Они вернулись в одинокую хижину. Добраться до нее, и так скрытую от взора, теперь стало намного труднее – шел сильный снег и стояла глубокая ночь. Мертвенный лунный свет отражался от снега, нагоняя жуть, а в заиндевелом окошке горел оранжевый огонек. Изнутри доносились голоса. Люди в доме кричали.

– Что это? – спросила Инис, потирая виски. – Почему у твоих воспоминаний такие острые края?

– Наверное, потому, что они все сломанные, – просто сказала Левен. – Надеюсь, конец уже скоро. Мне совсем не хочется туда возвращаться.

– А придется, – заметила Инис.

Левен повернулась и посмотрела на нее. Та и вправду была похожа на существо, рожденное в гнезде: корка грязи покрывала ее с головы до пят, не позволяя разглядеть, какого цвета у нее кожа; в волосах виднелись перья, и новые, и старые, явно вплетенные туда не за какую-ту особую красоту или иные свойства, а просто потому, что девушке отчаянно хотелось походить на тех, кем ей не дано было стать. Инис, дитя грифонов, не вылупившееся из яйца, – чем дольше Левен смотрела на нее, тем яснее видела правду.

Она отвернулась:

– Тогда пошли.

В хижине было натоплено. В камине пылал огонь, которому словно придавала жара яростная ссора мужчины и женщины. На деревянном стуле сидела девочка – Дэрин, напомнила себе Левен, ее зовут Дэрин. Ее руки, покрытые коркой засохшей крови, свободно висели вдоль боков, плечи были опущены, левый бок прочертили серебристо-голубые рудные линии. Взгляд был устремлен в пустоту, лицо ничего не выражало. В кроватке у камина тихо плакала малышка.

– Что ты с ней сделала? Что ты сделала с девочкой? – яростно выкрикнул Овейн, показывая на Дэрин. Потом схватил дочь за плечо и сильно встряхнул, но та оставалась безучастной. – Посмотри на нее, Эчни! Она не понимает, кто мы!

Эчни, женщина, которую Левен знала как Тайли, скрестила руки на груди. Она выглядела уже не так уверенно, как тогда, когда привязывала дочь к камню, – возможно, потому, что на одежде алхимика еще не высохла кровь, – но ее лоб был нахмурен, а губы плотно сжаты.

– Просто неожиданный побочный эффект. Неудачный эксперимент.

Ее муж возмущенно вскрикнул, но она лишь покачала головой:

– В самом деле, Овейн, ну что она потеряла? Четырнадцать лет жизни в лесу? Все ее воспоминания будут об одном и том же, снова и снова.

– Что она потеряла? – хрипло переспросил Овейн. – Она потеряла нас, Эчни. А мы потеряли ее.

– Но подумай о силе, Овейн! – Лицо Эчни оживилось, на нем отразилась радость, на которую было страшно смотреть. – Она намного превосходит все, о чем могли хотя бы мечтать друины. Это сила титанов, собранная воедино и пропущенная через кожу и кровь нашей дочери. Ты еще не видел, на что она способна! Да, она потеряла свои воспоминания – ничего, обретет новые. В конце концов, все будет так же, как раньше, только Дэрин станет другой… она станет богиней!

– Значит, ты еще не забыла ее имя, – сказал Овейн. – Или тебе просто нужны названия для всех твоих орудий?

С этими словами он встал перед девочкой на колени и взял ее безвольную ладонь. Он целовал ее, тер своими большими руками и то и дело заглядывал девочке в лицо, словно ища в нем что-то.

– Дэрин, милая. Ты помнишь меня, девочка? Я твой папа.

Девочка медленно моргнула, глядя на него.

– Поговори со мной, птичка моя. Ты ведь помнишь папу, да?

– Возможно, я найду способ избежать этого побочного эффекта в будущем, – задумчиво произнесла Эчни.

Она подошла к кроватке и уставилась на Алоу. Малышка смотрела на мать снизу вверх, ее личико смутно краснело среди пеленок.

– Может быть, иная конфигурация линий или сонный напиток помогут. Да. Думаю, в следующий раз надо будет испробовать снотворное покрепче, например, из голубой туфельки.

Овейн подошел, оттолкнул женщину от кроватки и взял из нее малышку.

– Что ты делаешь? – нахмурилась алхимик.

– Ты больше никогда не поднимешь руку на наших дочерей, – сказал он.

На его щеках поблескивали следы от слез, но глаза, серые, как грозовая туча, смотрели сурово. «У меня такие же серые глаза», – подумала Левен.

– Я забираю их. Дэрин, идем со мной, милая.

Девочка не двинулась с места.

Эчни рассмеялась:

– Что ты собираешься делать? Здесь на много миль никого нет. Идет снег.

– Дэрин! Идем, пожалуйста, мне не донести вас двоих по снегу.

