Поверить не могу, что она так поступила!

Пытаясь переключиться с мыслей о Рое, — Боже, я действительно ему это рассказала, — я полностью заняла мозг полученной информацией. Я думала, что между нами больше нет секретов, постаралась отпустить тот факт, что мама ради моей же безопасности скрывала от меня мои же способности, но вот она снова что-то проворачивает за моей спиной. Да, она не обязана отчитываться передо мной о каждом своём действии, но пытки человека — не в магазин сходить. Неужели мама способна на такое? Она действительно пошла на это ради Карен или у неё имеются свои мотивы? Пока я могу быть уверена только в одном — у нас будет сложный разговор.

Мысленно передёргиваюсь от предстоящего испытания и шумно выдыхаю. То ли желая оттянуть неизбежное, то ли дать время на подготовку аргументов, ноги с пути домой сворачивают в парк. Дождь уже закончился, и детская площадка заполонена мамочками с детьми, а потому я выбираю не качели, а скамейку в дальнем углу. Бреду через парк и уже чувствую облегчение от отдаления разговора, как вижу её — мама сидит на одной из скамеек под величавыми соснами и задумчиво следит за копошением на горке для детей.

У тебя на всё свои планы, да? — обращаюсь я взором к небу и прикусываю губу.

Сжимаю кулаки, лишь силой воли удерживая себя на месте. Разум подсказывает, что, возможно, я не хочу слышать её правду. Не хочу убеждаться, что мама действительно там была и сделала это. Что оставила меня в неведении, потому что посчитала, что так будет лучше. Я хочу услышать обратное, что всё это большая ошибка. Но так или иначе, мы должны это обсудить. Сейчас. Больше никаких секретов.

Быть может, это и правда ошибка, — успокаивает внутренний голос.

Не оставляя себе шанса на побег, подхожу к скамейке и сажусь рядом. Прослеживаю за взглядом мамы, но ничего интересного не вижу. Чувствуя, как всё внутри свербит от нетерпения, задаю вопрос сразу в лоб:

— Ты была ночью в здании мэрии?

Она некоторое время молчит, и у меня складывается подозрение, что за глубокими размышлениями мама вообще не заметила мой приход. Но когда я уже собираюсь повторить свой вопрос, она отвечает короткое:

— Да.

Ни взгляда, ни вздоха, полнейшее спокойствие физически и умиротворение в голосе.

— Ты пытала миссис Фитчер?

— Да, — так же безэмоционально отвечает она.

Теряя дар речи от такого хладнокровия, я выдавливаю из себя лишь:

— Зачем?

Только ради Карен. Пожалуйста, скажи, что это была вынужденная мера.

Мама медленно поворачивает голову в мою сторону и произносит так, словно объясняет азы что-то маленькому ребёнку:

— Потому что мне нужна была от неё информация.

Но если на лице не вздрагивает ни один мускул, то в глазах на миг появляется опасный проблеск. В зелёных глазах.

Практически отскакиваю со своего места, оказавшись на дальнем конце скамейки. Простая мысль из трёх слов дарит одновременно и облегчение, и страх: это не мама.

— Не стоит так реагировать, дорогая, — произносит Эннибет маминым голосом. — Разве ты не знаешь, кто я?

Конечно, я знаю, кто она. Но я знаю лишь имя и степень родства, а об остальном мама решила не рассказывать. Они безумно похожи и, если бы не цвет глаз, были бы буквально идентичны.

— Это ты приходила ко мне ночью, — осеняет меня.

— Да, — отвечает всё так же спокойно, но уже смотря прямо на меня.

— Зачем? — снова этот вопрос, и я не ожидаю услышать ничего хорошего.

— Забрать кое-что своё. А потом услышала шум и решила подняться, поздороваться.

— И всё же умолчала, прикинувшись моей мамой, — осуждающе чуть склоняю голову набок.

Вспоминаю наш ночной разговор, её расспросы о призраке, и чувствую, как любопытство вытесняет страх.

— Ты тоже их слышишь?

— Мм… — задумчиво прикусывает она нижнюю губу. — Не так, как ты. У каждой ведьмы какой-то навык получается лучше остальных и развивается быстрее. У тебя это связь с потусторонним миром…

— Я думала огонь, — бестактно перебиваю я, нахмурившись.

— Нет, конечно. Твоя аура… — она замолкает и щурится. — Одри, уж не я должна тебе это всё рассказывать. В твои годы Фелиция должна была тебя уже достаточно подготовить, по крайней мере, по таким азам. У вас было семнадцать лет. Чем она с тобой занималась всё это время?

Становится стыдно и некомфортно. Ёрзаю на месте и переплетаю пальцы рук, положив их на колени. Тётя осуждает тактику обучения своей сестры и мне становится обидно за маму, но я расцениваю это как шанс узнать побольше.

— Твоя сила ведь проявилась в детстве? — уточняет Эннибет.

— Нет, — прочищаю горло. — Совсем недавно.

