Исповедь
Тело Галины Сергеевны мне так тогда и не отдали. Сначала на экспертизу забрали, на вскрытие и анализы. Говорили: «Потерпи. Потом, Левин. Потом. Изучить надо»…
А потом вся жизнь уложилась в один день.
Вот и вышло, что виноват я перед Галей оказался дважды. И жизнь своим сумасшедшим лямуром с Айкой поломал, через себя преступить в этом долбаном проекте заставил. Не уберёг. И даже похоронить по-людски не удосужился.
Точнее — трижды…
Айка… День моя японочка тогда держадась. Как стойкий оловянный солдатик. И на бесконечных допросах. И на проверках. И даже в урывках работы новичков из второго состава страховать умудрялась.
А вечером… Вечером в номере железная Айка сломалась.
Сначала она как загнанный зверь металась по номеру, руки заламывала. Потом затихла и её прорвало — на очередном кругу метаний уткнулась в кровать, постояла, слепо глядя на непонятно откуда появившееся препятствие, а потом как сломанная кукла сползла на пол. Прямо мимо кровати.
Обхватила колени и стала говорить, говорить, говорить — будто плотину прорвало. Что это она виновна в смерти Гали. Что это она протащила её в проект, это её расчёты всему виной, её ошибки. Я пытался вставить хотя бы слово — она не слышала. Не хотела слышать. Её колотило так, что зубы выбивали чечётку, но она продолжала, не замечая этого!
Было больно. И смотреть. И ощущать те же аффекты. Хотелось вырваться из этой трясины. Забиться как страус головой в асфальт.
Профессиональный же рефлекс много повидавшего таких ситуаций психолога требовал срочно прекратить безумие вины второй моей женщины. Не дать Айке загнать себя в бесконечную петлю вины.
Я тогда опустился рядом, обнял её за плечи, заставляя прерваться и посмотреть мне в глаза.
— Айка. Я здесь. Посмотри на меня!
Не сразу. Но удалось. Затихла напряжённым зверьком.
— Давай вместе. Дыши. Вдох. Выдох.
Она дышала, как загнанный зверь. Рывками. То сбиваясь, захлёбываясь. То частя как пулемет. Но взгляд не отрывался, взгляд держался за меня! Это было важно. Она потихоньку возвращалась из того чёрного безумия, куда уже начала проваливаться.
— Андре… У меня никого не осталось. Понимаешь, никого!
Она плакала и частила, что у неё нет родных. И детей. Что ей уже как Христу — тридцать три — а внутри пустота. Что она всю жизнь она положила в науку, на долг, на служение, а теперь, умерев, и оставить после себя некого…
Я прижимал её к себе и гладил волосы. Молчал. Теория и практика психологии требовала — не обесценивай, не перебивай, дай выговориться. Стань жилеткой.
А потом Айка вдруг загорелась. Глаза высохли, голос стал быстрым, требовательным. Что она должна стать опекуном моих детей. Что мы обязательно переедем к ней в Японию. Там лучше климат, образование, перспективы. Она так вернёт Гале-сан часть долга. И за себя, и за меня. И нет — не опекуном. Усыновить! Усыновить и удочерить!
— Я заберу детей Гали-сан!
Я тогда даже не сразу понял очередной выверт её мыслей.
— Что?
— Детей. Усыновлю! Детям мама нужна!
— У нас с Галей не только сын, но и дочь. — хотел сказать, что и отец как бы есть. Не сироты они.
Не успел. И хорошо, что не успел.
— Усыновлю! Ну… то есть удочерю! — Айку было не остановить. — Мы уедем в Японию. Там безопаснее. Я всё оформлю…
Она вырвалась у меня из рук, метнулась напяливать джинсы. Потом натянув брючину только на одну ногу, что-то выдала на японском. Про дуру, которая в не той шкурке. И бросилась к шкафу, выкидывая одежду, платья, сорочки. Пока не выдернула строгий брючный костюм.
— Айка…
— Я обязана… Андре, помоги! — Резко метнулась в поисках сумочки… — Да где же этот паспорт⁉ Это долг, Андре! Понимаешь, долг! Перед ней. Перед собой.
Я перехватил её у двери.
— Стой.
— Нет! Я должна…
— Стой, говорю! — Её даже пришлось встряхнуть. Чтобы и голова мотнулась. И зубы клацкнули. И только тогда моя Айка замерла. Смотрела на меня, как будто не узнавая.
— Ай, сейчас ночь!
— Я смогу, я должна…
Снова тряхнул! Сильнее. Объяснять что-то про Галю не смог. Было нестерпимо больно. Про Ваньку и Нюту оказалось проще. Они живые.
— Хотя бы ради них, ради детей нужно ждать! Неприлично у нас так. Нужно хотя бы полгода подождать…
— Я не доживу до приличия, — тихо ответила она мне. Потухая.
Не понял я тогда, что это была уже не истерика.
— Потерпи, Ай. — Только и сказал. Снова прижимая её к себе. — Я же, Ай, их отец!
— Я чувствую, что и тебя могут убить. — Айайайка вцепилась в меня. — А я… я тогда останусь одна. Совсем одна!
А потом она снова переключилась. Щелчком. Так бывает, когда психика, истощённая горем и страхом, пытается заменить смысл хотя бы чем-то жизненным.
Айка потребовала — именно потребовала, с той японской отчаянной прямотой, которая рождается только когда все социальные слои содраны до обнаженной души.