Девочка слегка приподняла подбородок, как будто услышала зов издалека, но с места не двинулась. Овейн на секунду задумался, потом решительно стянул со стола скатерть и завернул в нее малышку.

– Дэрин, милая, я вернусь за тобой, клянусь.

Он плечом распахнул дверь и с ребенком на руках шагнул в ночь. Снег повалил еще сильнее, и через пару мгновений плечистая фигура мужчины растаяла в метели. Эчни смотрела ему вслед, дрожа всем телом, словно едва сдерживала эмоции. Потом подошла к Дэрин и положила руку на спинку ее стула.

– Дэрин. Мне нужно, чтобы ты сделала для меня кое-что.

* * *

Они стояли рядом и смотрели, как мужчина несет ребенка к лесной опушке. Инис рискнула взглянуть в лицо человеческой женщине. Ее глаза потемнели, губы сжались в тонкую, мрачную линию. Зимний холод, казалось, пронизывал их насквозь.

– Он идет в Эльвинию, – тихо произнесла Инис. – Еще немного на север, и они окажутся в стране грифонов.

– Она была права, – сказал Левен. – Зря он вышел на улицу ночью.

– Почему? – спросила Инис, но Левен только покачала головой.

Они продолжили наблюдать за человеком, который, спотыкаясь, брел на север. Вот он остановился, тяжело дыша, поднял малышку и плотнее закутал ее в скатерть.

– Прости, Алоу, – сказал он и чмокнул ее в носик. – Мы скоро найдем убежище, переночуем там, а утром пойдем в Досрайх. Если повезет, мы встретим друина, смотрителя Троп, и он доставит нас туда быстро.

Вдруг из темноты вышла стройная фигура, чье лицо светилось жутким голубоватым светом. Увидев ее, Овейн невольно отшатнулся. На него молча смотрела его старшая дочь, Дэрин. В руке она держала странный меч, словно сделанный из голубого света, который потрескивал и переливался, как будто еще не обрел свою конечную форму.

– Дэрин? Что это? Ты пришла за нами? – Овейн шагнул к девочке, но та подняла меч.

Он замер:

– Что ты делаешь?

Инис видела, как сражалась золотая женщина с голубыми крыльями, и понимала, что эти светящиеся люди могут двигаться очень быстро. И все же ей показалось, что человек-мужчина только что был цел и стоял на ногах, а в следующий миг голова слетела у него с плеч, и тело ничком рухнуло в снег. В ту же секунду Левен издала страдальческий стон, такой тихий, что Инис и не услышала бы его, если бы не стояла с ней совсем рядом, потому что тут же громко заплакала малышка. Девочка Дэрин стояла и смотрела на своего отца, его горячая кровь стекала с ее меча, клубясь паром на морозе.

– Готово?

Женщина по имени Эчни осторожно выглянула из-за деревьев, затем подошла к телу мужчины и толкнула его ногой. Даже падая, он не выпустил малышку, и она оказалась в снегу, прижатая его рукой. Эчни вытащила ее; малышка вопила во всю глотку. Дэрин безучастно наблюдала, как тает в ее руке голубой клинок.

– Ну все, Алоу, хватит. – Эчни пыталась заставить малышку замолчать, но Алоу продолжала вопить на весь лес.

Тогда Эчни поморщилась и передала ее Дэрин.

– Посмотрим, сможешь ли ты заставить ее молчать. Мне жаль, что тебе пришлось совершить это, Дэрин, но он никогда не понимал ни моей работы, ни твоей важности для нее. Вашей важности. Когда мы вернемся…

Громкий отрывистый крик раздался над ними, заглушив даже вопли Алоу. Захлопали большие крылья, и Эчни испуганно заозиралась. В каждом ее движении сквозил страх.

– Заткни ее!

– Это грифон, – сказала Инис, вглядываясь в ночное небо за верхушками деревьев. – Он на охоте. Эти люди подошли слишком близко к Эльвинии.

Но Алоу продолжала кричать, а Дэрин безучастно держала ее на руках, как ей велели. Эчни схватила старшую дочь и потащила в лес, но грифон уже почти настиг их, и крылья взмахивали так близко, что они почти ощущали дуновение воздуха.

– Корни ее прокляни, – прошипела Эчни. – Ее вопли ведут его прямо к нам. Задуши ее или брось так – мне все равно, поступай как хочешь!

С этими словами она оставила дочерей и понеслась в лес. Дэрин смотрела на малышку, которая кричала так громко, что ее круглое личико покраснело от напряжения. Инис смотрела на Дэрин; та медленно моргала, словно пробуждалась от очень глубокого сна. По ее лицу скользнули тени каких-то эмоций – ужаса, испуга, печали, – но растаяли так же быстро, как тает падающая звезда. Она поднесла малышку к своему лицу и прошептала одно-единственное слово:

– Сестра.

А потом она положила ребенка на грязный утоптанный снег и последовала за матерью.

