— Ну не могу я! — с отчаянием тяну вслух, пока Сара сверлит меня недовольным взглядом, держа за шею длинными тонкими пальцами с ухоженным маникюром даже не сопротивляющегося мужчину.

Вампирша отталкивает человека, и он с затуманенным взором отправляется по своим делам, словно ничего не произошло. Надеюсь, он не вспомнит, что по дороге в назначенное место сделал большой крюк и побывал в лесу.

— Гурман, — в виде ругательства шипит женщина, что справедливо.

Сара Торн пришла задолго до восхода и потратила уже несколько часов на то, чтобы подобрать еду, которая бы у меня усваивалась: кровь животных, кровь людей, обычная человеческая еда, вегетарианский вариант… ни-че-го. У меня абсолютное отвращение ко всему. Стоит представить, как я глотаю гамбургер или «багровую водичку», как желудок делает кульбит, и рвотные позывы не заставляют себя ждать.

— Ну что, кровь оборотня тебе принести? — взмахивает руками вампирша. — У меня больше нет вариантов.

Облокачиваюсь на дерево и натягиваю посильнее капюшон. В кронах деревьев шумит ветер. Уметь бы с ним разговаривать — узнать все тайны этого города. Хотя, тайны Хосдейла лучше не знать, так и рассудка можно лишиться.

— Почему-то от крови Джейн тебя же не вырвало. Или, может, ты можешь питаться только определённой группой? Родственной?

Лицо перекашивает отвращением. Если бы из меня было чему выходить, сейчас бы оно это сделало.

— Ты совсем-совсем не чувствуешь голод?

— Пока нет, — пожимаю плечами. — А уже прям точно должна?

— Должна… — негодующе повторяет Сара и отпинывает лежащую рядом ветку.

— Может, Уэст пытался сделать вампиров, которым не нужно питаться?

Торн скептически щурится.

— Не замечала за ним жалости к людям.

Затем она устремляет взгляд в сторону своего дома, вздыхает и зажимает переносицу.

— Ты почему не в школе ещё? — повышает она голос. — Я не буду больше внушать учителям, разбирайся с прогулами сам.

Я напрягаюсь и физически подсобираюсь, уже зная, кого увижу. На удивление, начинаю слышать какое-то движение немного позже Сары.

Интересно, это натренированность или врождённая предрасположенность?

Мокрая трава скрадывает звуки шагов, а поступь настолько мягкая, будто Майкл специально этому обучен. Парень появляется перед взором спустя долгие секунд двадцать, и я затаиваю дыхание. Наша последняя встреча могла выйти одним из приятных воспоминаний, но последующие события всё изменили. Майкл останавливается за несколько шагов и изучающе настороженно всматривается мне в глаза.

— Привет, — низкий голос раздаётся с лёгкой хрипотцой.

Как удивительно меняется восприятие с улучшением слуха. По рукам пробегают мурашки.

— Привет… — робко шепчу я.

— Мам? — он переводит взгляд на вампиршу. — Оставишь нас? Пожалуйста.

Чувствую тяжёлый взор Сары.

— Пятнадцать минут, — выдыхает она. — Но если почувствуешь голод, хоть издалека похожее чувство…

— Знаю, — перебиваю я. — Уйду как можно дальше.

Торн кивает, ещё немного мешкается и со сверхскоростью покидает лес. Мы с Майклом остаёмся один на один, в тишине, нарушаемой лишь ветром. Парень ещё какое-то время остаётся на месте, будто прислушиваясь, а потом бросается ко мне и заключает в крепкие объятия. Инстинктивно утыкаюсь ему в плечо и сдерживаю подступающие слёзы. Ощущаю себя там же, на краю дороги, и словно ничего ещё не произошло: меня никто не убивал, я не перерождалась монстром и только-только произошёл весь тот ужас в лесу.

— Как ты? Я хотел прийти раньше, но…

— Нормально, — перебиваю я и делаю глубокий вдох.

В нос бьёт шлейф амбры и сандала, дополняемый ароматом зелёного яблока. Чуть отстраняюсь, Майкл неохотно выпускает меня из кольца рук.