— Андре! Если ты любишь меня… Ну хотя бы капельку… то ты должен прямо сейчас сделать нам ребёночка!
Я не знаю, кто я был в тот момент. Холодным профессионалом, который должен понимать, что это аффект, что она не в себе. Или мужем, который потерял жену, и даже ещё не похоронил её? Или мужчиной, который с отчаянием обречённого понимал, что теперь теряет и второго своего самого дорогого человечка?
Не знаю.
Потом, когда уже Айка обессиленно затихла у меня на плече, и её голос стал едва слышным, видимо, наступило время для правды.
— Андре, я не достойна тебя… Андре… Я не учёный, — шептала она. — То есть нет, и учёный тоже. И даже не из последних учёный… Но главное… главное, Андрюса, в другом… Я офицер японской разведки. Space Operations Group. Итто-куй…
Она говорила, уткнувшись носом мне в подмышку. Еле слышно бурчала, и я скорее угадывал слова. Английский её заплетался, она уходила в сон, но упрямо продолжала мучать себя. Ей нужно было договорить. Обязательно смочь.
— Я тебя недостойна. Испачканная я. Или замаранная — не помню, как правильно… Ты должен вышвырнуть такую грязную тварь из своей жизни. И из номера. — Айка ещё сильнее прижалась, обхватив меня и ногой. — А лучше я сама пойду к твоему Колдунову… И во всём сознаюсь… Тебя уберут из проекта и ты выживешь… будешь ростить детей… А меня расстреляют…
Здесь она замолчала. Долго молчала. Я уже думал, уснула. А потом Айка прижалась ко мне ещё крепче, вцепилась как в спасательный круг, и сказала то, что я никогда не забуду.
— Только, пожалуйста, не выгоняй сейчас… Хотя бы до утра позволь мне побыть не одной…
Айка заснула. А я лежал. Тихонечко, чтобы не разбудить, перебирал её волосы. Смотрел в потолок. Думал…
Маска первая, Айкина
Утром проснулся от зудящего чувства, что на меня кто-то смотрит. Пристально и неотрывно. Разглядывает как сквозь прицел снайперской винтовки.
Оказалось — Айка.
Забившись в угол кровати и, по-моему, даже не мигая, сидела, рассматривала мою бренную тушку.
— Ohayō gozaimasu, Андрээй-сан! — И глазищами хлоп-хлоп. А сама — ни улыбки, ни тени эмоций. Напряжённая и безжизненная. Как фарфоровая кукла. Или горящая петарда.
Айка. Утро сорванных масок.
Чтоб как-то её расшевелить и хоть немного успокоить, я не поленился — из кровати вылез и церемониальный поклон ей отвесил! Тот самый, где нужно изогнуться буквой «Г», старательно демонстрируя глубочайшее почтение.
— И тебе доброго утра, глубокоуважаемая Айка Кавагути!
Не помогло. «Кукла» не отмерла. Фитиль «петарды» догорел до самого «дальше некуда». А вот Айка не взорвалась — показалось, вообще потухла. Сдулась, как проколотый шарик.
Если минуту назад хотя бы глаза жили своей отдельной от тела жизнью — следили за мной, оценивали, ждали, — то теперь и они превратились в подёрнутый безжизненной дымкой мрак. Тело… растеклось в тряпичную куклу. С выдернутым по живому стержнем.
Айка сломанным, бракованным механизмом выползла из кровати. Уже не заботясь ни о наготе, ни о том как она выглядит. По дороге, не глядя сгребла то, что попалось по руку из разбросанной ночью одежды. Брюки делового костюма, тонкое вечернее платье, скомканные штанишки от пижамы… «Кукле» было всё равно, «кукла» мертвой сомнамбулой плелась на выход…
А до моего так окончательно и не отдохнувшего после вчерашнего мозга наконец-то дошло, что я идиот. Айка боялась, ждала, что я её выгоню после ночного признания. Что встану, соберу её вещи и просто выставлю за дверь.
Поэтому и не спала. Терзалась…
А я своим поклоном получилось и судил её, и на дверь указал. По японски.
Только… кто я такой, чтобы судить самого родного мне человечка? Женщину. Сам в этом самом по самое не могу — умудрился, вляпался в проект, где каждый второй чей-то «крот», разведчик или агент влияния. Жену не сберёг…
Айка, вот, оказалась офицером. Ну и что? Типа я, своему «молчи-молчи» каждый вечер отчёт не писал…
Окликнул.
Ноль реакции!
Пришлось обгонять. «Кукле» было всё равно. «Кукла» даже не заметила моих потуг. «Кукла» просто брела в никуда. Пока слепо не ткнулась носом в препятствие в виде моей груди. Постояла, ткнулась ещё раз. И только потом подняла глаза. Замерла. И кажется забыла дышать.
— Андре, — выдохнула она наконец. — Ты…
— Я, я… И куда офицер разведки намылилась в таком интригующем виде? Сбегать? — Спросил, чувствуя, как усмешка кривит губы. Нервная. И немного злая. А вот говорить не хотелось. От слова совсем. Хотелось просто молчать. Вдыхая запах ее волос.
Айка не ответила. Только втянула голову в плечи, испуганной черепахой, которую кто-то неосторожно тронул за самое больное. И тут меня прорвало.
