Цена истины
Утром меня нагло развели. Типа, добытчик я или кто! Будут спрашивать — не ведитесь, не соглашайтесь, никакой не добытчик, просто любимый котик. Всё остальное — это коварный женский развод!
Вот и я, повелся — согласился. За что не сговариваясь, в четыре ноги, смеясь, был бесцеремонно вытолкан из тёплой постели — раз добытчик, то иди, добывай! Хотя бы кофе для своих «беззащитных крохотулек».
Нет предела женскому коварству, как и женской силе в их беззащитности!
Ага, беззащитных! Мне до сих пор кажется, что Галку тогда даже Колдунов, нет не боялся, но опасался серьёзно. Да и «фонарь» от Галиной теплой встречи на берегу золотого пляжа Миасса две недели не думал сходить!
А Айка… Её короткая футболка на голое тело и летящая в глаз пятка, думаю, долго потом NATOвскому спецназовцу снилась. Если выжил парень, конечно…
Ну что поделать, повздыхал я, одеяло попытался безуспешно спереть. Но и тут проиграл войну слабому женскому полу. Поэтому обречённо и потопал хотя бы кофемашину в отеле искать…
А всё оставшееся утро Айка потом дурачилась. К Галине Сергеевне с различными непристойными предложениями липла:
— Галя-сан, Андрюса у нас кобель?
— Ещё какой! — Галка от такого захода сначала даже кофе чуть не подавилась. Ну и от того, что Айка её за пузо облапала.
— Точно-точно кобель?
— Ты ещё спрашиваешь!
Айка сморщила озабоченную мордашку, но руки так и не убрала. Ещё и о Галку потёрлась. Носом.
— Галя-сан, а зачем нам кобель? Нам кобель не нужен… — Потом, понадував для приличия щеки, удивила и меня. И Галку. Выдав вроде и шутку. Но с таким серьезным выражением на вечно хитрой мордашке. — А давай ребеночков от этого кобеля заведем да в Японию ко мне убежим? У меня там домик в Фудзисава. Будем тихо деток растить. Никаких пришельцев, никаких кобелей, никаких мегалитов…
Потом обниматься опять как кошка полезла. Нет, не ко мне.
Ну Галка смеялась, отбиваясь от шутливых приставаний Айайайки. Проиграв же баталию в обнимашки, подушкой за отказ получила, а потом ещё и кофе лишилась — Айка спёрла. Типа, не «щёлкай клювом», подруга, «замёрзнешь»!
Я же старательно пыжился, изображая рассерженного таким коварством кобеля, и, что удивительно, думал сразу две диаметрально противоположные своею сутью мысли. Сбагрить их туда бы было просто фантастически удачной идеей. Нереально идеальной в текущих паршивых раскладах. И второе — что буду делать, если в этой штуке окажется только доля шутки. Если они реально сбегут. Вон как Галя тоскливо глазами стрельнула…
Только это обдумывал, когда уже за новым кофе был выгнан.
Эх, так ничего и не решил. Не успел…
Мы в то утро ещё были не в курсе, даже предположить не могли, что моя «кровавая» гипотеза со стартером Древних уже начала жить своей собственной жизнью. Самые громко кричащие о «русском монстре», с лицедейским лицемерием проверяли её на практическую реализуемость. И, кажется, получали вполне работоспособные результаты.
Первые намёки пришли с островов туманного Альбиона. Арбор Лоу — небольшой каменный круг в Дербишире, который археологи всегда считали второстепенным неожиданно «ожил»! Спутниковая разведка засекла аномалию появления поля Каплана.
А главное — рядом с ним, в радиусе километра, оказались давно известные археологам массовые захоронения, датированные тем же периодом, что и строительство мегалита. Человеческие кости, уложенные слоями, словно пазл огромного механизма…
Арбор Лоу, маленький каменный круг у деревеньки Пик-Дистрикт в графстве Дербишир, естественно Великобритания. Естественно третье тысячелетие до нашей эры.
Вскоре подключился и древний Иран. Тепе Сиалк — зиккурат, которому семь тысяч лет, — тоже перестал спать спокойно. Тоже окутался таким заметным на космических снимках защитным полем Каплана. И почти сразу район превратился в зону яростных боевых действий.
Тепе Сиалк — история под слоем вечных песков! 5000 лет до нашей эры. Часть находок хранится в музее археологии и антропологии в саду Шах-Фин, а часть — в Тегеране, в Национальном музее. Остальные экспонаты можно увидеть конечно же в парижском Лувре и в Музее искусств Нью-Йорка.
Британия, заполучив два работающих комплекса — Круг Бродгара и теперь уже микроскопический Арбор Лоу, — повела себя крайне цинично. Хотя, в общем-то вполне предсказуемо.
Моё!
Королевский флот стянулся к Оркнейским островам, перекрывая подходы и с моря, и с неба.
Официальный Лондон объявил зону «территорией особых научных интересов», но за этой формулировкой проглядывал уже знакомый «звериный оскал милитаризма» — готовность применить ядерную дубину против любого, кто попытается сунуться к «их» мегалитам.
Мир промолчал. Мир проглотил. У мира были свои проблемы.
США, оказавшись не у дел в кинувшей их Европе, попытались натравить на Иран оставшихся европейских союзников. Франция металась — традиционная ближневосточная политика против желания не ссориться с гегемоном. Да и «хотелка» обрести полностью подконтрольный только тебе мегалит не давала покоя.