— Прости, что не успел, — слышу искреннюю горечь и раздражение. — Мне так жаль…

— Я здесь, — робко улыбаюсь уголком губ. — Уже всё в порядке. Да и ты не смог бы…

Майкл трёт затылок:

— Это я уже понял. Я же попробовал, — грустно усмехается он.

Признаки мимолётного счастья исчезают с моего лица.

— Что значит попробовал?

— Хотел вразумить твоего отца, задержать и…

Внимательно осматриваю его на наличие повреждений, но он выглядит здоровым: суставы гнутся, кожа невредима, в глазах здоровый блеск.

— …и поплатился за недальновидность.

— Что он сделал?! — не сдерживаюсь я.

— Оттолкнул, не сбавляя шага. Кулаком.

Глаза становятся всё шире, пока ими ещё раз осматриваю Майкла.

— Я отключился и не смог тебе помочь, — в интонации снова бескрайняя печаль.

— Зачем… — тяну я еле слышно. — Он мог тебя убить, он был не в себе…

— Уже всё в порядке, — пародирует меня парень. — Я здесь.

И он вновь притягивает меня к себе, обхватывая руками. Отвечаю тем же, обняв его за талию и уткнувшись носом в шею. Где-то в подсознании проскальзывает удивление тому, что я себе позволяю, но я отмахиваюсь от этого чувства, ведь сейчас мне хорошо. Впервые спустя долгое время мне спокойно.

Через аромат туалетной воды просачивается запах кожи. Запах чистоты и геля для душа, крупица волнения, толика облегчения с привкусом железа — смесь ароматов раскрывается композицией, которую я раньше заметить не могла. Чем дольше мы стоим, тем отчётливее проявляется запах крови. Отворачиваюсь и шумно выдыхаю, пытаясь избавиться от назойливого образа.

— Нам, наверное, лучше не стоять так близко, — произношу я и мягко отстраняюсь. — Это всё же опасно, — выдавливаю подобие улыбки.

Майкл хочет что-то сказать в ответ, но передумывает, закрывает рот и просто кивает. Парень прячет руки в карманы джинс и еле заметно передёргивает плечами.

— Твоя мама не в курсе про потерю сознания? — догадываюсь я.

— Нет. Она бы убила его.

Может, и стоило.

— Каким бы он ни был, это твой отец.

— Он не мой отец, — перебиваю достаточно грубо и извиняюсь взглядом.

— Я слышал вашу историю. Но ведь он растил тебя семнадцать лет. Неужели всё всегда было так плохо?

Ком подступает к горлу. Могу ли я ответить на этот вопрос честно? Конечно, он не был таким, как сейчас, но и хорошим отцом его назвать сложно.

— Мне кажется, он вообще не хотел быть отцом. И не был, — наблюдаю за реакцией парня, но он лишь молча слушает. — Терпел нас, как щенков, ради мамы. Её он любил. Хотя… по-своему. У него изощрённое понимание любви.

Уголки глаз Майкла сужаются, пока губы растягиваются в понимающей ухмылке.

— Что?

— Ты стала другой.

Какое-то время мы молча смотрим друг на друга. Дотрагиваюсь до ближайшей ветки.

— Прошлую меня сломали, — пальцы с лёгкостью переламывают тонкую ветвь и эта хрупкая часть дерева, издав хруст, падает под ноги. — Но самое странное, что я пока не знаю, какой стала.

Брови Майкла сближаются.

— На что я теперь способна?

До ушей доносится размеренный стук. Следом тихое, приглушённое журчание.

— Кто я?

Аромат железа вновь доносится до ноздрей. Сладкое, терпкое желание возникает где-то в груди, разрастается по глотке вверх и достигает полости рта, заставляя слюну активно вырабатываться.

— Карен? — шепчет парень. — У тебя зрачки расширились.

Резко отворачиваюсь и зажимаю переносицу двумя пальцами.

— Извини, — только и произношу я напоследок, а потом исчезаю в глубине леса, хотя всё тело ломит в просьбе вернуться.