— Слушай сюда, мой японский шпион! Я сегодня, может быть, вообще ничего не соображаю. Но одно знаю точно: уйти тебе я не позволю! Во-первых, мне нужна любимая женщина, которая сварит поутру кофе. А во-вторых, Галка просила «беречь». Тебя! В-третьих… — Я сбился, подыскивая слова. А потом махнул рукой, поцеловал в макушку и просто сгрёб к себе. — Да что там в-третьих. Давай лучше чаю попьем!
Айка опять не ответила. Постояла, уткнувшись носом мне в грудь. Потом воздух втянула, голову подняла, моргнула. Раз, другой. Медленно, будто проверяя, не рассыплется ли реальность, высвободилась из моих рук и побрела к чайнику.
Через минуты три он закипел. Ещё через минуту Айка уже заваривала какой-то их особый жареный зелёный чай. Вроде Ходзитя… Сыпала трясущимися руками листья. Промахивалась. Поминутно оглядываясь. Проверяя — не пропал ли, не собираю ли я её чемодан.
Я же сидел, смотрел чуть пониже её спины и думал: «Вот оно, проклятие межкультурной коммуникации. Оба говорим на английском, но понимаем друг друга через пень-колоду. Для неё признание в шпионаже — катастрофа, конец доверия, приговор. Для меня — просто ещё один факт биографии женщины, которую я люблю. Ну, офицер. Ну, следила. А я и не сомневался, что за красивыми глазками умного и успешного ученого скрывается что-то ещё. Слишком много накопилось фактиков. Просто предпочитал не заострять внимания, не задумываться о вторых смыслах»…
Айка принесла мне чашку. Руки уже почти не тряслись, но взгляд по-прежнему был как у побитой собаки.
— Андре, — тихо сказала она опускаясь на колени. И снова утыкаясь взглядом куда-то мне в стопы. — Что теперь будет?
Я отхлебнул чай. Горький. Как наша жизнь. Зато с лёгким ароматом ореховой нотки.
— Теперь, Айка Кавагути, мы будем жить. Любить. Потому что Галя не для того умирала, чтобы мы с тобой тут разводили самурайские дорамы.
Она подняла на меня глаза. В них впервые за утро мелькнуло что-то живое. Нет, не счастье — нет, до счастья было как до Луны пешком. Или до её Японии. Но хотя бы искорка жизни.
— Ты странный, — прошептала она тогда. — Мой странный русский.
— Знаю. — Я допил чай, поставил чашку и потянул её к себе, притягивая, обнимая за плечи. — Ты мне ещё про «Рококу» сейчас заяви… Пошли завтракать, «шпион». И перестань себя накручивать, что я тебя выгоню. Если бы хотел — выгнал бы раньше. Поняла?
Айка сначала замерла, наверное секунд двадцать смотрела на меня приоткрыв рот, затем медленно закрыв «отверстие», кивнула. Тихонько всхлипнула. И так и не встав с колен, замерев на мой взгляд в жутко неудобной позе, опять уткнулась носом мне в плечо.
Сложно, когда твоя женщина — из абсолютно другой культуры. Каждый шаг вас обоих — как по минному полю! Но иногда даже эта сложность — единственное, что удерживает тебя на плаву.
В через пятнадцать минут Айка Кавагаси стояла передо мной. Снова собранная и готовая перевернуть, если потребуется, весь мир.
Уже в дверях, выходя из номера она снова замерла, вцепилась в косяк и… на одном выдохе, как будто бросаясь головой в пропасть задала тот вопрос который, наверное, был для нее самым важным. Тот, в котором я её как потом оказалось всё-таки обманул.
— Андре… ты возьмёшь меня в жены?
— Ну куда же я денусь. Мы теперь связаны с тобою навечно.
— Ответь!
— Конечно возьму. Говорю ж — куда я денусь…
— Андре!
— Ну… Клянусь… Но, ты же понимаешь, не сейчас…
Айка постояла. Щеки зачем-то опять подула. Потом, видимо принимая все «за» и «против» наконец кивнула.
Дутые щеки Кавагути.
— Я услышала, Андрэй-сан! — Но испугавшись столь официально прозвучавшей фразы тут же метнулась ко мне — Я буду ждать Андре. Хоть всю вечность…
Из холла гостиницы Айка выходила тогда первой. Как император Рима, только что взявший на меч Карфаген!
Танцы с тенью
После того как Айка победителем упорхнула из гостиницы к своим астрофизикам, я, добравшись до штаба, засел за оценку и прогнозирование поведения уже не двух, а трёх взаимодействующих систем: людей, ATLASа и теперь Древних. И если раньше непонятен и непредсказуем был только космический странник, то теперь в неизвестных оказались и наши предтечи. Никак они не хотели укладываться в человеческие модели поведения. Даже с учётом допущений. И о длительности их жизни, и о смене тел, и даже о возможной телепатии во внутренних группах из малочисленных их представителей…
Сидел, смотрел как баран на новые ворота на массив предобработанных паттернов, тупо пялился в монитор и нихрена не мог понять. Галка — в морге. И даже намеков нет, когда тело вернут. Исследуют всё…
Айка — шпионка. И так рьяно рвется замуж, что готова немедленно усыновлять чужих для неё детей. Прям классическая патология — идеальная модель спасательного треугольника Карпмана — как по учебнику, чтоб не сомневался! Только… Шпион с такой низкой эмоциональной регуляцией? В Японии нормальные специалисты закончились? Офицера разведки с такими бы патологиями в психике до работы я бы точно не допустил. В больничку на витаминчики, покой и свежий возлух. А тут сплошные стрессы, космические камни инопланетян, древние со своими камнями и… я. Со своей внезапно вспыхнувшей любовью. Или… или я чего-то опять пропускаю…
А я… сам я — «русский монстр», которого стараниями англоязычной прессы скоро, вероятно, разорвут на… на этот самый британский флаг.
