Эвакуация по Миасски
…Пессимистичный прогноз доктора Пина не оправдался. Зона поражения росла, но хотя бы не по экспоненте, как он предсказывал поначалу.
Но все равно пятно невидимой смерти расползалось с механической неотвратимостью слишком стремительно. Поэтому и эвакуацию начали, хотя и с задержкой на целый час, но всё равно в авральном режиме.
Первыми под протокол эвакуации попали те, кто оказался вычеркнут из списка жизненно необходимых для управления кризисом: вспомогательный персонал, техники из групп, чьё оборудование уже вышло из строя, энергетики и айтишники.
Я в перерыве между штурмами стоял у штабного бокса, смотрел как последние, чуть ли не плача от потери доступа к супер навороченным игрушкам, грузятся на катера.
К середине дня эвакуировали и часть учёных — тех, чьи данные больше не успевали обрабатывать. Приборы начинали сходить с ума. Выгорали вычислительные кластеры. Айтишники их пытались принудительно охлаждать, экранировать и даже отключать. Не помогало. Паразитные наводки ELFа проникали практически везде…
У курчатовцев первыми «сдохли» георадары. Американские гравиметры JPL продержались дольше, хотя и они стали выдавать нелинейные скачки, которые никто уже и не пробовал хоть как-то интерпретировать. Просто отфильтровывали пока успевали.
— Понеслось, — сказал мне тогда Харламов. Мы стояли у временного лазарета. — У людей падает давление, тахикардия, некоторые жалуются на металлический привкус во рту и гул в ушах.
— Градиент потенциалов? — Спросил я.
— Пока нет. Это его тень. Чёртовы ELF‑поля, которые уже достали до берега, рушат нам митохондрии в клетках. Организм чувствует, его уже «качает».
— Сильно?
— У пострадавших военных лактат зашкаливает. Кислородное голодание на тканевом уровне, хотя сатурация почти нормальная. Белок в моче… — Харламов зло сплюнул. — Митохондрии просто не справляются. АТФ как откачали, клетки просто истощаются! Понимаешь, чудовищно быстро истощаются. Печень, сердце, мозг — всё под ударом! Мы просто убиваем пацанов…
— И что с ними будет?
— Что-что! У них у всех уже присутствуют явные признаки ишемии миокарда. Да и снижение когнитивных функций!
— Обратимо?
— Практически нет, Андрей. Кардиомиопатия и быстрая нейродегенерация им обеспечена на всю оставшуюся недлинной жизнь!
Я в бессилии тогда оглянулся на озеро. Вода в Тургояке стояла непривычно гладкою, без бликов и ряби, над островом висело едва заметное марево…
Несмотря на все предосторожности, первые смерти пришли к раннему вечеру. Двое военных из группы оцепления, которые работали живыми «маячками» в самом ближнем к зоне оцеплении, упали одновременно. Их выдернули меньше чем за минуту, но реанимация помочь уже не смогла.
Тела были такими же, как и те, первые, из шурфа: восковая кожа, отсутствие трупного окоченения, полная атония мышц…
— Генерал, почему вы продолжаете держать там людей? — Спросил я Колдунова, когда меня перестали в какой-то момент дёргать по срочным вопросам. — Это же убийство!
— Потому что электроника в этой зоне дохнет быстрее людей, умник! — ответил он жёстко. Потом помолчал, пытаясь успокоиться. Видимо тоже на нервах. Ну и достали, поди. — Извини. Каждый из нас знал, на что идёт.
Я промолчал. Спорить было бессмысленно. Да и не о чём. Он тоже по своему прав.
Через два с половиной часа даже в лагере, который считался до этого безопасным, люди начинали сдавать. Первой значимой потерей стал седой физик из Ливерморской лаборатории — тот самый, который с утра скептически хмыкал насчёт опасности ELF.
Не выдержало сердце.
Он сидел за монитором, изучая спектрограммы, и вдруг, застонав, обмяк. Реанимационная бригада подоспела через минуту, но бесполезно. Он даже не успел потерять сознание — просто обширный инфаркт.
Просто сидел. И умер. А я даже имя его не знаю…
— Митохондриальное истощение, — Тихо сказал Пин, сравнивая показания I-SТATовского газоанализатора крови и анализатора АТФ. — Клетки миокарда «задохнулись» без энергии. Также как и у остальных пострадавших, думаю, отсутствует АТФ.
— Но он же был в лагере! — Едва не скатилась в истерику молодая англичанка из европейской группы поддержки. Ревела. Стояла над бывшим коллегой, упаковываемым медиками в черный пакет, слезы катились по бледным щекам и обвинительно смотрела на китайского физика.
— Мисс, градиент поля не имеет чётких границ, — Пин только виновато развёл руками. — Разница энергий пульсирует, накатывает как волны в прилив. Мы не умеем такое предсказывать. Слабые и старые умрут первыми…
Тогда я впервые стал задумываться о безопасности моих женщин. Только благодаря смерти этого англичанина сумел обратить внимание, что Галина Сергеевна, мой железный Галчонок, необычно бледная и медлительная. Как та молодая англичанка…
— Галя? — Коснулся её лба. Кожа оказалась холодной, хотя в боксе стояло стабильно плюс двадцать три.
— Нормально всё, Андрюш. — Отмахнулась, но голос был слабым, без привычной упертой нотки. — Не переживай. Переработала немного. Слабость. Пройдёт.
Айка, которая обычно порхала маленьким неутомимым энерджайзером, тоже кривилась. И, когда думала, что никто не видит, дергалась, тянулась рукой к голове.
— Ай, болит?
— Мигрень, Андрюса. — Как-то жалко улыбнулась. — Не обращай внимания, я сильная!
Ага, не обращай…
Обращение к фон Айбареку ничего не дало. Группа нужна в полном составе. И точка!