Германия, некогда железный тевтонский кулак, вела себя как изворотливый турецкий торговец — Ганс, наученный горьким опытом, войны не хотел. Берлин вертелся как уж на сковородке — отделывался туманными заявлениями и гуманитарной помощью, но солдат, несмотря на жёсткий штатовский прессинг, давать категорически не желал.
Штатам тогда ничего не осталось делать, кроме как снова влезть в только-только начинавший затихать ближневосточный кошмар. Одним. Самим.
Но теперь это была не операция беспилотниками и ракетами из удаленных защищённых штабов. Американцы снова лезли в тяжёлую, кровавую «баню»…
Ковровые бомбардировки чередовались с попытками наземного вторжения — да, как всегда погнали сначала сателлитов. Пехоту тех, кому не удалось отвертеться.
Израиль, «накушавшись» до отвала иранских «ответок» ещё в марте-апреле двадцать шестого, в этот раз откровенно саботировал союзнические обязательства. ЦАХАЛ замер в глухой обороне, наблюдая, как американские генералы втягиваются в трясину сухопутной войны. И боялся до жути стянутых к границам турецких наземных сил…
Иран отвечал с отчаянием обречённого. Дроны, дроны, дроны — волна за волной, одна за другой. Выжигая любую доступную цель, ломая доступную для ударов инфраструктуру, топя корабли.
Ормузский пролив пылал так, что ночью его было отлично видно со спутников. Эмираты с Кувейтом, пытавшиеся опять отсидеться в сторонке, горели нефтяными полями за компанию ярким пламенем вместе с американскими наземными частями.
Старичок «Нимиц», флагман когда-то непобедимого флота, напрочь выгоревшим корытом, приткнулся у побережья Омана.
Ржавое корыто когда-то бывшее
(CVN-68) «Нимиц » догнивает у побережья Омана
Непотопляемый новейший атомный «Джеральд Р. Форд» просто пропал где-то на просторах Индийского океана. Ни обломков, ни сигналов бедствия — тишина и панические запросы американских штабов. Иран тогда много чем мир удивил…
Кислотные черные ливни заливали в те дни колыбель человечества…
Что творилось на Дальнем Востоке и в Южной Америке, я мог только догадываться. Границы закрывались одна за другой. Китай, Индия, Бразилия, даже относительно спокойные страны Юго-Восточной Азии спешно вводили тотальный контроль за нахождением любого нерезидента.
Каждый пытался отгородиться, обеспечить свой локальный прорыв. Мир расползался на куски, рвался как старая ткань под тяжестью непомерного груза нового «луддизма».
Фальшивка
В команде контакта на Тургояке тоже нарастало напряжение. Нас пытались раздёргать, развалить, выбить из колеи. Но Китай, США и Россия, наверное, впервые за всю историю цивилизации не напоминали в те дни пресловутых лебедя, рака и щуку. Действуя синхронно, давили на все рычаги, чтобы сохранить группу.
Штаты, которых европейские партнёры сначала «кинули» с доступом к британским мегалитам, а потом и всем NATO в очередной раз «прокатили» с военной помощью против Ирана, реально обиделись. Да и деваться гегемону уже откровенно некуда было. Цугцванг…
Россия…
Россия оставалась хозяйкой самого изученного, самого публичного мегалита. Первым «засветившимся» на направленный сигнал 3I/ATLASа.
Китай подпирал стареющего гегемона, рвался на передовые позиции. И отступать, уступая завоёванные места не желал никому. И ни за что. По восточному мудро выставляя всё ещё грозного гегемона как страшилку впереди себя. Собирать «шишки». Ну или как стало модно говорить: «не мешал врагу делать ошибки».
А в итоге мы оставались той последней ниточкой, связывающей хотя бы номинально единую цивилизацию планеты с надеждой на контролируемый контакт. Ну или с иллюзией на него, как кому теперь угодно.
Нет, проект не закрыли. Но, оставшись всего тройкой доминирующих на планете государств, жёстко переклассифицировали.
После гибели первого состава группы, во-первых, слово «исследовательская» исчезло из всех документов проекта. Появилось другое: «контактная группа угрозы неопределённой природы».
Ну и структура с составом претерпели значительные изменения. Двинули и европейцев с, наверное, врождённым желанием всё контролировать. И ООНовцев — с постоянным стремлением перетянуть одеяло на себя.
Управление вместо погибшего фон Айбарека вывели за границы контакта и передали триединому комитету. Троице Коул, Колдунов, Чжан Гоцян.
Ни один из них не мог теперь принять единоличное решение. Ни один не доверял остальным настолько, чтобы допустить лоббирование интересов в обход остальных.
Меня, как чудом выжившего, оставили единственным из прежних. Формулировка: «накопленный опыт и компетенции уникальны для потенциального взаимодействия».
А по факту — я был единственным, кто видел, что сценарий контакта творит с человеком. И как человек в этой самой «машине» контакта ломается. Угу, неимоверно «востребованный», просто фантастически везучий ксенопсихолог в проекте, где до сих пор не было явного субъекта, с которым подобному специалисту можно хотя бы поработать.
«Счастливый талисман жутко невезучего окружения», как назвали потом. Ага, именинник на похоронах…
Остальных… Остальных, можно сказать, набрали заново.
Ну да, снова утрясали, спорили, согласовывали, продавливали своих креатур. Но с появлением триумвирата управления весь смысл группы свёлся к техническому персоналу, слепо выполняющему удаленные команды штаба.