Если бы мне, ещё вчера простому московскому психологу от науки из не самого значимого НИИ, кто-то год назад заявил, что сегодняшнее моё утро начнётся с такого «джаза», я бы, пожалуй, посоветовал человеку меньше курить. Или выбирать сорта не столь забористые…
Короче, мысли были. Но все матерные. И не одной по вопросу, что делать…
А вот работа не желала ждать ни минуты несмотря на все мои терзания. После подтверждения идей по Древним проект не закрыли, ATLAS тоже ещё никуда не улетел, а вот финансирование наоборот — после активации Арбор Лоу и Тепе Сиалк взлетело до таких высот, что даже видавшие виды американские генералы крякали от удивления. Мир рвался к контакту. Мир боялся, но жадность пересиливала страх.
В то утро мы с Айкой больше не разговаривали. Она — сосредоточенная и предельно сконцентрированная, с идеально собранными в беспорядочном макаронном взрыве волосами и белом лабораторном халате творила историю новой космической физики. Ну и, как потом говорил Колдунов, всеми силами создавала конкуренцию второму составу. Вытесняла и подсиживала. Успевала везде и во всём.
Я — опять с красными глазами, немытой головой и единственной параноидальной мыслью: «Галя, Галчонок… Слишком идеальная случайность…» пытался разобраться зачем Древним на их объектах с одной стороны такая навороченная защита. А с другой такой примитивизм…
Хотя… Если смотреть с позиции, что этот «примитивизм» остался функционирующим и через четыре тысячи лет… То стоит признать гениальность решений. Но отнюдь не отменить вопрос «зачем»⁉
А потом, в обеденный перерыв, Айка затащила меня в пустующий актовый зал, закрыла, придавив спиной и тем, что ниже, дверь и уставилась на меня огромными глазищами.
— Андре, я не могу так больше!
— В смысле?
— В смысле — работать, делать вид, что у меня всё нормально! У меня никогда не будет теперь всё нормально, Андре… — Она закусила губу. — Это я Галину-сан убила!
Как я тогда не дёрнулся я не знаю. Но покер фейс сохранил. Надеюсь. Хотя… наверное и это уже не важно.
— Повтори!
— Это я! Если бы не я — то она б жила! Если бы не моя дурацкая игра с подносами… — Она ещё говорила. А я медленно, пытаясь не заорать, выдыхал душивший меня воздух.
Паранойя на этот раз оказалась в пролёте. Никакого уже выдуманного шпионского заговора с личным устранением мешающей подводу фигуры. Айка просто не выдержала. Рефлексия повторно накрыла её с головой.
Я молча слушал, как она снова себя казнит — за то, что поменяла подносы, за то, что не успела, не уследила, за то, что вообще появилась в нашей с Галиной Сергеевной жизни…
Слушал, обнимал Айку и пытался незаметно успокоить стучащее безумным перфоратором уже собственное сердце.
Договорить спокойно нам тогда опять не дали. Опять сирена захлёбывающимся вместо ревунов школьным звонком, опять истошные вопли коммуникационных браслетов:
— Доктору Левину срочно прибыть в оперативный зал…
— Doctor Kawaguchi, report to the control group immediately!.. Doctor Kawaguchi is urgently required to report to the control group…
Я бежал на второй этаж в бывший кабинет физики и думал — мы с Айкой полные идиоты! И ни какая она не разведчица — так палиться в своей рефлексии при постоянно работающих коммуникационных браслетах надо ещё умудриться! Имбецилы каменного века…
Или… Или наивный любитель заигравшийся в контрразведку тут я! А меня их профи давно «просчитали» и теперь примитивно «водят»…
Но как бы то ни было Айку всё равно нужно срочно спасать! Уже от её «своих». Придется опять на поклон к Колдунову… а там посмотрим!
А ещё, уже вбегая в кабинет неожиданно пришла мысль, что Айка может быть и не совсем не права — что вот британка могла оказаться простым козлом. Отпущения. Тогда получается — Айка права. То есть не права… Но пусть не прямо, а косвенно, играя её в темную, Галю отправили не из-за мести ко мне. А просто, чтобы освободить Айке место. Вот именно — подле меня!
Или… я окончательно поехавший крышей нарцисс в финальной стадии мании величия!
Отмычка второго уровня
В штабе ждала новость, от которой у меня тогда попервой отвисла челюсть. Нет, понимал, что раз сделали — значит и второй смогут! Но чтоб так быстро…
«Хакеры от науки» — так я про себя называл эту интернациональную свору физиков, математиков и криптографов — наконец-то перестали творить кровавый треш и сделали то, ради чего их, собственно, и согнали со всего мира.
Метод научного тыка заменили на скоординированную и продуманную осаду защиты мегалитов! С анализом откликов призм и состояний полей Каплана.
А ещё они скоординировали работу на трёх активных объектах. Нашем, британском и тарарам — иранском!