* * *

– Что теперь будет?

Лес и снег исчезли, и они остались вдвоем в темноте. Инис опять почувствовала под ногами странную сыпучую почву, только теперь крошечные крупинки были черными. Свет исходил лишь от кремовой россыпи звезд над их головами.

– Мы возвращаемся, – сказала Инис.

Она поймала себя на том, что с новым интересом вглядывается в лицо человеческой женщины напротив. Теперь, когда девушка поняла, кто это, ей было странно, что она не увидела этого раньше; очень похожее лицо всю жизнь смотрело на нее из каждого пруда и озерца, над которым она склонялась, чтобы умыться.

Левен, однако, не пошевелилась. Лишь отвела взгляд в темноту и молчала.

– Ты моя сестра, – начала объяснять ей Инис, но Левен повернулась к ней спиной.

– Да, – сказала она. – И мне стыдно. Бросить тебя такой маленькой… это непростительно. Как я могла так поступить? Бросить младенца в лесу на верную гибель.

– Но я же не умерла, – возразила Инис. – Я стала той, кем стала. И не жалею.

Левен провела рукой по глазам. Проблеск улыбки затрепетал на ее губах, но тут же погас.

– Ха. Да. Ты стала кем-то совершенно замечательным, сестренка. И я больше не оставлю тебя одну. Ладно?

Инис не знала, что на это ответить. Она не думала, что у нее есть человеческая семья, никогда не искала ее и не чувствовала, что нуждается в ней. И все же, несмотря на всю суровую честность грифоньего воспитания, девушка поняла, что не стоит сейчас говорить об этом. Она протянула руку:

– Идем, Дэрин.

* * *

Путешествуя в прошлое через сновидящий разум Левен, сестры видели клочки других времен, стертых из ее памяти, фрагменты большой головоломки, которую, как она подозревала, ей не разгадать уже никогда.

Крошечная, тесная каюта, за грязным иллюминатором – море. Гинид Тайли сидит, склонившись над своим прибором, а девочка Дэрин лежит на узкой койке, вся в лихорадочном поту. Она без сознания, но Тайли, бормоча себе под нос, упорно работает, высверливая в коже дочери новые борозды и заполняя их серебристой титановой рудой.

– Это еще не совсем то, моя девочка, не совсем, но уже близко. – Она остановилась, чтобы вытереть кровь мокрой тряпкой. – Новое начало – вот что нам нужно. Сила, которой ты будешь обладать, когда я закончу…

А вот совсем другое место – городская улица, солнечный день, девочка Дэрин – вернее, уже молодая женщина – несет на плече тяжелый ящик. Жарко так, что марево дрожит над пыльными улицами, но Дэрин в рубашке из толстой шерсти с длинными рукавами и в перчатках без пальцев. Горожане поглядывают на нее с любопытством, но Дэрин не обращает на них никакого внимания. У нее серые отцовские глаза и упрямый подбородок Тайли. И от того и от другого Левен становится больно, хотя и по-разному.

Наконец, знакомая комната. Комплекс империи в сердце Стратума, помещение, где вдоль стен стоят мужчины и женщины, нервно переступая с ноги на ногу, а Гинид Тайли с помощниками идет мимо них, разглядывая лица. В углу стоит Дэрин, на ней рубаха с длинными рукавами и плащ с капюшоном.

– Это лучшие, кого нашла для меня император? – Тайли схватила одного из мужчин за подбородок и рывком открыла ему рот, осматривая зубы. – Преступники и головорезы. Нет, отправьте этого обратно.

Она подошла к следующему мужчине, настороженно смотревшему на нее. Левен вздрогнула, узнав его: это был Форо, только молодой и так коротко стриженный, что темные волосы казались лишь тенью, лежащей на его макушке. И тут же она поняла, что знакома с большинством людей в этой комнате. Это же новобранцы, первый отряд герольдов. Только пока без рудных линий.

– Этот подойдет. – Тайли повернулась к одной из своих помощниц. – Отведи его в мою мастерскую и подготовь. Быстрее, у меня мало времени.

Когда новобранцев разделили на тех, кто станет герольдами, и тех, кто вернется в тюрьму, Тайли подошла к Дэрин. Одной рукой алхимик откинула с головы дочери капюшон, и Левен увидела, что половина ее лица уже покрыта синими линиями.

– Наконец-то пришло твое время, Дэрин, – сказала Тайли. В ее голосе звучала гордость, и сердце Левен сжалось от жалости к той девушке, которой она была когда-то. – Наконец ты станешь полноценной, а империя увидит, на что я способна.

Дэрин рассеянно кивнула.

– Я и так была полноценной, – сказала Левен. – Я всегда была полноценной.

Инис стиснула ей руку.

– Тайли – чудовище, – проговорила Левен. – Я не уверена, как долго еще смогу ее выносить.

– Мы уже близко. Вперед.