Но всё же…
Контур безопасности разросся первым. Три службы, три линии подчинения. Любой доступ только через перекрёстную верификацию. Любое оборудование — через тройную проверку и многократное резервирование.
После катастрофы с «алтарем» в верхах усиленно дули на молоко. Хотя активного излучения физики не фиксировали ни в одном из диапазонов, но протоколы решили не пересматривать. Колдунов своим вето блокировал все попытки упростить протокол. И сунуться без разрешения и спецсопровождения на остров.
В отчётах колдуновскую паранойю обзывали красиво и по научному «необходимой избыточностью требований безопасности». В коридорах — его «бзиком на фоне разросшегося личного кладбища». Ну… правда, только те из новеньких, кто не знал, кому никто не сказал, что Форестер называла генерала просто «Володя». А он по ней «Солнцепёками»…
Контрольно-контактную группу сжали тоже до управляемой тройки.
Пол Хардинг — оператор. Штаты. Говорил, что Голливуд. Но посмурневшая Айка долго рылась в ошмётках оставшихся от интернета. Среди множества блокировок «зёрна» искала. Следы и логи. Потом ходила к своим. И очень просила быть с американцем осторожным — дядька в индустрии кино появился как будто его «нарисовали». Не был, не существовал и, хоп! Семья, престарелые идеальные родители, до одури влюбленная шикарная блондинка-жена. И трое детей. Идеальный американец. Идеальное портфолио. Настолько идеальный, что сводило скулы. Но… В работе, что не отнимешь, мастер высочайшего класса. Даже не знаю, где таких штампуют. Может Boston Dynamics? Не знаю…
Колдунов на озвученные измышления меня послал. Незамысловато. В пеший эротический поход. И кулак показал.
Потом, видимо, осознав, что я и его любимая небесная гвардия постоянные антагонисты в процессах принятия решений, посоветовал от американца держаться подальше. Особенно когда на контакт полезем. И вообще от всех подальше. Но это уже притянув к себе и свистящим шёпотом…
В итоге Пол снимал то, что предписано кучей инструкций, и вроде бы не делал ничего сверх. Идеальный американский оператор…
Соколова. Мария Владимировна. Наша, русская. Биофизик. Доктор наук. Её интересовали пределы, в которых тело контактёра ещё остаётся человеческим телом.
Холодна как арктическая зима. Особенно с Коулом и Колдуновым. А вот я ей почему-то понравился. Только Галина Сергеевна её сразу до полного неприятия невзлюбила…
Ну и Ли Вэнь — работал с полем так, будто это интерфейс его родного ноута, а не среда в которой мы потеряли десятки людей. Маленький, шустрый. С энерджайзером в одном месте. Капля ртути. Или как Хардинг тоже продукция. Например, «гения Чжи»…
Колдунов на «роботов» посмеялся. Но Айка с уверенностью оружейного эксперта нам с Галкой на следующую ночь заявила, что генерал поменял штатный Макаров на специальный пистолет Сердюкова. Под бронебойный патрон 9×21. Она уверена, она зуб даёт…
Я оставался отдельной единицей, самостоятельным юнитом, который был обязан фиксировать, где в этих чёртовых полях появится хоть что-то похожее на логику разума. И единственный из них, как заявила хмурая Галя, хоть немного похожий на человека…
А потом, как по заказу, и код у нас «выстрелил»! «Отмычка» сработала. Месопотамская призма взяла и дала отклик. Шестнадцать тысяч триста восемьдесят четыре комбинации. И одна счастливая наконец-то дала результат!
Да, знаю, что не одна. Это уже вы, уже много позже, доказали, что комбинаций на призме могло быть много больше. Только, вот, нам-то тогда откуда знать это было! Да и просто зачем, зачем Древние всё это наворотили, кто бы нам тогда это объяснил…
А в тот день всё шло как обычно. Ничего не предвещало очередного аврала. Смертника подвели к испытательной зоне. Завели в нулевой эшелон.
Шаг дальше — и можно разлететься облаком кровавых протонов. Шаг ближе — и призма всё ещё обычный глиняный исторический артефакт. Крутить невозможно…
Не знаю чем их, зэков этих, там обкалывали. Или просто уже сломали. Все таки ждать десяток дней своей «лотереи» на тот свет удовольствие не для слабых духом. Но он зашёл, взял призму, шагнул — и даже не дрогнул!
Подошёл. Натянул цепь. Встал. Повернул грань призмы. Вот кто истинная продукция Boston Dynamics!
Нет, как ожидалось, поле Каплана не исчезло. Наоборот, оно даже уплотнилось ещё и рябь дало. Однако напротив заключённого сформировался шестигранный проём.
Окно. Шлюз. Портал. Портал на портальную площадку древнего тургоякского мегалита…
А потом в проход нырнула тройка бойцов. Как цедил Колдунов: «слава вместе, но и расходы делить на троих». И каждый раз выписывал нашему в дежурной тройке похоронку. Заранее. А по концу смены рвал…
— Проход стабилен, — Отчитался кто-то из группы общего контроля, когда боевая тройка вынырнула обратно из «окна». — Параметры в пределах нормы.
— Ночью никто не пойдет! Находились уже, — отрезал тогда Колдунов.
Коул только плечами пожал. Технику подогнать и засветить площадку конечно можно, но… Но и резон в словах Колдунова присутствовал. Наспешились уже.