Не знаю, что послужило толчком к возрождению дипломатии — может сгоревшие на ближнем востоке авианесущие группы мозги прочистили, может всё возрастающий шанс «пролета» заставило лобби вспомнить о потенциальных потерях и задуматься о том, что не всегда сила решает всё, но американцы, отказавшись от политики большой дубины и всемирного гегемона, смогли уломать и чопорных островитян и непримиримых персов.
Хотя иранцев может и уговаривать не пришлось — уж слишком их страна нахватала плюх в двух скоротечных войнах. Что не добили в первой — мартовской заварухе — едва ли не в пыль вбили во второй. Да и шахедов, как между собой шептались военные, в бесконечных тоннелях на третью войну у Ирана уже не хватило бы. Особенно в условиях, когда и союзный Китай перешёл к активному подталкиванию к компромиссам.
Так или иначе, но без пыли и шума, без какой либо сенсационной информации в медийке Арбор Лоу, Тепе Сиалк и наш Тургояк оказалось скоординированно ломали комбинации к призмам.
А ещё штатовские ИИ чуть ли не 90% мощностей по намёкам и сигналам ATLASа перекинули на аналитику «хакерам».
Вот и получилось, что иранская призма на Тепе Сиалк первой выдала устойчивый паттерн.
А может просто свезло. Не знаю. Не мне судить…
— Рулетка, господа, смертниками сыграна до конца! — На совещании сказал нам тогда Колдунов. — Борт уже в воздухе. Собираемся, дальше дергать смерть за усы уже нам!
В семнадцать сорок три американский Супергеркулес С-130J в сопровождении конвоя из двух звеньев F35 «вторгся» в воздушное пространство России.
«Золотая посылка» Супер Геркулеса
C-130J под конвоем F35.
Тащить полукилограммовую призму на чем-то меньшем американцы не рискнули. Точнее не смогли.
Ну да. Призма. Полкило. Защитный бронированный контейнер из обвешанного чем только можно гусеничного M113 — ещё пятнадцать тонн. Парашютная система да два отделения смертников. Пополам. Невероятное, полное отделение из FAST от Штатов. И увешанный поясами смертников десяток из элитного Саберин. Из КУДС. Ну… от Корпуса стражей.
Не доверяли иранцы Штатам. Вот и вынуждено тащили гордые янки обещанного взрывчаткой иранца в обнимку с призмой. В скорлупе своей бронемашины. Чихнуть, поди, боялись. И те. И другие…
Шли по оперативно согласованному коридору из Тебриза над Каспием через Астраханскую область.
Над «соседями» даже янки лететь не рискнули. И я понимаю их — ищи потом груз в бескрайних степях…
Из наших первыми на контакт у границы над морем выскочила пара Су-35С из состава 929-го ГЛИЦ. С Ахтубинска которые.
Следом, через десяток минут, к сопровождению подключилась и четвёрка Су-57. По прошествии времени, думается мне, что наши просто не утерпели. Захотели тоже перед янки показать, что не лаптем щи хлебаем. Вот в противовес армаде новейших штатовских F35 свои сверхсекретные сушки для демонстрации и выставили. Типа, мы тоже могём…
И, наверное, только это и спасло мир от очередной катастрофы.
Наши славные зенитчики, которых как всегда в известность поставить забили и так по жизни, как известно, живут по принципу «сами не летаем, но и другим никому не дадим»! А тут ещё по самое не балуйся накрученные после недавнего прыжка «Авроры»…
Вот, увидев такую жирную групповую цель на экранах своих радаров, чуть не приняли это за начало активной фазы третьей мировой.
На сопровождение взяли. И облучать начали. Успели. Хорошо хоть не посбивали нахрен. Не успели…
Но потом, когда то ли янки, то ли наши из сопровождения наябедничали наверх — отгребли уже за излишнее усердие. И даже пискнуть в эфир, пока драгоценный груз, ревя моторами, тащили на Урал, опасались…
В итоге всех манипуляций, взаимного бряцания ракетами земли и воздуха, а также маневров отклонения американский транспортник зашёл на глиссаду Шагола только в 18:05.
А потом янкам в Геркулесе у наших военных на Шаголе что-то не понравилось. И борт с «золотой посылкой» шоркнув по бетонке выпущенными шасси, ушёл сначала на второй круг. А потом и вообще — на гражданский Баландино намылился.
Ох, как тогда у военных в штабе ладошки вспотели…
А в Миассе мы, команда «One II» упакованные в новые китайские защитные костюмы сидели в полной готовности. Потели. Молчали. И ждали.
Ждали когда уже наша бронированная колонна из Шагола доползёт до Баландино. Ждали пока авиаторы передадут груз. Перегрузят. Пока ощетинившаяся стволами колонна, надсадно ревя моторомами бэтров, выдвенется в Миасс. Пока доползёт.
Почта России. Доставим в сохранности!
Ждали пока наши уже тут, в Миассе, примут «груз» и очередная партия боевых тройек уйдет к мегалиту. Разменивать свою жизнь на шанс нам. Повезло им. Не разменяли — мегалит принял иранскую призму. И докинул мне загадок. В понимании логики Древних…
Ждали пока откроют, заглянут и проверят.
В двадцать один восемнадцать на экране наконец-то вспыхнуло:
— Объект «Тургояк»: код принят. Проход в поле Каплана открыт. Канал стабилен.
В зале повисла тишина. А потом взорвалась таким ором, что у меня заложило уши. Американцы хлопали китайцев по спинам, неизвестно откуда появившиеся иранцы что-то кричали по-фарси, а британцы чопорно жали друг другу руки.