Айка и Галина Сергеевна оказались подвержены влиянию градиента поля и этим невидимым, но таким противным ELFам.
Ава Форестер Айку тоже не пожелала отпускать. Как не пытался убедить. Даже про беременность не помогло. Дитрих для неё в этот раз оказался более прав…
Пришлось ловить и шантажировать наших.
— Генерал, вы должны их эвакуировать, — потребовал у задерганного кучей неотложных вопросов Колдунова, когда смог отловить и перехватить в коридоре штабного модуля.
— Не могу, — отрезал он. — Приказ. Группа «One» остаётся здесь до особого распоряжения. Или уходит последней.
— Зачем?
Плечами пожал. Ну да, тем кто сверху виднее — вдруг ATLAS на контакт захочет срочно пойти. Или Древние из камня полезут…
— Через два часа у меня не будет ни жены, ни… — я запнулся, не зная, как назвать Айку, но генерал и так всё понял. — Ни Айки с ребёнком! Генерал, что после этого я смогу сделать в группе контакта⁉
Генерал смотрел на меня тогда долго-долго. Казалось целую вечность, секунд двадцать, наверное. Злым и тяжёлым взглядом. Потом кивнул.
— Через десять минут идёт катер для эвакуации пострадавших десантников в Миасский госпиталь. Если ты умудришься засунуть к ним твоих беременных женщин — обещаю, я не замечу.
— Спасибо, генерал!
Я смог и успел! Галчонок пыталась сопротивляться, ссылалась на долг, на то, что её работа ещё не закончена, на то, что на кого она меня бросит. Айка молчала, но по её лицу я и так видел, как же ей плохо.
К вечеру база на острове ушла полностью в красную зону.
Очередное, наверное, уже десятое за сегодня экстренное совещание вечером проводили в Миассе. В 26-ой гимназии.
Город гудел, город не хотел выселяться в неизвестность. Горожанам дома было лучше!
Ага… Пока военным удавалось оставлять происходящее на острове в тайне, пока городские больницы не стали принимать пачки пострадавших солдат.
Дальше началась обыкновенная паника. И уже росгвардейцам в/ч 3276 пришлось не сладко, пришлось сдерживать, успокаивать…
— Мы не можем остановить градиент, — говорил Пин. — Но мы можем экранировать от него группу. Пусть на короткое время, но можем!
— Как? — Колдунова, потеснившего в силу нештатного ЧП объединенное командование, интересовала только практика. В сгущающиеся сумерках за окном учебного класса армейские «Уралы», рыча дизелями, вывозили и вывозили притихших, испуганных горожан.
— Низкочастотные поля, генерал, очень трудно экранировать традиционными методами. Фарадеевская клетка для ELF не работает — длина волны слишком велика. Мы, конечно, и так попробуем. Но есть другой способ: выровнять потенциал. Если человек будет находиться внутри проводящей оболочки, которая подключена к заземлению с тем же потенциалом, что и окружающая среда, градиент не будет через него течь.
— То есть?
— Костюм из ферромагнитной сетки, — пояснил инженер из Курчатова, — заземлённый конечно. И автономный генератор, работающий в противофазе.
— И как долго можно работать в вашей защите?
— Зависит от плотности потока, генерал. Если зона не расширится, то ориентировочно около получаса. Этого хватит, чтобы добраться до плиты и попытаться её обнулить. Ну или взорвать.
— Взорвать? — Встрепенулся фон Айбарек. В его голосе мне послышалась какая-то нервная нотка. Жаль, значения тогда не придал…
— Да, обычный сфокусированный заряд пластита, — спокойно ответил ему Пин. — Если подорвать его непосредственно на плите, мы с коллегами думаем, получится алтарь расколоть. Градиент схлопнется.
— А если не схлопнется?
— Думаю, доктор… Тогда, от выделившейся энергии, наши русские друзья потеряют этот прекрасный город. И дай Бог, чтобы один… — Пин посмотрел на Колдунова. — Поэтому, генерал, не принимайте скоропалительных решений. Риск должен быть оправдан.
— Кто нужен, чтобы пойти? — Спросил Колдунов.
Пин считал, что должен он, но курчатовцы и медики в один голос твердили, что он не дойдет.
Да и бельгиец упёрся едва ли не рогом — идти должна команда «Оne»! И опыт, и квалификация, и сбалансированный состав на случай всяких нештатных моментов в команде в наличии…
Американцы мялись и что-то шептали тогда Колдунову.
Почему генерал Колдунов принял предложение бельгийца, а не наших курчатовцев, я просто не знаю.
Понятно, что с плитой алтаря всё равно работать придется физикам поля. Или военным сапёрам.
А может…
Может оказаться важным на месте и ксенопсихолог мог. Чтобы, например, понять выверты логики Древних…
Колдунов долго тогда молчал. Дал проораться, выпустить пар. Когда же в классе наконец перестали драть глотки в попытках выяснить, кто же лучше и кому нужно идти, генерал выдал своё решение. И задал ещё один очень важный вопрос.
— Это не обсуждается. Идёт группа фон Айбарека. И двое саперов. Один мой, другой от коллег из Штатов. — Потом повернулся к китайцу и так же не повышая голос спросил. — Доктор Пин, через сколько будут готовы костюмы?
— На десять человек уже готовы, генерал.
Нарциссическая акцентуация
Ночевать девчонок разместил в Миассе по-королевски. Применительно к условиям городка, конечно.
Успел и смог засунуть в роскошный люкс ресторанно-гостиничного комплекса «Нептун» на Макеева, 16. Который спешно переоборудовали под нужды военного штаба.
Город гудел и боялся. Город хотел оказаться подальше, город готов был отдать не только жалкий номер на время. Он готов был бросить всё, чтобы хотя бы просто жить!