Чжан Гоцян ничего не сказал. Его согласие зафиксировали простым молчанием.
А смертник остался жив. Стоял у границы, смотрел внутрь этого шестигранного «окна» пока за цепь, прикованную к железному ошейнику, назад не оттащили принудительно.
«Окно» погасло…
Не знаю как все, а я в ту ночь уснуть смог только к двум часам. И то, когда всё надоело Галине Сергеевне. И она всем седативное принудительно выдала.
Утром протокол повторился. Несмотря на нетерпение и естественное возбуждение. За исключением только зека.
На повторе протокола опять Колдунов настоял. Уже под недоумённые взгляды почти всего штаба. Не пустил первыми команду «One II».
Опять боевая тройка вышла к проёму. Первая. Вместо зека выдвинулась тройка техников. Все — под полным биометрическим контролем.
А потом в нулевом эшелоне случилось совсем непредвиденное. Как и предписывал протокол на основе вчерашних данных, техники призму попытались крутнуть.
Поле даже не мигнуло! А растерявшийся техник от китайцев глазам не поверил — рукою решил проверить. Ну и осел после этого кровавой взвесью на своих товарищах.
Сирена завыла с большим опозданием. И едва не вызвала судорожное нажатие вздрогнувшим Коулом кнопки нанесения артиллерийского удара.
Мы, учёные, тогда опять погрязли в совещаниях, мозговых штурмах и новых попытках найти причину. Почему мегалит отказался «скушать» вчерашний код доступа.
Уже минут через 30 стало понятно — дело не в мегалите, дело в призме. Призма оставалась мертвой. Хотя и позволяла крутить грани.
А ещё через час даже до самых тупых дошло, что с призмой что-то не то. Ну или точнее призма не та.
Колдунова тогда отстранили. За то, что настоял отложить до утра. Только к вечеру снова, не объясняя, вернули.
Ну и спецслужб тогда набежало. Тьма.
Рыли.
Да. За ночь настоящую призму смогли подменить. На очень качественную механическую подделку.
А ещё, насколько смогла разведать Айка, хранилище не вскрывали. Следов не нашли. Логи оставались чистыми. На камерах — штатная картинка. Смена охраны происходила штатно — через три часа.
А потом биохимики нашли следы очень тонкого медикаментозного воздействия на службу охраны. И признаки направленного внушения на ночную их смену…
Что дальше было с призмой и охраной я не знаю. Не довели. Только к вечеру миасская лотерея началась вновь…
А в мировой прессе тем временем набирала обороты травля «русского монстра». Мою фамилию склоняли с каждой новой попыткой активации мегалитов, с каждой массовой смертью заключённых.
Под давлением прессы и общественного мнения люди даже в нашем проекте ко мне стали относиться настороженно. Коллеги, с которыми мы ещё вчера обсуждали модели поведения 3I/ATLASа, сегодня отказывались даже общаться.
Лишь немногие сохранили человеческое лицо. Колдунов просто хлопнул по плечу и заявил: «держись»!
Мы же с Галиной и Айкой постепенно замыкались в себе. Наверное, спасало то, что мы оказались втроем. Втроём нам было легче.
Галчонок, несмотря на всю свою ревность, держалась удивительно стойко. Айка, словно чувствуя вину за нашу странную близость, старалась окружить своею заботой не только меня,но и Галю.
И постоянно приставала с вопросом про детишек…
Выводы мятого пластика
А вечером того сумасшедшего дня «чудовище», «пожиратель детей» и «русский монстр» в одном лице сидел один на берегу озера, смотрел как волны швыряют на берег, утаскивают и снова швыряют статую пластиковую бутылку. Вечный мусор, вечный след человеческой цивилизации, который ультрафиолет Солнца сожжёт за неполный десяток лет.
След человека XXI века
Сидел, осмысливал, что «подкинул» своим женщинам очередную проблему, новый хреновый «подарок». Смотрел на метания использованной и выброшенной человеком бутылки и думал — бытие определяет сознание.
Очевидная аксиома гениального Маркса. Четко определяет…
А сознание — те вещи, которыми мы себя окружаем. Вот Древние себя окружали поистине вечным камнем.
А мы?
Кошмаром экологов — пластиком, этим рваным пакетом переплавленной нефти, смятой бутылкой ПЭТ-загрязнений? Которые природа сотрёт без следа через сотню-другую лет?
Или бетоном… Жидким камнем, «чудом», «спасением» ХХ века? Заменив им поистине существующий миллионы лет базальт? Пройдет пару-тройку веков и этот эрзац рассыплется ржавым песком!
Древние строили выбирая нетленность в веках — мегалиты, пирамиды, их зиккураты, вон, простояли тысячелетия! И тысячелетия ещё простоят…
А мы… Да, наш след сотрётся за пару веков. И только фаянсовые унитазы, может быть, составят конкуренцию технологически невозможным на наш взгляд диоритовым кувшинам Древних в борьбе за вечность.
Может и правда, может и правы отголоски Библии — Древние жили века? Поэтому и смотрели с оглядкой на вечность, строили на тысячелетия?
Бытие определило сознание…
А потом каким-то образом деградировали до жалких десятилетий. Вот и технологии бытия скатились до жалких потуг однодневок?
Может и правдива гипотеза теории заговора — мы проиграли войну и правят нами теперь рептилоиды? Не справилась наша Земля вкупе с Марсом нашествию змеев с Венеры?
