. Даже до того, как они познакомились.

— Хм, заинтриговала, — признаёт Бай Лу, и в её глазах появляется живой интерес. — Да, ты права в своей догадке. Я решила намеренно встретиться с тобой из-за Лян Вэя. По важному вопросу. — Она делает шаг ближе. — Но ты не закончила свою мысль. Продолжай.

До Тхи Чанг взглядом указывает на широкую лестницу, ведущую вниз к университетскому парку, безмолвно предлагая собеседнице пройтись и поговорить в более уединённом месте.

Они начинают медленно спускаться по ступенькам, их каблуки синхронно стучат по камню.

— Умная женщина не задаёт мужчине прямых вопросов не потому, что ей всё равно, а потому что она уже давно всё для себя выяснила, узнала и проверила по другим каналам. Лян Вэй никогда не скрывал от меня факт своей работы в агентстве. Он увольнялся оттуда практически при мне. Я прекрасно знаю все причины и обстоятельства, почему ему в итоге пришлось уйти. — Пауза. — В тот же вечер я зашла на сайт агентства и посмотрела фотографии всех работающих там тёлок модельной внешности. С их хищными, голодными взглядами и амбициями, бьющими выше крыши.

— Зачем?

— Всё предельно просто, — пожимает плечами До Тхи Чанг. — Потому что именно в этом агентстве работал мужик, который сумел заработать за короткий срок целый миллион долларов США, начиная свою самостоятельную жизнь в Пекине абсолютно с нуля, без связей и стартового капитала. — Она останавливается, поворачивается к собеседнице. — И это МОЙ мужик. Понимаешь? Мой.

Бай Лу прекрасно понимает эти собственнические наклонности. Она сама такая же по натуре, хотя и усиленно пытается работать над этой чертой характера, контролировать, не давать эмоциям управлять. И всё-таки, откровенная прямолинейность и открытость девушки из Вьетнама её искренне удивляют и даже впечатляют.

— А ты, я смотрю, тоже далеко не из травоядных.

— Не вижу необходимости это скрывать. Мы с тобой коллеги по цеху, только работаем по разные стороны — я из Вьетнама, ты из Китая. У нас гораздо больше общего, чем кажется на первый взгляд. Поэтому давай сразу договоримся — завязывай давить на психику. Я сама умею играть в эти игры не хуже тебя. Пожалуйста, переходи к цели своего визита, без лишних прелюдий.

Бай Лу молча шагает рядом ещё несколько секунд, собираясь с мыслями.

У неё давно выработался устойчивый иммунитет к чужому нетерпению.

Не глядя на неё, До Тхи Чанг задаёт наводящий вопрос:

— Или ты хочешь быть третьей? Тоже его любишь? — голос наполнен холодным любопытством.

— Мы с ним уже договорились на эту тему, мои чувства к нему не имеют никакого значения. У меня очень большие планы на эту жизнь, и чтобы их осуществить, я просто обязана научиться грамотно управляться со психикой и эмоциями. То, что я сейчас к нему испытываю — это банальная психологическая зависимость, химия мозга. Мозгами я понимаю, что он мне не пара по множеству параметров. У нас разные жизненные пути, разные ценности и долгосрочные цели.

— Хм.

— Слишком много браков заключается в моём возрасте под влиянием гормонов, а не разума. Эти импульсивные браки редко бывают долгими и практически никогда не бывают по-настоящему счастливыми. За очень редким исключением.

— Ты мне сейчас пытаешься доказать, что свежеприготовленный суп лучше и полезнее протухшего с плесенью, — с сарказмом усмехается вьетнамка. — Думаешь, я поверю, что у хищной, амбициозной самки из самой верхушки местной элиты настолько мало реальных амбиций вот здесь? — Она прикладывает ладонь к левой половине груди. — Что она так умело и хладнокровно контролирует свои чувства на много лет вперёд, полностью отдавая абсолютный контроль над всем в своей жизни холодным мозгам и расчёту?

— Увы, я пока не идеальна в контроле над собой, — неохотно признаётся Бай Лу, и в её голосе впервые проскальзывает эмоция. — Поэтому я сюда и пришла — под сильным влиянием иррациональных чувств, которые я пока не могу подавить до конца. Но при этом я себе точно не враг. Знаешь, чем мудрый человек отличается от дурака?

— Говори уж, раз начала философствовать, — предлагает До Тхи Чанг.

— Мудрый никогда не попадает в те ситуации, из которых умный выпутается с честью и достоинством, — китаянка задумчиво поднимает взор к серому небу. — Мудрый учится на чужих ошибках, а не на своих собственных. Наблюдает, анализирует, делает выводы.

— А дурак?