Я слушал этот гул из окна штабного УАЗа и думал: типичная массовая реакция на неопределённую угрозу. Регрессия к базовым инстинктам. Страх перед неизвестностью всегда самый сильный, он легко превращает людей в обезумевшую толпу…
Нас, команду «One», прямо на городском пляже спешно учили пользоваться на коленке собранными сборной «солянкой» физиков неудобными и почти не гнущимися защитными антиELF-латами. Металлизированными костюмами с длиннющими хвостами заземляющих кабелей. И кучей наспех впихнутых под эту защиту различных приборов.
Готовили, пытаясь впихнуть хотя бы азы понимания того жизненно необходимого из чудовищно необъятного и абсолютно непонятного курса физики поля…
Айка, не скрывая, ревела и не хотела пускать. Галчонок бледной тенью былого «хранителя» моталась за мною и, когда казалось никто не слышит, просто шептала: «Вернись! Слышишь, Левин, только вернись»…
Фон Айбарек, естественно, шанса не упустил. Перехватил меня с Галиной Сергеевной у багажника нашей машины.
— Левин, — крикнул он. — Спрячься под юбку и не мешай лучшим!
Я только успел сжать кулаки. Рванул к нему, но Харламов поймал за плечо, Галка — вцепилась в локоть руки.
Как оказалась между нами Ава Форестер я тогда не успел даже понять, не увидел просто. Да и не стала б эта маленькая женщина серьезным препятствием. Однако в её глазах было столько ледяного презрения, столько ярости, что минуту назад надменно смеющийся Дитрих фон Айберек сдулся как шарик.
— Дитрих, вы переходите все границы! Не в первый раз уже. Если намёк на такое повторится хоть раз, то я обещаю — приложу все усилия, чтобы вас вычеркнули из списка группы! Вместе с вашим навязчивым дублёром…
Он тогда промолчал. Отошёл к лодке. А я поймал себя на мысли, что в этой маленькой американке есть что-то от британской леди. Той, которую прозвали железной. Та же ярость и сталь, прикрытые тонкой вуалью ангельского женского фейса…
Когда заходящее солнце коснулось верхушек деревьев, Колдунов уже просто не смог больше тянуть — связь обрывали, торопили, требовали…
Уходили от городского пляжа. На обычной голиафовской надувной «резинке».
Что удивляло, так это то, что озеро лежало непривычно гладким — ни волн тебе, ни даже ряби.
Вода казалась пугающе чёрной. И только у самого берега сквозь чернильную тьму проступал мутный зелёный цвет, в котором отражалось багровое закатное небо.
Пытаясь поудобнее пристроить зад в жутко сковывающих движения металлизированных латах я размышлял и никак не мог найти ответ — что же так сильно вынуждало лезть на рожон нашего Дитриха? Адекватным же показался сначала. Да и опыта с мозгами мужику не отнять…
Не мог же он искренне верить в свою миссию? Не мог и настолько ненавидеть меня? Или патологическая потребность быть в центре, акцентуация нарциссизма? Или это всё закулисные игры наших заклятых друзей…
Рациональные мысли перебивал иррациональный страх — имбицилом с деградированной нервной системой становиться под воздействием ни градиента, ни ELFов категоричнски не хотелось.
Может поэтому, мешая и отвлекая, в голову постоянно и лезли посторонние мысли. Например, про то, что местные легенды гласили про чудную погоду, когда морской царь выходит на поверхность озера Веры — ищет раковину, которую когда-то пролюбил здешним людям, а потом, обидевшись, захотел забрать обратно. И если встретишь его — одарит великим даром. Либо утащит с собою на дно.
Тогда, на берегу, эти мысли жутко мешали, нагоняя всё больший мандраж. Потом, всего через какой-то час, кутаясь в армейское одеяло и выстукивая зубами чечётку, думалось абсолютно другое — правы предки, абсолютно правы! В каждой легенде есть толика правды.
Правда и другое тоже лезло. Разное. Только память то как шелуху отсеяло. Стерло лишнее…
Уходили семёркой. Наша команда плюс двое сапёров — так и не обронивший хотя бы слово за всё время знакомства капитан Шишкин. Голубой берет из колдуновского десанта.
И американский лейтенант Райли — высокий, рыжий. С рубленым профилем и вечной полуулыбкой голливудской звезды.
— У вас двадцать минут, — сказал на прощание тогда Колдунов. Игнорируя нас, обращался больше к сапёрам. — Связи не будет. Надеюсь на вас. Если эти яйцеголовые ничего не смогут — рвите тот алтарь ко всей чёртовой матери! Так или иначе убраться с острова вам не свезёт…
— Есть, генерал! — Улыбнулся в ответ ему Райли.
— Генерал, там решать буду я! — Меня удивило тогда, что фон Айбарек, стоявший в воде с планшетом, бросил короткий взгляд на Колдунова, затем — очень злой — на меня. И после этого почему-то на Виттмана. Который тенью непонятно зачем маячил у лодки — Если будет нужно, мы уйдем и вернёмся на этот ваш долбаный остров хоть сотню раз подряд!
Колдунов тогда едва не сорвался.
— Дитрих… — В попытке схватить бельгийца за жёсткие «латы», генерал тоже в воду шагнул. Ну и пытался сдержать рвущийся рык. Получалось откровенно не очень. И то. И другое. — Ты понимаешь, что туда вы пойдёте на вёслах⁈ И обратно тоже! На обычной резиновой лодке! Ты хоть раз на вёслах ходил⁈
— Но лодка с мотор…
— Идиот, мотор от вашего чертова поля сдохнет ещё на подходе к острову!
Дитрих тогда засмеялся.