Маски бывают разные
Боевые тройки ещё шерстили проход, выполняя стандартную проверку: разведку, биометрический контроль, замеры поля. А мы уже грузились на персональные катера — даже, наверное, королёвским космонавтам не снилась такая предусмотрительность в безопасности. И забота. С опекой.
Они добирались всего лишь на двух автобусах.
Мы — каждый на персональном катере. Новом меме про суровых челябинских мужиков и их таких же суровых бронированных озёрных «такси».
Ещё и страхуемые катерами-дублёрами из чисто военных «нянек»!
Вечернее озеро Тургояк
Айка, нарушая все мыслимые писанные и нет протоколы, умудрилась тогда ко мне прорваться. Вцепиться. Глотая слёзы. И шептать. Что будет ждать.
Её тогда еле от меня оторвали. Утащили. И, кажется, крутили потом санитары.
Как будто чувствовала, как будто прощалась.
Я же пытался сосредоточиться. И ни о чем личном не думать. Оставив и решение, и предстоящий совсем не простой разговор с Колдуновым на момент возвращения. Честно, получалось плохо…
Суровые челябинские «такси» на озере Тургояк
На северо-восточной оконечности Веры команда «One II» воссоединилась и пересеклась с военной разведкой.
В отличии от них, военных, нашей задачей было шагнуть на портальную площадку. И ждать пока физики CERNа не достучаться своими гравитационными посланиями до космического пришельца.
Зайти и ждать попытки контакта. Постараться понять и начать диалог. И торговлю.
Только сначала нам кто бы сказал как эта «портальная площадка» должна будет выглядеть. И где среди нагромождения камней её искать. Упустили главное, зарывшись в нюансах!
О чем, не подумав, я и брякнул в эфир.
В ответ из рации тут же прошипело злое от Клоуда. И добавило не сдержанное, матерное Колдунова.
— Найдёте, не промажете! Учёные,…!
Оставалось только плечами пожать — и лезть опять методом тыка. Так или иначе начинать с чего-то всё равно надо было. Это понимали все. Хотя бы для того, чтобы статистику для других набрать.
С призмой тогда работала Соколова. Она же и набрала комбинацию. Поле Каплана мигнуло и погасило «окно».
Не знаю как других, но меня тот момент изрядно напряг. Как ни крути, а страшно!
Человеческий фактор — ошибка, пальцы дрогнули, рука соскользнула, или непостижимая логика Древних опять какой-нибудь неожиданный выкрутас дала и всё — оседай мелкодисперсной взвесью на обожженых камнях!
— Есть! — сказала Соколова в эфир. Я думал голос дрогнет, хриплым будет. Но нет — спокойный и холодный. Воистину Снежная королева!
Американец, оператор Пол Хардинг, стоял как и предписывалось инструкцией в трёх метрах, снимал всё на камеру. Молчал. А потом, когда очередная эйфория аплодисментов в штабе стихла, задал вопрос, который почему-то не пришёл в голову никому из нас ранее. Резонный такой вопрос.
— А что будет, если призму внести внутрь поля? — спросил он всех. Просто. Без интриги и без без подтекста. Как будто походя уточнил техническую деталь.
Только у меня опять вспотели ладони. Казалось бы — уж куда сильнее на третий час пребывания в прорезиненном, практически не дышащем костюме, но… Оказалось можно!
И штаб тоже замер. Очередная команда на движение вперёд к нам не пришла. Зависла. И штаб подзавис.
Нет, понятно, что вопрос был дурацким. Идея безумной. Но… и оператор был прав! Абсолютно. Никто никогда не пробовал, да и не рискнул бы попробовать занести бесценную призму под купол защиты.
Никто не готов был рисковать. И ломать себе голову потом как её оттуда выковыривать. Вот и экспериментировали только у границы защитаы. Где ещё хоть как-то можно было вытащить.
— Не знаем, не пробовали… — вторая моим мыслям, ответил кто-то в канал из теоретиков. Колдунов опять не сдержался. А я задумался о том к кому обращаться, если он не досидит до нашего возвращения. Снимут за несдержанность и явно прорезавшуюся эмоциональную неустойчивость…
Пол, перевёл камеру на Соколову.
— Миссис, может, поставите её вон на тот камень? — качнув головой, но отнюдь не камерой, Хардинг указал куда-то в сторону. За Соколову. — Или, если вы, Мария Владимировна, трусите как подобает слабым и беспомощным самкам, то постойте с призмой вот тут. А мы, как настоящие ковбои пока сделаем…
Договорить он не успел. Соколова же повела себя так как будто получила пощечину. Вскинудась, вздёрнула подбородок. И шагнула к «камню».
Подумать, что что-то не так я ещё успел. Что её банально «просчитали». И полностью контролируя «повели». На эиоциях. Подвергли суггестивному воздействию. Уж слишком диссонирующе резкой оказалась фраза Хардинга, слишком выпадающей из его обычной модели дружелюбного поведения. Да и Соколова — как на самую большую «мозоль» наступили. Триггернули.
Понять-то успел. А вот сделать или хотя бы осознать, что делать уже нет.
Открывшийся вид на «камень» заставил похолодеть. Тот самый каменюка, на который Соколова вознамерилась водрузить призму ключа, оказалс жертвенным алтарём. Тем самым, который неделю назад высосал жизнь больше чем из десятка человек. Тем, который, останавливая ударом «Солнцепёков», умудрились хотя бы расколоть.