— Дурак вообще никогда ничему не учится, постоянно наступает на одни и те же грабли, на то он и дурак, — усмехается Бай Лу. — Я же отлично понимаю базовую биологию — в моём молодом возрасте обмен веществ в организме на максимуме. Я здорова, правильно питаюсь, регулярно занимаюсь спортом. Максимум неделя, ну полторы при худшем раскладе — и у меня гарантированно исчезнет зависимость от него. Химия в мозгу перестроится. И если я после этого всё ещё буду думать, что он единственный и неповторимый в этом огромном мире — я тебе обязательно скажу, но на данный момент таких ощущений не наблюдаю и не фиксирую.

— И как ты сама для себя назовёшь ваши с ним отношения?

— Обычная дружба между двумя взрослыми людьми. Я ему очень благодарна за то, что он не стал пользоваться моментом моей слабости, хотя возможность у него была. Он повёл себя порядочно.

— В этом соглашусь. Осознанности и понимания в тебе на вид достаточно, чтобы через неделю избавиться от тупой эйфории.

Бай Лу резко останавливается посреди аллеи:

— Рада, что мы нашли общий язык, а теперь давай перейдём к делу, ради которого я тебя искала. — Пронизывающий взгляд буквально впивается в собеседницу. — Всё, абсолютно всё, что я тебе сейчас расскажу — тайна. Никто не должен знать или я серьёзно пострадаю.

— Если ты наводила обо мне справки, — спокойно отвечает До Тхи Чанг, — то должна быть в курсе специфики моего интересного бизнеса. Тебе не стоит переживать, что, доверив мне какую-то информацию, ты попадёшь в уязвимое положение. Учитывая, чья ты дочь и какими ресурсами располагает твой отец, у тебя в отношении меня гораздо больше возможностей мне навредить.

— В смысле? — китаянка сбивается.

— Начиная с аннулирования моей студенческой визы и заканчивая депортацией это вопрос буквально нескольких часов при правильных звонках. В Китае очень быстро умеют давать иностранцам под зад, так что у нас обеих пальцы в дверях друг друга. Паритет.

Бай Лу мысленно соглашается, а вслух продолжает:

— В одной организации по Лян Вэю недавно проскочил материал.

— Материал какого рода?

— Провинция Хэйлунцзян, в местные органы партийного самоуправления по внутренней линии поступили запросы и сигналы, что с его стороны якобы была провокация социального недовольства действующей властью.

До Тхи Чанг не задаёт вслух никаких вопросов, не показывает, что именно она сейчас думает и какие выводы делает. И уж тем более не собирается сама рассказывать об инциденте в Гуляньган.

Ей известно, что в Коммунистической партии Вьетнама ещё с кровавых времён гражданской войны севера и юга существует мощная внутренняя разведка — соглядатайская структура внутри государства. Она не дублирует функции безопасности, хотя есть множество смежных пунктов. Госбезопасность направлена на выявление и пресечение прямых нарушений уголовного кодекса — то, что реально угрожает безопасности страны, населению, целостности территорий. А вот внутренняя разведка занимается более тонкими вещами — тем, что формально не противоречит букве закона, но идёт вразрез с партийной линией. Хотя и ненаказуемо.

Если подобная мощная структура существует даже в относительно небольшом Вьетнаме, то уж тем более просто не может не быть подобного в такой огромной стране как Китай — слишком много крупных городов и провинций, которые друг с другом совсем не друзья в экономическом и отраслевом плане. Ведётся постоянная скрытая борьба за ресурсы и влияние. У Коммунистической партии Китая просто обязан быть аналогичный инструмент внутреннего контроля.

До Тхи Чанг мгновенно понимает, по какой именно линии прошёл сигнал о Лян Вэе, но вслух не говорит, поскольку хорошо воспитана. Также, она почти уверена, кем является отец Бай Лу в этой сложной системе и откуда конкретно она располагает закрытой информацией.

— Спасибо за предупреждение. Могу дать свою версию событий прямо сейчас, а могу сначала послушать, что ты скажешь. — Смотрит на собеседницу с короткой дистанции. — Как поступим?

— Говори, что думаешь, — чуть быстрее, чем следовало бы по правилам игры, отвечает китаянка, чем выдаёт своё волнение.

Медленно прогуливаясь по тихому, почти пустому университетскому парку, До Тхи Чанг рассказывает про миллион долларов США и про все проблемы, которые неизбежно возникли с его легализацией в китайской правовой системе.

Бай Лу с непроницаемым лицом выслушивает рассказ, хотя заранее знает, как всё начиналось и чем закончилось, потому что именно она через отца помогла Лян Вэю выпутаться в той ситуации.

— Ты в курсе, что его отец — буйный алкоголик? — как бы между прочим спрашивает вьетнамка. — Вряд ли у вас были разговоры на эту тему, оно не то, чем обычно гордятся и делятся.

До Тхи Чанг, не моргая, следит за малейшими изменениями лица собеседницы.