— Левин, это ваш последний шанс спрыгнуть. Вы точно идёте? — Оттолкнув генералу руки и залезая в лодку, выплюнул уже мне. — Может, Виттман…
— К чёрту, Дитрих! — Оборвал и я. Я тоже устал. — Вернёмся — обещаю — морду начищу!
В ответ только плечами пожал. И отвернулся.
А генералу вмешаться снова Форестер не дала. Руку на локоть ему положила. И что удивительно — помогло!
— Влад, присмотрю…
Закат на Тургояке.
Мы отходили, урча электромотором. Меня же терзали сомнения. Кто у бельгийца в команде «хранителей»? И почему они, эти загадочные «ангелы» пропускают такие поведенческие девиации моего непосредственного начальства…
Холодные сейши Тургояка
Ушли в закат, эмоционально искря, как сказал Гао Чен, не хуже пирита в магнитном поле.
На берегу, метрах в пятидесяти, почти у самой линии деревьев, остались два дорогих мне человечка.
Просто стояли, просто смотрели. Галина — бледная, прямая, с упрямо поджатыми губами. И маленький прижавшийся к ней совсем по детски японский цыпленок. Айка…
Хорошо, когда тебя ждут. Несмотря ни на что. Галина и Айайайка на пляже Тургояка
— Не нравится мне это озеро, — сказал Харламов, когда мы наконец отошли метров на тридцать от берега. Он сидел рядом со мной, и я даже через «латы» защитного костюма чувствовал, как напряжено его тело. — Вода как мёртвая. Ни ряби, ни ветра, ни всплеска от рыбы… как озеро смерти какое-то…
— Коля, не каркай, — бросил я, стараясь отогнать нехорошие мысли. Фигурка Айки на берегу сползла по Галине. Села в песок. — Давай о хорошем!
— О хорошем? — Кочубей, сидевший на носу, обернулся. В голосе нашего технаря прорезалась нотка усталой иронии. — Коллеги, мы плывём к алтарю, который за несколько минут высосал жизнь из десятка человек! Лезем в костюмах, сляпанных на коленке. И вы предлагаете говорить о хорошем?
— О том, что у нас есть шанс успеть это остановить, — поправил Гао Чен. Он говорил тихо, почти не размыкая губ. — Если же нет…
Не договорил. И правильно. Мы все понимали, что будет, если не получится.
— Не каркайте, тоже мне мужчины… — Буркнула Форестер. Скукожившаяся Ава сидела на корме, вцепившись в борт, смотрела на удаляющийся берег. — Вон, смотрите, какие сосны. Красиво.
Красиво. Слово показалось неуместным. Но я посмотрел на западный берег, где лучи заходящего солнца уже пробивались сквозь кроны деревьев и подумал: да, красиво. И жутко. Как перед смертью. И еще эта красота была какой-то чуждой. Не нашей. Не человечьей.
Почему-то опять в голову полезли страшилки местных — сколько миасская «жемчужина» забрала жизней. Тогда — смеялся. Суеверия. А вот в лодке, под кровавый закат, пробрало!
Один Дитрих, прогнав Кочубея, замерший в горделивом величии, уселся на нос. Как статуя. Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не знаю — я решил!
Мы отошли от берега метров на пятьсот, когда полное безветрие неожиданно кончилось. Когда налетел первый шквал. Лодку качнуло.
— Волна? — Спросил Райли, поворачиваясь к носу. — Откуда?
А потом буквально секунд за тридцать мертвый штиль сменился самым настоящим штормом. Волны били одна за другой, лодку швыряло…
Едва ли не на второй минуте этого безумства очередная волна шарахнула, киданула утлое резиновое судёнышко с такой силой, что лодка сначала встала на бок, потом перевернулась, и я полетел в ледяную воду.
Холод обжёг лицо, ударил в уши, залился под сетку костюма. Я барахтался, пытаясь понять, где верх, где низ, чувствуя, как лёгкие разрываются от нехватки воздуха. Рядом кто-то кричал, кто-то на интернациональном и могучем просто крыл матом, кто-то кашлял и отплёвывал воду. Мотор затих, и только вода ревела, кружа, переворачивая, таща вниз.
Ухватившись за что-то скользкое и пузатое, умудрился вынырнуть, глотнуть воздух. Дико мешали провода заземления, путались, тащили змеями вниз. Неуклюжий и тяжёлый сетчатый защитный костюм тянул камнем на дно…
Озеро бушевало. Волны шли одна за одной.
Из воды показалась голова Харламова. Он тоже отплёвывался и пытался ухватиться за лодку. Отцепиться боялся, руки сводило. Но пересилил. Поймал. Подтянул…
Рядом вынырнул фон Айбарек — бледный, с перекошенным от ужаса лицом. Но живой. Ава Форестер держалась за его плечо. Гао Чен, как выяснилось, умел плавать лучше всех — он, каким-то чудом уже избавившись от костюма, взбирался на днище, помогая, таща Кочубея.
Следующие минуты превратились в хаос. Запомнил мало что. Мы хватались за всё, что могло удержать на плаву, пытаясь не выпустить из рук скользкую, норовящую вырваться перевёрнутую лодку. По мере сил ловили друг друга…
Райли вынырнул метрах в десяти, его отбросило волной, но он сумел доплыть…
Потом волны так же внезапно улеглись. Как-будто и не было это ада. Озеро вновь стало зеркальным, тучи разошлись, и солнце, уже почти скрывшееся за горизонтом, бросило последний багровый луч на успокоившуюся воду.
Как издёвка выглядело то, что нас выбросило на золотой пляж. Почти туда, откуда стартовали…
Шишкин… его нигде не было видно.
— Что это было… — прошептал бледный до синевы Райли.
— Знакомьтесь — местная легенда! Сейши, — прокаркал Харламов пытаясь выкашлять, выхаркать из лёгких воду. — Чертов ATLAS, чёртовы мегалиты, чёртовы сейши…
— Сейши? — фон Айбарек поднял голову. — Здесь? Сейчас? Но этого не может быть!