Но той трещины… трещина на диоритовой плите, которая явно просматривалась на видеоряде, в живую практически не просматривалась! Отсутствовала!
Тогда подумалось — или это ещё один алтарь. Или она, эта долбаная трещина, почти затянулась!
Только вот «картинка» шанса ошибиться не давала. Знакомый ландшафт, яма, плита. Слишком знакомый. Кроме трещины…
Скребануло страхом — очередное «что-то» Древних восстанавливает алтарь. И делает это быстро. Слишком быстро. А сколько жизней этому «что-то» потом понадобится за спешку додумать мне оказалось уже не суждено. Времени не осталось…
— … свою мужскую работу! — ещё говорил Хардинг.
Не знаю. Орал ли я. Мне казалось орал. Даже горло потом аднило. На допросах потом уверяли, что нет. Но и записи прослушать не дали.
Хотя кто я тогда уже был…
— Стой! — орал я в эфир. — Мария, не смей, не подходи! Это алтарь…
Даже броситься к ней хотел. Только всё равно оказалось поздно. Она уже опустилась на колено и с размаху, как будто стараясь расколоть призму — а вернее разбить свои застарелые страхи — бухнула «ключ» на плиту.
Мегалит охнул.
В прямом смысле охнул. Низкочастотный рокот прошил болью не только уши, но и рёбра, и позвоночник, всколыхнул волною нестерпимой рези всё естество. И тряхнул, как тогда показалось, всю матушку Землю.
— Аааа… Мегалиты отключились! — орал кто-то из команды китайцев.
В фоне ещё слышались выкрики-отчеты дежурных, что поле спадает с Арбор Лоу и Бродгара. На фарси тревожно звучало «Тепе Сиалк»…
А у меня перед глазами крутился мир. Или это я пытался устоять на танцующей, пытающейся встать дыбом земле. И только краем глаза мог следить как россыпью тысяч искорок тает, оседает поле Каплана над мегалитом Тургояка…
В этот момент и ATLAS сбросил маску.
Будущее — оно всегда близко!
Я не знаю, как сие действо выглядело из космоса. Но у нас, на Тургояке, над островом с неба ударил ярчайший луч, упёрся в барьер ещё опадающих искорок купола и раскрылся черной рваной дырой.
Нет, что бы там потом не говорили физики, что бы мне посде них не втирали на допросах — это была никакая не галлюцинация.
Не бывает таких галлюцинаций. А вот порталы бывают!
И, даже ни разу не видя их раньше, спутать с чем-то другим тоже никак не получится! Вы уж поверьте…
Пятно, абсолютно чёрное с краями, змеящимися вязью ветвистых молний, разорвало пространство вечернего неба. Как космос, шагнувший на Землю. Как бездна. Как дыра в абсолютно другое, чуждое нам, человечкам, пространство…
И из этого «нечто» смачно шлёпнулась на плиты острова чёрная капля — живая, шевелящаяся, амёбообразная, похожая на нефтяное пятно. Тут же попытавшаяся растечься миллионами псевдоподий.
В ответ мегалит словно закоротило, скрючило спазмами энергий — в попытке собраться мигнуло и снова рассыпалось мириадами ярчайших искр поле Каплана. Опять мигнуло. Потом словно умирающий зверь задергалось каскадом всё сильнее затухающих вспышек.
А из дыры портала под новую вспышку луча шлёпнулась вторая «капля»…
Не знаю, что творилось снаружи, но внутри бывшего купола угасающих искр пространство превратилось в обезумевший ад. Сжалось, выгнулось, разорвалось, рассыпаясь на мириады разрозненных мерцанием фрагментов. Перемешалось в разных ритмах бытия.
Снова собралось…
Команду тогда швырнуло в разные стороны. Соколова распласталась беспомощной куклой на каменной глыбе. Ли Вэнь, китаец, мелькнув задранными и молотящими по воздуху ногами исчез в провале — его зашвырнуло в подземную камеру мегалита.
Я… меня ударившим по пяткам толчком, едва не переломав ноги, как бешеным батутом тоже унесло на территорию бывшего купола.
Устоял только Пол. Хардинг.
Оператор продолжал снимать. Но и с его лица поползла вниз, как будто стала плавиться, стареть в безумном токе времени кожа…
Я вроде и вскочил, и бежал что было сил, но почему-то оставался на месте. Как Алиса, попавшая в ловушку Зазеркалья. И чтобы хоть что-то исправить надсадно орал, пытался достучаться до ошалело крутящей головой Снежной королевы.
— Соколова, дура, убирай призму! Выноси ее отсюда…
Но Соколова толко завороженно пялилась на меня и что-то мямлила про то, что это нас всех убъет. И она не может.
А я не мог разорвать вязкую «патоку» времени. Рвался из последних сил — и всё равно оставался на месте!
И тогда, перебивая мои безуспешные вопли, прозвучал спокойный и какой-то усталый, отечески отстраненный хрип Колдунова.
— Маша, возьми призму и уходи оттуда. Я приказываю, Маша, возьми призму и уходи…
А она всё медлила.
— Машенька, я приказываю — забери призму и уходи…
И только тогда она отмерла.
— Владимир Анатольевич, но если я её уберу — поле схлопнется! И убьёт Ли с Андреем!
— Уф… И так, Маша, убьёт! Они уже мертвы, поверь мне. Выноси призму…
— Но…
— Забери призму!