— Если очень надо, можно через безопасность навести справки, — безэмоционально комментирует Бай Лу. — Если есть место зависимостям, то наверняка этот факт уже давно внесли в его досье — негласный аппарат о таких вещах всегда оперативно сообщает наверх. — Она пожимает плечами. — Хорошо, допускаю, что у его отца алкогольная зависимость. И что?

Вьетнамка только ещё больше убеждается в правильности своих догадок о реальных возможностях отца Бай Лу в системе.

— Сначала его родители приезжали к нам на пару дней, после чего отец поскандалил, наделал глупостей и загремел в тюрьму. Недавно вышел на свободу, — рассказывает До Тхи Чанг. — Мы недавно вернулись из Суншугоу, навещали семью Лян Вэя на праздник — какой же там эмоциональный абьюз в семье. Но наконец-то его мать собралась с духом и решила развестись, поэтому у Вэя сейчас забот более чем достаточно.

— Могу представить.

— Он хочет построить новый дом для матери и сестры в соседнем селе, подальше от отца.

Бай Лу немного недоумевает про себя, зачем вьетнамка начала настолько издалека, с таких подробностей. Но продолжает терпеливо слушать, фиксируя каждую деталь.

— И вот прямо во время застолья его матери стало очень плохо, проблемы с сердцем. Нам пришлось вызывать скорую и ждать её больше полутора часов! А когда они наконец приехали, то вообще не смогли оказать ей никакой помощи, совершенно ничего — даже кардиограмму не сняли. Пришлось срочно госпитализироваться в ближайшую больницу, а это ещё дополнительное время в район и риски.

— Как она сейчас? С ней всё в порядке?

— Да. К счастью успели. Врачи купировали острое состояние. Она не очень старая, но проблем со здоровьем накопилось не мало. Регион сельский, глухой, в случае чего-то подобного помощь смогут оказать только в стационаре. Это нам ещё повезло, что снега мало, дороги более-менее, быстро доехали.

— Я понимаю, о чём ты, но пока всё ещё не вижу связи с тем вопросом, по которому я тут.

— Лян Вэй принял решение купить на собственные деньги полностью оборудованную передвижную мобильную клинику за пятьдесят тысяч долларов США, — поясняет До Тхи Чанг. — Чтобы в том селе и соседних деревнях наконец появилась хоть какая-то медицинская помощь. Хочет начать с этого, а там, возможно, глядя на него, и местные власти займутся проблемой. Хотя на них он особо не рассчитывает и не надеется.

Бай Лу резко подступает ближе, её глаза расширяются:

— Это точная информация? — голос становится требовательным. — Ты сейчас говоришь правду? Я не выставлю себя идиоткой, если захочу опереться на этот массив?

— Он уже нашёл подходящий вариант, — подтверждает вьетнамка. — В течение ближайших суток планирует совершить покупку. У нас с ним общий бюджет, мы ничего друг от друга не скрываем, я в курсе всех его трат.

— Это, конечно, здорово и благородно с его стороны, — рассуждает китаянка. — Но его ждёт как минимум три слоя бюрократии, через которые придётся продираться. Передвижная клиника — очень сложная единица, которая одновременно попадает под действие правил и для медицинского оборудования, и для транспортных средств. Для начала нужно всё согласовать с Национальной комиссией здравоохранения и получить разрешения, но это самый первый из слоёв. На получение всех лицензий уйдёт минимум месяц. Лян Вэй может напрямую обратиться к своим друзьям и через партийные структуры сверху постучаться в нужные административные двери, но это всё равно что стрелять из тяжёлой гаубицы по мелким воробьям — одного случайно подстрелишь, в остальных промахнёшься, а шума и ненужного внимания много.

— Вот и я пока не знаю всех нюансов вашей бюрократии, — вздыхает До Тхи Чанг. — У Лян Вэя подход максимально прост — если эта клиника нужна людям, он сделает всё возможное, чтобы она появилась и заработала. Он готов взять на себя абсолютно всё — от покупки оборудованной машины до выплаты зарплат медицинскому персоналу первые несколько месяцев и даже до постройки жилья врачам на свои собственные деньги. В деревнях всё это стоит не так дорого.

— Хм. Ну допустим, выплатит он медикам зарплаты несколько первых месяцев, — логично возражает Бай Лу. — А дальше-то как? Откуда деньги на постоянное функционирование?

— В деревнях хорошего врача местное население всегда само прокормит и обеспечит, — уверенно заявляет вьетнамка. — Там люди гораздо более сплочённые и благодарные, чем в городах. Это совершенно другая культура взаимопомощи.