— Не знаю, — честно признался Харламов. — У нас говорят, на этом озере проклятье лежит.
Сорвался я тогда. Наорал. Что условия места работы лучше стоит учить. А не гоголем перед всеми вышагивать. Да команду на смерть в неизвестность пихать. И морду набить попытался…
Не свезло. Скрутили. И меня, и его. Сунули мордой в этот самый песок. Золотого пляжа. А жаль. Может хотя бы немного думать бы стал. Или других проняло…
— Шишкин… — Кочубей придавливая Дитриха оглядывался, но воды вокруг были пусты. Как и берег элитного пляжа посёлка Тургояк. — Где Шишкин?
Капитана Шишкина так и не нашли. Ни тогда, ни потом. Озеро забрало — так же, как множество других до него. Майора только посмертно присвоили…
Через пять минут подскочил армейский УАЗ с группой быстрого реагирования.
Из второй машины выскочил растерянный Колдунов, медики, и две женщины, которых не смогла остановить даже рассыпавшаяся из подоспевшего Урала охрана.
Чай со вкусом любви
Галка мне тогда на пляже «фонарь» посадила. Добежала первой. И вместо «здравствуй, любимый» с размаху влепила! А потом белугой ревела, уткнувшись носом в мои колени…
Так и стоял. С повисшей на шее подоспевшей Айкой. И, грозящей устроить своими слезами новый потоп, Галиной Сергеевной, вцепившейся мёртвой хваткой в мои штаны. Обнимал. То ту, то другую. Обтекал. Стылой тургоякской водой. И глаз зажимал.
Чем, наверное, нас от повторной попытки в тот вечер и спас. На которой настаивал Дитрих.
Ночь всем подарил. Точнее Галина спасла.
Вот из-за нее, да наших кислых, измученных лиц, Колдунов и упёрся. Генеральским ором по «норам» всех разогнал. Отдыхать. Несмотря на вопли и жалобы разошедшегося бельгийца.
Да и сил у нас не было. Объективно если смотреть…
— Левин ты зачем наплёл Колдунову, что мы с Айкой беременны? — Уже в гостиничном номере, чуть подуспокоившись и убедившись, что я не подох, Галина Сергеевна, несмотря на мучавшую ее слабость, попыталась включить режим «стервозная жена». Ну это когда женщину всё бесит и когда руки в бока. Всё понимаю, стресс, откат и на весь этот не устоявшийся эмоциональный «винегрет» новый стресс…
— Иначе, Галь, вас оттуда было не вытащить.
— Но ты понимаешь…
Айка весь настрой разошедшемуся в тот вечер Галчонку сломала. Просто подошла сзади, просто обняла, обхватив руками, просто прижалась.
— Все он у нас, Галя-сан, понимает. И то что вылетим теперь мы с тобою, когда говорил, понимал. — Потом обезоруживающе потёрлась носом о Галкин рукав. — Галя-сан, Андрюса прав!
— «Андрюса», «Галя-сан», «прав»… — Галка попыталась высвободиться, выпростать хотя бы руки. — Да отпусти ты меня!
Айка надула щеки, но отпускать, уступая в борьбе, так и не надумала.
— Знаю, что прав, — Галка подёргавшись смирилась. — Но от этого почему-то не легче!
Побурчала чуток. Айка, так и не отпустив, на софу её тогда утащила. Как паровоз упрямый вагончик. Ну и на коленях кошкой клубочком у Галины свернулась. Чтобы Галя ей волосы перебирала. Только, влезая не удержалась, скривилась и носом в Галку ткнулась.
— Что?
Айка отмолчаться попробовала, щеки опять попыталась надуть. Не прокатило, Галина Сергеевна на неё всё внимание в тот миг переключила.
— Говори, дура!
— Болит. — Всё же кое-как свернувшись клубком на Галкиных коленях Айка голову под руку подсунула. Или руку Галины на волосы себе затащила. Типа, гладь, не отвлекайся! — И я не дура, Галя-сан. Не называйте меня, пожалуйста, так!
Наивная!
Даже «цыплята» с надутыми щеками бывают очень упорны.
Галина Сергеевна тут же меня припрягла. Перетащить на кровать. Подушку подсунуть. Ну а сама и пульс по ходу померять успела.
— Дура ты Айка! Полная дура! Даже не спорь. У тебя пульс почти под двести! А ты со мной тут бодаешься… — Потом по волосам её погладила, Айка зажмурилась. — Полная дура… Прости. Худая…
Айка приоткрыла один глаз. Левый.
— Что «худая»?
— Не полная, говорю, дура. Худая. Аж зависть берёт. Но всё равно дура! — При этом волосы гладить так и не перестала.
Айка, немного подумав, к чему-то своему пришла. Не доступному нам. Ни мне. Ни Галине Сергеевне. В итоге только сильнее в Галку вцепилась. И глаз снова закрыла. Ещё и головой снова ей на колени перебралась…
А через час у нас очередная истерика произошла. Ну… У Галины Сергеевны. С угрозой моему второму зрительному органу.
Сглупил я. Не подумавши ляпнул.
Галина Сергеевна, узнав, что наша команда утром снова на остров пойдет, пускать меня категорически запретить попыталась.
— Галь, ну пойми, это ж моя работа! Это же я про тот чертов алтарь заявил…
— Не пущу!
— Галь, надо!
— Не пушу, сказала! Левин, я не смогу тебя второй раз хоронить!
Айка сунулась, что я и тут прав. И не место женщине мужчине его путь указывать, но Галина Сергеевна и на нее тогда наорала.