Базальтовая, точнее диоритовая посуда древнего Египта — всё на века, ничего быстротечного
Что мы помним? Максимум век! За гранью столетия только отдельные, чудом сохранившиеся в памяти потомков факты. Даже предков своих за четыре колена вряд ли кто уже вспомнит…
А наука… наука, ещё вчера имеющая просто железобетонные доказательства естественной эволюции homo sapiens, роста его продолжительности жизни так же как и наши «вечные» постройки рассыплется под давлением фактов очередного «Коперника».
Вот и думай…
Колдунов, когда в час ночи выслушал моё очередное «озарение», просто стоял и матерился. Долго и витиевато.
И запретил об этом даже заикаться.
— Левин, ты дурак? — Потом, схватив меня за шкирку, в глубь номера, к бару уволок. — Нет, ты малый не дурак… Но и дурак не малый! Вот скажи, тебе твоего Atlasа мало? Алтаря этого долбанного не хватило? Прозвища «русского монстра» не хватает? Что ты хочешь?
Я попытался вякнуть, пояснить. Про то, что надумал. Только генерал не дал. И слушать не стал. Стакан с вискарём в руки сунул, да раздражённо рявкнул.
— Молчать! Признания хочешь? Так у тебя теперь этого признания хоть этой самой жуй! Только из лагеря нос покажи — разорвут! Нобелевки? Будет тебе Нобелевка! Даже две…
— Но Владимир Анатольевич!
— Молчать! Пей, вон, лучше! Никуда шведы не денутся, не рискнут! А если рискнут, то я парой-тройкой дивизий лучше пожертвую, чем очередную твою «гипотезу» проверять стану…
Генерал, забыв про стакан, хватанул прямо из горла бутылки, закалялся и немного сбился. Потом алкоголь ударил по рецепторам и нейронам, а генерал, поймав очередное озарение, подозрительно прищурился.
— Левин, а может тебе женщин не хватает просто? Так ты скажи! Только намекает, мы мигом! — Генерал даже показать хотел как «мигом»! Но оторопело уставился на бутылку в руках. Как будто только заметил. И пытался сообразить откуда она взялась. Или что с ней делать. — Чёрт! А где стакан? На базе десять тысяч оголодавших без баб мужиков пашут как черти, в у этого жена и любовница под одной крышей! Вот почему тебе, Левин, постоянно неймётся… Сволочь, ты Левин!
Короче, прогнал меня тогда генерал Колдунов. К Галине Сергеевне и Айке выгнал. Опылять. А то отобъёт, заявил.
И говорить о том, что про Вечных надумал категорически запретил. А то не посмотрит на статус «светило» — «засветит» как его учили и язык самолично вырвет…
Дотолкав до двери номера, мне ещё и бутылку очередного виски вручил. Какого-то навороченного. Dalmore, сороковых годов. Как взятку, как плату за купленное моё молчание.
— Беременным алкоголь вреден. Но с тобой, Левин, погибшие нейроны и поменьше мозгов — это не минус! Пусть пьют…
Уже уходя я не утерпел. Просто посчитал невозможным промолчать. Озвучил Колдунову и остальные очевидные свои выводы.
— Владимир Анатольевич, я уже не совсем понимаю, что там из космоса к нам стучится, но факты про Древних на Земле слишком упрямая вещь.
— Что ещё, Кассандра ты наша недоделанная? — Колдунов, тогда обречённо за дверь схватился. Опору как будто искал.
— Просто вы должны понимать. — Я покрутил в руках подаренную бутылку. — Как ни крути, но получается, что Древние обладали коллективным разумом… Ну или чем-то похожим на телепатию. Может цифровую, как наши учёные говорят. Не знаю. Но эта телепатия, этот коллективный разум приводили у них к абсолютному доверию любому индивиду.
Колдунов сжал зубы.
— Отсюда и систем защиты мегалитов вытекает, что жили они в условиях перманентной распределенной угрозы. Поэтому и поле Каплана, и такая живучесть тел у мутантов. И возможность «рулить» всей гигантской распределенной системой из любого захудалого узла…
Колдунов едва дверь победившими пальцами не продавил. Но нашел силы, даже руки разжал. Оглядев коридор, прошипел только.
— Это что, «Темный лес»? И Лю Цысинь прав?
— Не знаю, Владимир Анатольевич. Может и так. Но среди людей Древних у нас было слишком мало. И да, скорее всего они были вечными. Ну или умели менять износившиеся тела. Это тоже напрашивающийся очевидный факт…
Я ушел, а окончательно проснувшийся и абсолютно протрезвевший Колдунов так и остался стоять в холле гостиницы. Стоять и цедить мне вслед многоэтажные конструкции. Как будто это я во всём виноват…
Котлеты по-киевски
Обед в школьной столовой объединённого центра Миасса проходил в тот день как обычно: очередь, подносы, и худенькая англичанка с большими глазами как у трепетной лани на раздаче.
В нарушение шаблона о чопорных островитянах — улыбчивая и всегда предупредительная.
Я взял тогда своё стандартное. Никогда не был гурманом, главное, чтоб мяса побольше. В итоге британка не пожалела картофельного пюре, две котлеты по-киевски, салат-оливье и большущий стакан клубничного морса. Айка, как всегда, отделалась вегетарианским набором — рис с овощами. Для разнообразия тофу.