Бай Лу поправляет шарф, медленно шагая по парку:

— Есть тонкость, — осторожно. — Ты мне сейчас описала доброе дело с хорошими намерениями, но оценка сильно зависит от того, под каким углом на ситуацию взглянуть. Внутри партийных структур существует несколько независимых каналов информации и они очень часто друг с другом не совпадают. — Она останавливается. — То, что ты только что рассказала, я могу использовать как объяснение? Со ссылкой на тебя как свидетеля? Негласно, разумеется.

— Да можешь хоть гласно, — удивляется вьетнамка. — Это же не какой-то секрет. Что вообще криминального, если человек хочет помочь простым людям, у которых нет доступа к медицине? Им элементарно негде лечиться. Зачем это скрывать или стыдиться? Тут же нет никакого нарушения.

— Формально нет, — соглашается Бай Лу. — Но посмотри объективно, как всё выглядит со стороны, особенно глазами определённых структур. Богатый мальчик-мажор на свои личные деньги щедро помогает бедному народу решить острую проблему, а законная власть Китайской Народной Республики, включая Коммунистическую партию — плохая, безразличная, не справляющаяся. Понимаешь контраст? Это может казаться важнее — для определённых людей — чем здоровье отдельной деревни. Авторитет власти превыше.

— Я понимаю, что к людям можно относиться предельно прагматично, как к расходному ресурсу, как к изношенным тряпкам или дырявым носкам. Износились, выбросили — будут новые. Но я думала, что ваша Коммунистическая партия живым и здоровым гражданам радуется больше.

Бай Лу резко отворачивается в сторону и устало вздыхает.

Вьетнамка берёт её за руки и заставляет смотреть в глаза:

— Я буду тебе очень благодарна, если ты в тот информационный массив, про который говоришь, внесёшь от себя кое-какие уточнения. Я верно понимаю суть проблемы, Лян Вэй действиями поставил под сомнение авторитет местной власти? И именно это может перевесить всё остальное?

— Может и скорее всего перевесит, — честно кивает Бай Лу. — Потому что при товарище Ху Цзиньтао был один подход, а сейчас совершенно другие приоритеты. Старых кадров у руля больше нет.

— Пф-ф-ф, весь мир видел по телевизору, как его с вашего партийного съезда буквально вынесли! Он так забавно ногами в воздухе болтал, —смеётся вьетнамка.

Бай Лу резко напрягается:

— Прикуси язык и не смей так говорить!

— Извиняюсь. Ты права — не моя страна, не моё дело. Я просто очень прошу тебя донести до нужных людей альтернативную точку зрения.

— Говори.

— Живые и здоровые налогоплательщики, которые триста дней в году честно пашут в поле — они объективно выгоднее и полезнее стране, чем больные и сидящие по домам.

— Хм.

— Да, Лян Вэй молодой и наивный идеалист, но он ему глубоко плевать на вашу местную власть и тамошнего вора-председателя. Вместе с Центральным комитетом.

— Ты!..

— Он просто хотел помочь. Всё.

— Я тебя услышала.

— И второй вопрос, — продолжает вьетнамка. — Что нужно сделать, чтобы ваша местная власть взяла эту машину-клинику на баланс, запустила полноценный проект и сама начала выплачивать зарплату персоналу? Лично председателю её подарить если — решит проблему?

— Не вариант, — резко отвечает Бай Лу.

До Тхи Чанг резко останавливается:

— Слушай, мы на площади слышали скандал. Я, конечно, не казначейство и не могу глянуть муниципальные расходы напрямую. Но, вспоминая ту ситуацию, я почти уверена: скорее всего выделенные бюджетом провинции деньги потрачены нецелевым образом. Председатель не клинику купил, а…

— С чего взяла?

— У них по всем нормативам должен быть как минимум медпункт. Несколько человек независимо друг от друга говорили, что деньги из района выделялись — на организацию передвижной клиники и не только. Но вместо этого у председателя деревни появился третий этаж в доме и круглосуточная охрана, пха-ха-ха.

Бай Лу молчит. Каменное лицо не выдаёт её мыслей.

До Тхи Чанг уверенно продолжает:

— Врать не буду, мы во время самого скандала почти не присутствовали. Но от последующих вопросов у председателя глазки забегали — он то краснел, то бледнел, то сочинял на ходу.

— Хм.

— Скажи, может быть такое, что он присвоил себе выделенные деньги? Украл их? А вы о сакральнсти авторитета его власти переживаете?

— Вот этот момент очень легко проверяется, — принимает какое-то решение итаянка. — Это прямая подведомственность слу… неважно. Антикоррупции, пусть будет. Там есть кому достаточно лишь намекнуть — и они очень быстро организуют проверку.

— Точно?

— Да. Какой капитан не мечтает досрочно через две ступеньки стать полковником.

— За одну сельскую клинику полковником вряд-ли станет, — сомневается До Тхи Чанг.

— Сразу нет, но приподняться — толстый шанс. Провинциалы такого никогда не упускают, особенно там, на севере.