— Уйди дура! У этого дурака дети есть! Дети! О нас не думает, что ему бабы, так о них хотя бы подумал…
Короче, скандал бы, наверное, по новой во вторую стадию тогда перешёл. Но Айка убойно тогда отмочила.
— Погоди, Галя-сан… Андрюса, ты всем сказал, что мы ребеночка ждем. Я. И Галя-сан. — Потом на Галину мою свет Сергеевну загадочно так посмотрела. Живот ей погладила. — Это неправда. Это ложь. Нужно исправить.
Галка тогда чуть на попу мимо кровати не села. И вместо ора причитать начала.
— Ну точно дура! То прав он у неё, то детей ей от него срочно подай. А ну отстань от этого блудливого козла! У вас там в Японии все такие упоротые… — Потом уже понимая, что угрозы с японочкой нашей совсем не работают, хотя бы логикой Айайайку остановить попыталась. — Куда, дура, лезешь? У тебя же тахикардия под двести, сердце как у цыпленка того и гляди из груди выскочит! Левин, хоть ты ей скажи! Совсем сдурела баба…
А потом мы пили чай. Тихо и мирно. Втроём. Который таинственной чародейкой, просвечивающей восковой кожей в свете тусклого ночника, наверное минут 20 мешала загадочно улыбающаяся Айка. Колдовала с чаями и с травами. Как заявила — по древним японским рецептам. Традиция у них такая. Женщина своему «данна», ну то есть мужчине обязана…
Ещё и Галину мою утащила к себе помогать. А то слабость у неё…
Может моя Галина Сергеевна была более талантлива, ну и оказалась более высококлассным ученым? Видела что-то недоступное мне? Или опыт практика вынуждал к осторожности и пессимизму?
Не знаю.
А может просто как женщина и мать во всем новом видела в первую очередь угрозу. А не как я — возможность и путь.
И чувства долга Айайайкиного у нее перед государственной машиной отродясь не было.
Но в то утро случился заговор женщин. Перед коварством которых бессильна оказалась даже система, помноженная на интернациональную мощь науки землян.
Я попросту проснуться по утру не смог. Как не пытались поднять сначала военные, присланные за нами злым за очередное мое опоздание генералом Колдуновым. А потом и медики дежурной реанимационной бригады. В спешке пригнанные на экстренный вызов для приведения в рабочее состояние отключившегося от реальности ксенопсихолога команды «One»…
И ведь никаких следов не нашли! Как не бесились, как не искали, зло зыркая на невинно сидящую в кресле Галинку, а получалась обычная накопившаяся усталость. Или специфичное воздействие ELF…
Айка потом жаловалась тайком. Что номер весь перерыли. У Гали-сан сумку с лекарствами конфисковали. Даже чайник со спитой заваркой спёрли. И все стаканы…
А я ничего ночью в чаю тогда не почуял! Вообще. Ничего коварству женского племени противопоставить не смог, не заподозрил в наивности своей даже…
Да и что можно противопоставить женщине, которая знает тысячу и один способ манипуляции не только твоей психикой, но и имеет обширный запас препаратов, незаметно воздействующих на твою биохимию?
Ни-че-го.
Удивляюсь, как Галя тогда, в самом начале нашего с Айайайкой умопомрачительства не записала меня в психушку. Или Айку полной дурой не сделала. Причём и дурой, и упитанной до отталкивающего своей полнотой безобразия одновременно. Ведь и знала как, и могла…
Хотя чему удивляться? В свое время за это и выбрал. За возможность безграничного доверия. И полного понимания.
Но и Айка молодец — не слабо так отмочила! Закрутила интригу, коварная восточная женщина…
А может это и правда чай и Галя тут не при чём? Или, правда, всё чёртовы ELFы?
«Закладка» Древних
Группа ушла без меня. К великой радости фон Айбарека. Вместо меня пошёл так старательно пропихиваемый Виттман.
Ушли на двух рыбинских RIBах на 8 посадочных мест каждая. Сцепленных между собой ещё и страховочными концами.
И команду, усадив всего по четверо на моторку, десантники охраны ещё и жилетами обвешали. Как ежиков пресловутых тем самым, надувным и резиновым.
На озеро за ними ещё и четыре катера с пацанами «зелёных человечков» следом ушли. Страхуя как няньки. С водолазами. Ну и ведя за корму каждый RIB на длинных верёвочках…
Страховался генерал. Резервировал шансы.
Не знаю как смог и каким чудом успел, но даже навесные шведские дизеля «Oxe» для группы и своих ребят где-то за остатки ночи добыть умудрился. Не иначе как раскошелиться нашим по воле генерала пришлось — из самого Энгельхольма спецбортом, поди, перекидывая. Или из Олбани. Штатовцам.
Чтобы, значит, не веслами учёным грести, чтобы, значит, быстро дойти смогли, когда электроника сдохнет. Ну и время на работу у группы сберечь получилось.
Дошли. Без меня.
Легко и красиво. Озеро, как насмехаясь, глядело на все потуги генерала Колдунова как взрослый на детские шалости заигравшегося ребенка. Смеялось: «Чего ты боишься, дурашка? Это Урал! Это не море тебе какое. Тут лужа всего местечкового значения»…
А через 20 минут после того как Дитрих с командой нырнули в туман острова Веры у нас заревели сирены. И объявили биологическую угрозу, наивысшей, далеко выходящей за прописанный ВОЗ максимальный BSL-4 уровень. Военные не разбирались в категориях, военные торопились — незамысловато просто объявили чрезвычайный наивысший уровень биологической угрозы.
Приданные в охранение «Солнцепёки» с «Торнадо» в боевую готовность на «раз» развернули. Ну и расчеты артполка у орудий в Миассе застыли.
Я же пытался выдрать сознание из липкой паутины сна, проваливался снова и снова, пытался вернуться в реальность. Медики лили растворы. Галя и Айка…
Галя и Айка сидели под домашним арестом. До выяснения, так сказать, всех отягчающих обстоятельств.