Галина Сергеевна, ворча, что «без мяса русский человек совсем не человек», хотела взять тоже, что и я. С чизкейком. Пока случайно уронившая вилку Айка не продемонстрировала все изгибы своей фигуры. С кормы. И возможности японской гибкости. И худобы…
В результате Галку пришлось обнимать. И едва ли не силой пытаться поменять очередное, явно теперь ненавистное тофу на хотя бы котлеты. В результате чего неожиданно получил в ответку опять женский заговор и очередной бунт. Ещё и с подключившейся на раздаче британкой.
Галю лишили котлет, чизкейка и нагрузили целым подносом «травы». На что она подозрительно косилась уже не только на меня, но и на повариху. И, как-то натужно смеясь, ворчала, что я у неё никакой не кобель, а какой-то там озабоченный бык. Раз столько травоядных коров себе в стадо завёл…
Мы тогда уселись за столик в углу, стараясь особо не привлекать внимания. Но даже и здесь, в этом постоянно наполненном людьми месте, вокруг нас чувствовалась зона отчуждения. Никто не садился рядом, никто не занимал столики по соседству, никто не подходил.
А Галя… Галина Сергеевна как будто не видела усиливающегося отчужденья вокруг. Галя мне заявила, что если я в наше дружное «стадо» приведу для разнообразия ещё и рыжую британку, то она меня забодает! Насмерть. Несмотря на полное отсутствие у неё рогов… Или на лапше, мною на уши ей повешенной, тёмной ночью вздёрнет! На люстре…
Айка смеялась. Айка заявляла, что если Галя-сан одна не справится, то она придет ей на помощь. Она рыжих не любит… А потом, взглянув на мой поднос, вдруг решительно притянула его к себе. Толкнув вместо него свой.
— Андрюса, ты стал жутко толстый! Боюсь, мы даже вдвоем тебя не поднимем! — Заявила она с шутливой улыбкой. Только вот в глазах даже моей японочки застыла постоянная озабоченность и тревога. — Мы с Галей-сан тебя слишком раскормили. Сладким! Теперь я тоже буду следить, чтобы ты правильно у нас питался. Никаких сладостей, никаких рыжих! И мяса тебе нельзя! Ты наказан — будешь есть мой рис!
Я тогда опешил.
Нет, я понимал, что создал своим женщинам очень непростой гордиев узел. И несмотря на показную браваду и Айке, и Галине Сергеевне совсем не до смеха. И шутки только попытки скрыться от реальных проблем. Только…
Только, вот, как ни больно, но в любовном треугольнике всегда все углы тупые. И «вырулить» у меня из этого болезненного для нас троих тупика никак никуда не срасталось. Не рубился мой узел.
— Айка, я не люблю тофу…
— Ничего не знаю Андрюса, это полезно отсутствием тестостерона! — Отрезала она и для убедительности накрыла мою котлету скрещенными вилкой с ножом. — А есть убитых бедных животных не только вредно, но и аморально!
— Особенно коров…
Галина Сергеевна сначала нахмурилась, в её глазах мелькнуло что-то горькое. Ну да, Айка вроде ни на что не претендует, но… на всех фронтах ведёт постоянную осаду — пытается заботиться, пытается быть полезной, пытается заменить её во всём. Это же очевидно. Особенно психологу с таким уровнем и опытом как у Гали. Аксиома создания якорей привязанности. Но Галчонок, моя удивительная Галчонок, тряхнула головой, словно стряхивая прочь мрачные мысли, и вдруг рассмеялась.
— Айка, ты что, думаешь, в этом стаде травоядных буренок только одна можешь о нашем кобеле позаботиться? — Галя, легко, как на турнире по фехтованию, подцепила и, подкинув своей вилкой вилку немного растерявшийся Айки, тут же ткнула в мою котлету, ловко наколов её, отправила себе в рот. — Я, вот, например, эти киевские котлетки тоже обожаю! Так что, пока ты там с рисом Андрюшу учишь, я…
Она не договорила.
Я увидел, как лицо её на мгновение застыло — нет, не побелело, не исказилось сразу какой-нибудь киношной гримасой, а словно Галю внезапно посетила очень важная мысль. Архиважная. Глаза расширились. Она резко вдохнула, как будто не смогла набрать воздух.
— Андрей… — выдохнула она почти беззвучно.
Рука с вилкой дрогнула. Металл звякнул о край тарелки.
Я еще тормозил, думал, пытался сообразить, а внезапно ставшая стремительной и резкой Айка уже стучала Галчонка кулачком по спине. Наивная…
Через секунду Галю скрутило.
Она схватилась за горло — с отчаянной, животной силой, словно пытаясь разорвать что-то внутри.
— Галя! — заорал я, вскакивая.
А жена уже заваливалась, падала со стула. Я подхватил её, прижимая к себе. Тело стало странно тяжёлым и одновременно каким-то выскальзывающим, аморфнообразным. Совершенно не способным держать форму. Дыхание — частым, рваным, с короткими, бесполезными вдохами.
Глаза не закатывались. Галя неотрывно смотрела тогда на меня. Только на меня! Глаза в глаза.
Полностью осознанно. Понимая каждый потерянный миг. И в этом взгляде я прочел её полное понимание и осознание того, что произошло.
— Айка, не бросай, сбереги… — Последнее, что попыталась она прошептать, вцепившись в руку подруги. Но уже не смогла. Не успела. Только очередной судорожный выдох дёрнул бессмысленно тело.
