— Я делала это для твоей безопасности! — гнёт свою линию мама.

Зажимаю переносицу и прикрываю глаза. Она просто не хочет меня слышать.

— Я говорю о том, что ты не сказала! — в сотый раз пытаюсь я достучаться до неё.

Она отложила готовку и стоит с ляпистым фартуком в руке над разделочной доской с нарезанными овощами.

— И что бы ты сказала, узнав? Не захотела бы убрать печать?

— Да не важно, что бы я захотела! — психую я. — Важно, что ты обещала впредь делиться со мной всем, что меня касается, и не сдержала обещание!

— Пф-ф… — выдыхает мама, упираясь руками в стол.

— Я доверяла тебе! Я поверила! Думала, что теперь между нами нет секретов!

— Ты мой ребёнок, Одри, и я всегда буду тебя оберегать.

— Оберегать или врать мне?! — не сдерживаюсь я.

Её глаза, кажется, сейчас вылезут из орбит. Я никогда не позволяла себе так разговаривать с родителями, но сейчас не в силах молчать.

— Ты переступаешь черту, Одри Корнелл, и потом будешь жалеть о сказанном.

— Ты давно её переступила! — взмахиваю руками. — Почему ты не учитываешь мои желания?

— Не учитываю?! — взрывается уже мама.

Такой я вижу её впервые. Она редко повышает голос, но сейчас, кажется, совсем вышла из себя.

— То есть я делаю всё, что ты хочешь, а ты…

— А я прошу лишь быть со мной честной!

— Не всё всегда выполнимо, Одри!

Приподнимаю брови и скрещиваю руки в защитном жесте. Это бесполезно. Мама не слышит меня. Я уже чувствую волнение внутри и, если так пойдёт и дальше, кто-нибудь из нас подорвёт дом. И, скорее всего, это буду я.

— Ты не веришь в меня… — произношу я уже спокойно. — Ты никогда не верила, что у меня получится.

— Одри…

— Я — не ты, но ты не дала мне даже шанса. Прятала, скрывала, обманывала, а когда я узнала о магии, ты всё равно продолжила играть в старую игру.

Разочарованно качаю головой.

— Сними печать.

— Нет… — шепчет мама.

— Пожалуйста, сними.

Или я найду способ, как это сделать самой.

— Одри, нет. Я не сделаю этого. Я не позволю тебе совершить мои ошибки.

— Твои! Вот именно! Откуда такая уверенность, что я сделаю то же? Почему бы не быть рядом и не помочь, чтобы такого не произошло?

— Магия сама по себе опасна.

— Ты вбила себе это в голову, — шепчу я уже для себя, понимая, что мы не договоримся.

— Я не сделаю этого. Нет, — качает мама головой. — Я не подтолкну тебя к этому собственными руками. Ты хотела попробовать, и я дала тебе возможность. Тебе должно было хватить, чтобы понять, как сложна эта энергия.

— Ты не просто для безопасности запечатала часть энергии, — качаю головой. — Ты изначально хотела, чтобы у меня не получилось, чтобы я разочаровалась в себе и отказалась от этой затеи.

— Посмотри с моей стороны, — просит мама. — Если с тобой что-то случится…

— Да ничего со мной не случится! — взрываюсь я.

— А если случится, похоронить тебя в семнадцать?! — взрывается она в ответ.

На кухне повисает оглушительная тишина. Страшное затишье после бури, оставившее лишь обломки. На моём лице медленно появляется горестная ухмылка.

— Ты никогда в меня не поверишь, — слова даются с трудом, но они требуют выхода.

Мама прикрывает ладонью глаза. Через несколько секунд молчания она произносит:

— Как ты узнала о метке?

Сглатываю тяжёлый ком, образовавшийся после эмоционального поединка.

— Мне сказали, что это твоё любимое место.

Рука тут же слетает с лица, и мама устремляет встревоженный взгляд на меня:

— Ты видела Эннибет? Где? Что ей здесь нужно?

Реакция мамы должна была бы напугать, насторожить, но я уже не удивляюсь. Быть может, она точно так же ошибается насчёт сестры, как и на счёт магии. Не удивлюсь, если именно это и стало причиной их отдаления — то, что тётя не отказалась от своей сущности.

— Она забрала что-то своё из нашего дома, — произношу безразлично. — Сказала, что это что-то незначительное, о чём ты даже не догадывалась.

Мама хмурится и убегает из кухни. Следую за ней, наблюдая, как она подбегает к стеллажу и проверяет наличие книги магии. Затем она потирает острый подбородок двумя пальцами и идёт к себе в спальню, где проверяет шкатулку. Она пересчитывает разные по оттенкам и размерам камни, в драгоценности, как украшений, которых я сомневаюсь. Скорее они похожи на редкие минералы для каких-то обрядов.

— Всё на месте, — задумчиво произносит она.

— Она же сказала, что ты не знала об этой вещи, — пожимаю я плечами. — А если не знала, значит, не такая уж она и нужная, верно?

— Не защищай её, — суженные глаза мамы не сулят ничего хорошего. — Она пробралась к нам в дом…

— А ты считала меня сумасшедшей, — не выдерживаю я, чтобы не напомнить.

— Одри, — предупредительно негромко произносит она, — не проникайся к ней. Эннибет что-то задумала, и я бы не хотела, чтобы она втянула в это ещё и тебя.

Приподнимаю брови и сглатываю крутящиеся на языке слова о паранойе. Да, она пытала Жозель и пробралась в наш дом, но я не заметила, чтобы тётя желала зла нашей семье. От того, что я возьму у неё пару уроков, чтобы лучше разобраться в себе, мир не сломается.

Ты не оставила мне другого выбора.

Усилием киваю, на что мама тут же недоверчиво тянет:

— Одри…

— Я тебя услышала и буду осторожна, — заверяю я, не желая ей врать, но и не давая ложных обещаний.

Волчий вой заполняет комнату через приоткрытое окно. По телу пробегают мурашки. Встречаюсь взглядом с мамой и понимаю, что несмотря на разногласия, сейчас, всё же, мы во мнении сходимся: это очень, очень плохой знак.