Если говорить как на духу, то я вообще-то сам и не видел, что на Вере тогда случилось. Не участвовал. Выпал из процесса. Провалялся в боксе интенсивной терапии стараниями двух слишком умных красоток. Ну и уколы с системами во все предусмотренные и непредусмотренные природой отверстия принимал.
А на Вере вместо группы «One» «рептилоид» в обрывках защитного снаряжения из тумана вынырнул. Выполз на карачках. Прямо под объективы парящих «Орланов». С двумя волочащимися за ним как змеи проводами заземления. Специфичный такой, головастый…
Российский разведывательный комплекс БПЛА «Орлан 30» в небе над Тургояком
В объединенном штабе паника тогда поднялась. Военные на паранойе сначала подумали — ATLASовский десант прозевали. Во всех спектрах побережье шерстить принялись.
Только ноль. Шесть активных биологических объектов с аномально высоким температурным следом. И одно просевшее в синий спектр градиента цветов. Неподвижное и остывающее. У алтарной плиты.
Я смотрел на запись уже после всего, в штабном зале школы. Анализировал. И всё равно не мог поверить своим глазам.
Объекты беспорядочно ползали в тумане у алтаря, сталкивались, шарохались как безмозглые, и волочили за собой длинные хвосты заземляющих кабелей защитных костюмов. Тех самых костюмов, в которые утром старательно закатывали нашу команду «One». В котором вчера тонул и я…
— Увеличь, — приказал операторам тогда Колдунов. Даже на записи голос у него показался мне чужим — не командный, не живой и напряжённый. А какой-то скребущий. Мертвый. Придавило мужика, понимаю…
Оператор увеличил картинку. Выползший из тумана объект как почуял, голову задрал да невозможно, за гранью человеческих возможностей, но нашарил взглядом парящий на трёхкилометровой высоте беспилотник. Вылупился, глядя прямо в камеры, рот в беззвучно крике раскрыл…
Колдунов смотрел не отрываясь, как будто взглядами с «рептилоидом» пободаться удумал. Потом как очнулся, головой тряхнул, повернулся к ученым, штабу, военным.
— Кк…кто это? — Генерал не справился с голосом, закашлял.
В ответ — тишина. Тишина замёрзшей, заворожено следящей за чужаком аудитории. И только мерные, почти механические голоса бубнящих телеметристов. Ну и связистов, пытающихся додолбиться до адресатов своею опять умершей связью.
— С группой связь есть?
— Нет, товарищ генерал. Глухо. — Майор с эмблемами «жучков» в петлицах, зачем-то встал, вытянулся. Как оправдываясь за беспомощность связи. — Очередной всплеск. Каналы забиты шумами. Даже «няньки» на катерах только световой морзянкой мигают.
— А эти? — Генерал ткнул в так и застывший на грани тумана ломаный, карикатурно нечеловеческий силуэт. Постоянно морщащий в кошмарных гримасах всё менее и менее человекоподобное лицо. — Они на связь выходят? Хоть что-нибудь есть?
— Никак нет, товарищ генерал. Только… — Связист запнулся.
— Что?
— «Ангелы» от медиков фиксировали как минимум одну смерть наших, генерал. Биоритмы Харламова не соответствуют живим… — Связист помялся, а потом как в воду нырнул. — Хотя и у остальных не сильно походят.
— Что? Не мысли, майор!
— У них температура тел сильно за 40 градусов! Человек давно бы уже погиб…
— Что это?
Мялись. Боялись.
И Галку мою тогда в штаб выдернули. Как единственного российского психолога. Кому генерал почему-то из нашей братии доверял. Может за чутьё, что меня не пустила. Может ещё за что…
Ну и Айку за ней, конечно. Куда уж без всё ещё шатающейся даже на ветру, но упрямо цепляющейся за Галю «личного астрофизика доктора Левина»!
— Что это, мать вашу? — Заорал тогда Колдунов.
— Что-что… Мутация! — Ответил тогда почему-то набычивщийся и злой на всех Келлер. — Ускоренная, взрывная. Ошибся, генерал, наш умник Левин. Ошибся! Алтарь не только, получается, убивает. Он ещё и способен перестраивать живую материю. Ищет ключ. И если находит — начинает… реплицировать.
— В смысле «реплицировать»?
— Перестраивать. Строить из попавшего на алтарь материала клоны по какой-то программе Древних. Похоже Древним была нужна не просто энергия. Им нужны были… «сосуды», носители их психоматриц.
— Это что, Древние? — Ошарашенный Колдунов мотнул головой на экран.
— Похоже на то, генерал…
— А наши…
— Наших там нет! — Это уже влезла Галка.
В штабе повисла тишина. Дрон тем временем заснял ещё одну фигуру — ещё неуверенно, ещё на четырех конечностях, постоянно падая и выписывая «вензеля», пытаясь поднять неимоверно большую для такой истончившейся шеи голову, но упрямо ковыляющую к куполу поля Каплана.
— И ещё, генерал. — Келлер зло зыркнул на влезшую в его монолог Галину. Но потом всё же кивнул. — Логично отнести их к новому, высшему уровню опасности. Уровню, лежащему за пределами существующих шкал. Как и алтарь…
Кто-то ахнул.
— Угроза экзистенциального уровня⁉ Здесь?
Галя тогда к экрану подошла. В ползущую к мегалиту фигуру пальцем ткнула.
— Владимир Анатольевич… Если трансформация завершиться, мы получим не просто мутантов. Мы получим шесть разумных операторов, имеющих полный доступ к технологиям Древних! Вы же видите куда они все ползут! За полем Каплана они будут… Рекомендую немедленное уничтожение!