Губы быстро темнели. Кожа — уходила в странную, грязно-бледную серость.
Во мне тогда первый раз что-то умерло. Первый кусок. От обычного человека. Большой и неимоверно важный. Лопнуло, обрываясь что-то живое и способное чувствовать.
— Айка, это яд. — Озвучил. Нет, скорее, констатировал я в тот момент. Спокойно. Осторожно опуская Галину Сергеевну на кафельный пол. — Какой-то быстрый клеточный яд. Ингибитор цитохромоксидазы…
Айка уже была рядом, на коленях.
— Дыши! — Она попыталась разжать Галкины зубы. — Давай! Дыши!
— Стой! — Её торопливую попытку начать искусственное дыхание пресёк, поймав за волосы и резко рванув назад. — Не трогай рот!
— Андрю, она задохнётся! Надо…
— Дыханьем тут не поможешь, только рядом ляжешь! — Почти рявкнул я ей. — Сказал же, это клеточный яд! Кислород у неё не усваивается!
Айка замерла на долю секунды, потом с силой выдавила тревожную кнопку на своем рабочем браслете. По залу завыла тревога.
А я уже всё осознал. Слишком быстро. Слишком чисто. Без привычной для большинства отравлений продромы.
— Цианид…
Галина дёрнулась у меня на руках. Тело на секунду выгнулось, прошла короткая слабая судорога — тотальная, как удар электрического разряда. И едва ощутимо сжала мне руку. Как смогла…
Дыхание оборвалось.
Я нащупал пульс на шее. Есть! Но частый. Нитевидный. Срывающийся.
Попытался делать дыханье рот в нос…
Через тридцать секунд дверь распахнулась. Влетела первая реанимационная бригада.
— В сторону!
Меня оттеснили. Пытающую цепляться за Галину руку Айку — просто откинули в сторону.
— Что случилось?
— Откусила котлету, через 10–15 секунд — одышка, нарушение сознания, — отчеканила вновь подскочивщая Айка.
Медик не медлил.
— Аллергия? Шок? Преднизолон…
— Нет. Подозрение на отравление какими-то цианидами.
— Понял. Гормоны отбой. Кислород!
Он ещё говорил, а маску уже накладывали.
— Пульс?
— Есть, но падает!
— Дыхание отсутствует!
— Амбу! Вентилируем! — Мешок пошёл в работу. Чётко. Ритмично.
— Вена!
— Есть!
— Антидотный протокол! Подозрение на цианид подтверждаю!
— Есть! Гидроксокобаламин готов!
— Вводи!
Я стоял и смотрел. Как бы со стороны, как бы находясь не в собственном теле. Отстранённо отметил себе, что бригада слажена и не новички. Значит, хотя бы мизерный шанс, но имеется…
— Давление падает!
— Адреналин готовь!
— Судороги!
Тело Галины снова дёрнулось коротким спазмом, но уже слабее.
— Диазепам!
— Есть!
Вторая влетевшая бригада — китайцы — в спешном порядке разворачивали переносной комплекс с дополнительным оборудованием.
— Подключаем монитор!
— Ритм… нестабильный!
— Продолжать вентиляцию!
— Повтор антидота!
— Поздно… — Сказал кто-то из медиков тихо.
— Работать!
Монитор дёргался редкими, неровными пиками. Потом провал. Снова хаотичные, слабые попытки отказывающего сердца. Потом писк и прямая линия…
— Пульса нет!
— Начали компрессии!
Реаниматологи
Галя нашла меня глазами. И закрыла глаза. А медики пошли на непрямой массаж сердца. Да, чётко. Да, без суеты.
— Адреналин!
— Ввёл!
— Ритм?
— Нет ответа!
— Продолжать!
Я стоял в паре метров и просто смотрел. Смотрел как угасала, умирая, моя безумно любимая женщина. Родная частичка души. А я ничего не мог здесь поделать, абсолютно ничем не был способен помочь!
Эмоций не было. Была боль. И всё разрастающийся пузырь пустоты.
А я стоял и просто фиксировал. Как автомат. Бездушный поломанный компьютер с абсолютной памятью. Время. Секунды. Действия. Ошибки. Отсутствие шансов.
А медики уже обоих бригад упрямо цеплялись за не ими потерянный шанс. За шанс, которого у них отродясь не было. Тот кто подсунул яд не оставил ни им, ни Гале шанса…
— Ещё цикл!
— Нет эффекта!
— Работаем!
— Время… — Сказал, отстраняясь от Гали, их старший.
— Работаем!
— Время, сказал!
Тишина.
Старший из реаниматологов снял перчатки, бросил у открытый корф. Потом устало посмотрел на меня.
— Профессор… — Короткая пауза в которой я так и не нашел потом смысл. Сколько не думал. Только попытка подобрать никому не нужные слова. — Отравление быстрым клеточным ядом. Вы правы — предположу, что какая-то разновидность из цианидов… Но слишком высокая доза. Слишком быстрое развитие. Мы не смогли…
Я просто кивнул.
— Спасибо, док. Я всё понимаю.
А потом я подошёл, присел к Айке. Она сидела, скособочившись у стены, неотрывно смотря как упаковывают в черный мешок мою Галю — на её спокойное, восковое лицо. Синева почти сошла, оставив кожу светлой-светлой, неестественно бледной.
— Андре, это я виновата! — По лицу Айки текли беззвучно слёзы.