Женщина хмурится и бегает взглядом по плитке под ногами, после чего возвращается глазами ко мне:

— Наверное, ты просто не помнишь каких-то проявлений ранее…

— Нет, — снова отрезаю я. — Моя сила была запечатана.

Брови тёти взлетают вверх, пока она переваривает информацию.

— Я знала, что Фелиция не фанат магии, но чтобы настолько… — задумчиво тянет она. — И что же, теперь, в семнадцать, она решила раскрыть тебе правду о том, кто ты есть? — неуверенно продолжает женщина.

— Она начала вырываться. Сила, я имею в виду. Шёпот, тени, странные сны.

Эннибет понимающе кивает, внимательно слушая.

— И метка исчезла, — на автомате показываю запястье.

Но новообретённая родственница не спешит радоваться за моё нахождение себя. Она скептически обводит меня взглядом и продолжает разговор:

— И теперь мама тебе всё рассказала, объяснила и научила пользоваться магией?

— Да, — выдыхаю, — мы идём к этому. Хоть у меня и получается пока не очень.

Ловлю себя на мысли, что, наверное, слишком откровенничаю. Быть может, мне так легко с ней, потому что она безумно похожа на маму. Но она пытала человека, — это не моя мама, — и не стоит об этом забывать.

— Угу, — лишь отстранённо произносит Эннибет.

Хлопаю глазами, не понимая, что происходит. Женщина как будто хочет что-то сказать, но изо всех сил сдерживается. Так и сидим в молчании какое-то время, пока она не издаёт мучительный вздох.

— Ты позволишь? — протягивает она руку к моему лицу.

Инстинктивно одёргиваюсь назад, но быстро беру себя в руки и позволяю прикоснуться ухоженными пальцами с тёмным маникюром к своим волосам. Эннибет подходит, отодвигает прядь у лица, а после проделывает то же самое с другой стороны. Затем следует очередной тяжёлый вздох, и она садится на своё прежнее место.

— За левым ухом сдерживающая печать, — тихо произносит тётя и добавляет: — это любимое место моей сестры — не так заметно.

Шокированная, заношу пальцы за ухо и нащупываю небольшое углубление. Я всегда думала, что это просто складки кожи.

— Я чувствую твою энергетику, твою запертую мощь. Ты, как…

— Бомба замедленного действия… — всплывают слова, которые я когда-то уже слышала.

Наверное, поэтому мама перестраховалась. Что было бы, если бы сила вырвалась вся разом?

Но оправдание кажется слишком мелким по сравнению с тем, что она мне об этом не сообщила. Почему я узнаю об этом от практически чужого человека?

— Пока ты не отпустишь её, твои отношения с магией будут… сложными, — подбирает она слова. — Не удивительно, что что-то не получается. Это как пытаться выбраться из лабиринта с завязанными глазами. А до этого у тебя ещё и руки связаны были.

Вкус горечи появляется во рту. Мама не могла этого не знать. Она раз за разом смотрела на мои неудачи на тренировках и ни разу не обмолвилась о таком маленьком, но весьма и весьма значимом моменте. Я считала это исключительно своей слабостью, неуклюжестью, неспособностью совладать с энергией, а оказывается, что дело было не только в этом.

— Но разве это не опасно? — почти шёпотом произношу я, выстраивая в голове цепочки фактов. — Выпустить всю силу разом после долгого сдерживания?

— Опасно? — усмехается Эннибет. — Милая моя, магия опасна только для тех, кто не умеет с ней дружить.

Она замолкает, но видя мой нахмуренный взгляд, поясняет:

— Энергия — не предмет. Она живая. Она не любит ограничения в виде сдерживания. Она — партнёр. Почувствуй её, не пытайся подмять под себя — не получится. Подружись с ней, позволь показать свою мощь.

Её слова идут вразрез с учением мамы. Я всё больше ощущаю себя затянутой в зыбучие пески сомнений.

— Но мама…

— Да, — расплывается в улыбке Эннибет. — Она любит всё контролировать. И посмотри, куда её это завело, — тётя приподнимает бровь.

Оклик одной из женщин на детской площадке возвращает меня к реальности. Она зовёт своего ребёнка скорее домой, потому что к парку приближается очередная свинцовая туча.

— Спасибо за разговор, — растерянно произношу я и поднимаюсь со скамейки. — А что ты всё-таки забрала у нас из дома?

Женщина пожимает плечами.

— Так, свою безделушку, о которой твоя мама и не подозревала. Не переживай, для вас она ничего ценного не представляет.

Киваю и уже делаю шаг к выходу из парка, как Эннибет продолжает:

— И да, Одри?

Оборачиваюсь.

— Если захочешь, я могу дать пару уроков, — заговорщически подмигивает она, не собираясь покидать скамейку.

Меня пугает доброта и искренность вдруг объявившейся родственницы, но даже за этот короткий пятиминутный разговор я узнала больше, чем за неделю разговоров с мамой. Почему она не даёт мне шанс? Выдавливаю улыбку, понимая, что тяжёлый разговор с мамой нас всё-таки ждёт.