— Но там Ава, Дитрих… Наши!
— Нет наших там уже генерал! — Галина Сергеевна тогда упрямо повернулась лицом к Колдунову. — Повторяю! И вашей Авы там нет! Это не наши, это солдаты Древних, генерал…
— Поддерживаю, генерал! — доктор Пин просто встал со своего места.
— Генерал Колдунофф, я настоятельно не рекомендую уничтожать эту уникальную разновидность… — представитель NATO, генерал Керрол, твердил про необходимость обеспечить дружелюбный захват. И всестороннее изучение…
А посеревший Колдунов завороженно смотрел как ещё одно пульсирующее красным пятно начало свой «забег» в сторону защитного купола…
Что не отнять, соображал Колдунов быстро. Значительно быстрее множества собравшихся «яйцеголовых» умников.
— Связь с Москвой. Код красный. Ультра. Соедини с «Гнездом»…
— «Гнездо» на связи будет через 15 минут, товарищ генерал…
Генерал только желваками катнул.
— Мистер Колдунофф, я настаиваю…
Пятнадцати минут судьба тогда Колдунову не дала. Слишком малы были дистанции. От алтаря до купола.
— Связь с «Солнцепёками»!
— Колдунофф! Я требую и настаиваю…
— Связь есть, товарищ генерал!
— Настаивать дома будешь… На связи Колдунов. Подполковник, критическая угроза! Огонь по квадрату 7Б. Полный залп! Немедленно! — И уже тише, под лай рубленных, отдаваемых на том конце провода команд. — Прощай…
Кому он адресовал своё «прощай» мы потом трактовали по разному. Айка настаивала на Аве. Галчонок — на подполковнике. Долго они вместе, как оказалось, служили. Я ж…
Я же просто смотрел на разом постаревшего на десяток лет Колдунова и ничего не говорил. Зачем…
Нанёсших удар «Солнцепёков» не стало с первым достигшим поля Каплана снарядом. Мегалит не скупился на ответные плюшки. И не тянул. Распылил машины с расчётами. И в округе пятно метров триста в диаметре в серую пыль превратил…
Но и зона проклятого ELFа начала сокращаться чуть ли не сразу, поломали военные Древним их «стартер», и алтарь поломали…
Выжженный жертвенный алтарь «стартера» острова Веры
А потом группа биологической зачистки из напрочь отмороженных на голову войск химической защиты нашей федерации, высадившаяся на всё ещё дымящийся после удара остров, нашла невозможное.
Останки команды «One».
Останки выдержавшие высокотемпературные воздействия двух полных залпов тяжёлых огнемётных систем. Воздействий, от которых даже бетон построек превратился в серый спёкшийся пористый шлак, перемешанный с мелкой крошкой измочаленного базальта.
Больше полусотни ударов, сконцентрированных на крохотном для такого оружия пятачке. Локальный прорыв ада. И, да, частично фрагментированные, но ж не превратившиеся в невесомый пепел остатки такой уязвимой плоти!
Только уже не человеческой. Удлиненные на подобие паракасских черепа спешно нарастивших мозги макроцефалов, неимоверно гибкие в своих степенях свободы конечности, невероятные термостабильные белки. И однозначная трактовка генетиков — это никакие не чужие, ДНК всё ещё обычного человека!
Неимоверно, фантастически мутировавшего, но несмотря на все чудовищные изменения, всё еще человека. Точнее двух.
Одни останки, с простреленным черепом в самом начале изменений и с оплавленной рукоятью зажатого в трехпалой кисти штатного «Макарова», нашли последними. В шурфе у едва треснутой плиты алтаря. Их опознали как Коли Харламова.
И другие, сильно фрагментированные, но вновь и вновь опровергающие наше вроде бы такое логичное понимание физики горения человеческой плоти. С сохранившейся под чудовищной температурой не только костной тканью, но и мозговым веществом. Как будто до конца сопротивляющемуся адскому жару, пытающемуся выжить любой ценой мозгом, оказались Марка Виттмана. Маячевшему нашему «Орлану».
Не повезло дублёру…
Но уважаю. Не знаю чего ему это тогда стоило, но он единственный из семерых смог, вылез к берегу. Наперекор программе.
Остальных не нашли. Или не успели так сильно мутировать, чтобы противостоять термобарическому удару. И мощь «Солнцепёков» оказалась всё же сильней технологий Древних. Или…
Один из множества вытянутых, т. н. «паракасских» человеческих черепов, найденных в Перу в 1928 году
— Повезло тебе с женой, Левин! Фантастически повезло… — Столкнувшись со мной в коридорах штаба сказал тогда постаревший генерал Колдунов. И плечо жёстко сжал, проходя. А уже когда я достаточно далеко отошёл, когда по идее не мог уже просто физически услышать его шёпот, Колдунов проскрипел. — Повезло дураку, мне бы такую…
С тех пор без конвоя до зубов вооруженных, многократно дублированных спешно согнанными ударными комплексами военных, на остров проход стал закрыт.
Всем.
Даже для новой, собранной из дублёров резервной команды контакта. Где я единственным оказался из старых. Выжившим счастливчиком.
А я только тогда стал понимать то, что если контакт свершится, а мы хотя бы просто выживем — то это можно считать счастливым концом. Чудом. Достаточно маловероятным для нашей команды исходом.
Только вот после всего произошедшего ни мне, ни Галине Сергеевне, ни даже Айке уже не светило вылететь из проекта. Даже за самую разнузданную публично устроенную на весь мир аморалку. Даже в случае тройной беременности. Если только, вот, ноги взять и девчонкам моим насильно переломать. И руки впридачу…
Но я не рискнул. Трусил боль причинить. Ну и дурак был. А проект из международного открытого консорциума стремительно превращался в международную же, но до предела милитаризированную «шарашку».