— Ты не виновата, Ай. — Помню, сказал ей.
Она промолчала.
— Слышишь? Не виновата!
— Я котлету ей отдала!
— Котлету вообще-то я брал!
— Но я…
— Прекрати!
— Я не спасла. — Айку трясло. — Я просто… я даже не знаю, что нужно мне делать. Я пыталась…
— Ты сделала всё, что могла. — Я взял её тогда её за руку. — Мы оба сделали всё, что могли.
Она не отняла руку. Но и не сжала, как обычно, в ответ
Отстранено подумал, что Айке нужна когнитивная реструктуризация. Необходимо провести нормализацию переживаний с проработкой иррационального чувства вины…
Через три часа бесконечных допросов, перекрёстных тупых вопросов, полиграфа и множества непонятных суетливых движений меня в приказном порядке выдернул к себе Колдунов.
— Садись, Андрей. — Сказал он просто. И толкнул мне стакан. Наполовину пустой. — Пей.
Я сел.
— Только что говорил с особистом. Они как всегда не успели, слишком поздно дёрнулись искать повариху с раздачи. Нашли. Труп. Тот же цианид.
Колдунов, обойдя стол, взял со стола и насильно сунул мне стакан.
— Пей, говорю! Это приказ.
Водка зашла как вода. Я осторожно, зачем-то опасаясь как бы не стукнуть, не потревожить тишину, опустил стакан на самый краешек стола. Потом бережно подвинул его от себя. Стакан же как жизнь — такой же хрупкий. И совсем беззащитный…
— Ну и, само собой, копнули информацию об её окружении. Что успели за эти часы, конечно… — Генерал помолчал. Потом также молча плеснул и себе в стакан. — У неё единственная дочь. Ей на мессенджер пять часов назад пришла информация, что она была в группе заключённых, которых британцы использовали для активации Арбор Лоу. Удаленная информация.
Генерал посмотрел на стакан, на бутылку. И снова налил мне.
— Предполагают, что женщину подвели — это ты виноват. Сам понимаешь, что в СМИ сейчас творится, что по «русского монстра» вещают. Вот и подвели, чтобы отомстила как смогла…
— Понятно. — Говорить что-то ещё, объяснять, доказывать я ему не хотел. Абсолютно. Галку всё равно ничем из этого уже не вернуть. Остальное бессмысленно. Да и что детям сказать — я даже представить не мог! «Доча, сын — папа не сберёг мамку?»…
— Это не всё. — Колдунов ещё помолчал. Сидел, сжимая и разжимая левый кулак. — Экспертиза показала: цианид натрия. Безопасники и флакон от него нашли у нее в вещах. Заводская упаковка, 50 грамм. Произведен в Биллингеме. Промышленный реактив для добычи золота. Выпускают сотнями тонн. Смертельная доза — меньше миллиграмма. Оплачен криптой…
Он снова помолчал.
— Но, сам понимаешь, цианид натрия всё же не тот препарат, что можно купить в любом магазине…
Ну да, я отстранённо подумал, что британцы становились слишком очевидным «козлом отпущения». Вот только кому это нужно, кто основной бенефициар на этом игрище смерти?
— Вы думаете, Штаты?
— Не знаю. — Колдунов устало потёр лицо. — Аналитики в один голос твердят: слишком прямолинейно, слишком очевидно, слишком топорно. Как будто ребенок эту акцию спланировал. Но гениальный ребёнок…
Колдунов отхлебнул как чай. Закашлялся. Чертыхнулся как-то виновато.
— Андрюх… Если бы NATOвцы хотели убрать тебя, то выбрали бы что-то другое. Попроще. И понадёжнее. И, поверь, мы бы предотвратить ничего б не смогли. А тут — котлета, столовая, слишком много допущений, слишком явный британский след. Любительщина какая-то как в кино…
Генерал не вытерпел, отошёл к дальней стене. Постоял, посмотрел на неё. Потом вернулся.
— Но яд… яд-то профессиональный, Андрей! И шансов у твоей жены не было просто ни каких. Не вини врачей…
Потом устало вздохнул и пошел к двери.
— Или этот кто-то, Андрей, хотел, чтобы мы нашли этот след. Кто-то очень хотел, чтобы мы подумали на Британию. Или на Штаты. Может, конечно, и сами Штаты, чтобы подставить британцев за отказ в доступе к мегалитам. А может, вообще какая-нибудь третья сила, которую мы в этой спешке не способны учесть.
— Какая разница, Владимир Анатольевич? — Сказал я ему. — Гали-то всё равно теперь нет.
Колдунов смотрел на меня долго. Тяжело.
— Ты как, Левин?
— Нормально. Работать смогу.
Нет, я не врал. Во мне действительно что-то умерло. Я смотрел на генерала, и не чувствовал ни гнева, ни боли, ни желания мстить. Только холодную, всё разъедающую пустоту — Галя ушла. А я почему-то остался. Жить. И впервые не знал — зачем.
— Левин, мать твою! Она ушла, но ты-то, сукин сын, остался!
— И что?
— Дети, дурак, у вас остались… Дети! Так или иначе, Андрюха, метили они не в Галину, метили они в тебя!
— Ну и что? Лучше бы я ушел…
— Андрей… Аналитики считают, что, промахнувшись, они не остановятся! — Колдунов устало сел на скрипнувший стул. — Иди… Выживи. Выживи ради своей жены. Ради детей. И Айку хотя бы свою сбереги…