Соколова всхлипнула. И потянулась к ключу всех проблем.
— Мария, вы так легко убьете своих товарищей? — Прозвучавший голос американца резанул чужеродным спокойствием. Такими вкрадчивыми, елейными нотками, которыми так любят разные «поводыри» и «пастухи» копаться внутри душ своих заблудших «овец». — Всё ещё можно исправить, Маша, спасти, только не надо торопиться…
Он что-то ещё вещал, я же, рухнув в бессилии на камни, пытался хоть как-то восстановить сорванное дыхание. И во все глаза пялился на метаморфозу произошедшую с Хардингом.
От навалившейся гранитной плитою слабости было трудно не то что пошевелиться или моргать — тело сопротивлялось даже дышать! Организм весь горел. И нестерпимо хотелось сорвать не только опостылевшей защитный костюм, но и словно сожженую, пылающую словно огнём, кожу. Или просто — элементарно сдохнуть.
У американца кожа тоже не смогла пережить этот творящийся катаклизм, окончательно сполза варёным пузырящимся лоскутом. А в разбитый сетчатый шлем защитного костюма проглядывала измазанная кровью металлическая основа.
— Что за хрень? — Всё что сумел я тогда из себя выдавить.
— Левин, Андрей, успокойся, поверни шлем! — Рычали наушники голосом Колдунова. Требовали. Приказывали. Угрожали. Потом, видимо осознав бесполезность давления, умоляли плачущим. Уже Айки. — Андрюса, камера показывает песок! Поверни голову. Что там у тебя…
Повернул. Смог.
— O, my God! It’s Black Phantom…
— Старый дурак, не поверил! Я-то думал, до них ещё лет двадцать… — Андрей, не паникуй — это исчадье — американский боевой андроид! Ну… Терминатор от Foundation, мать его…
Прототип американской боевой платформы Phantom MK-1 от фирмы Foundation. Для справки: в феврале 2026 года два таких «андроида» были отправлены на Украину для испытаний в реальных боевых условиях
А потом откуда-то из под земли выскочил безумно быстро семенящий ногами Ли Вэнь. В изодранном, с оторванным верхом, защитном костюме. С залитой кровью грудью и головой. И пробегающими по ним огоньками наведенных ELFами зарядов.
А я лежал, отстраненно слушал крики и советы Колдунова, причитания Айки и оправдывания американского генерала Коула. Смотрел на внезапно ставшее явью такое казалось далёкое и фантастическое будущее с пришельцами, древними и совсем земными боевыми системами. Смотрел и понимал, что человеку — мне, Снежной Королеве, Колдунову, Айке — на шарике Земли уже не осталось места.
Лежал придавленный невероятной слабостью и смотрел как из горла Ли Вэня слабыми толчками течёт алая артериальная кровь. А он как будто насмехаясь над пределами живучести человеческого тела продолжает активно семенить, упрямо сокращая дистанцию. То ли с Соколовой, то ли с железным Полом.
— Убери призму, дура! — Орал на чистейшем русском Соколовой китаец. И только пузырьки лопались на разорванном горле. — Да выноси же ты призму! Убирайся отсюда!
Соколова медлила. Смотрела на шевеление инопланетной амёбы, на алтарь, на безумную попытку прорваться сквозь ставшее липким пространство китайца, на замершего американского андроида.
Потом она потянулась к призме. Само собой не успела.
Пол — вернее, то, что скрывалось под маской нашего оператора — одним невероятно длинным прыжком подскочил и играючи, резким движением свернул ей шею.
Этот хруст позвонков я тоже запомнил. Снится. Как и глаза. С уходящей очередной человеческой жизнью.
— Маша… — выдавил кто-то из штаба. Кричал…
А с лица железного Пола окончательно слезла кожа. Отслоилась одним пластом. Обнажая металлический череп, гидравлику мышц, и такие человеческие, такие похожие на наши глаза. Добрые-добрые…
Боевой андроид. Phantom MK, мать его!
Ли Вэнь дотянулся. Китаец крутанулся в воздухе, ударил ногами в грудь робота. Тот даже не пошатнулся. Перехватил ногу Ли Вэня и как тряпичную куклу крутанул вокруг себя. Дальше, используя набранную инерцию, зашвырнул в сторону.
Китаец отлетел, ударился о камень, вскочил как пружинка. И снова бросился на робота.
В каком-то неимоверном, абсолютно недостижимом для человека акробатическом кульбите Ли Вэнь умудрился поднырнуть под руку американского боевого киборга и, пролетая между захвата его рук ногой отшвырнуть призму. Ценой того, что американская железяка хряснула его спиной себе на колено. Переламывая пополам.
Дальше…
Дальше помню плохо. Видел как призма катилась к краю плиты. Как падала. Как американский окончательно потерявший схожесть с человеком андроид отшвыривает дымящегося и искрящего китайца, как бросается на алтарь за призмой.
Как в полёте над плитой алтаря наливаются краснотой перегретого металла его вытянутые вперёд манипуляторы.
Дальше — чудовищный рокот прямо из глубин Земли. И мегалит содрогнулся — энергетический всплеск ухнул в небо, в космос, куда-то в сторону уходящего ATLASа.
А потом взбесившийся энергиями пространство окончательно смяло время. И меня, и раскалённую тушу боевого андроида, и сочащегося чем-то синим китайца зашвырнуло. Кому куда и когда повезло…