Отчет о последней попытке вторжения империи на Бретлению: «Всего на пятидесяти кораблях мы прошли к северу от Ока Титана и пересекли последний отрезок пролива Великанов – я никогда не видел таких штормов; временами казалось, будто море оживало и хватало наших солдат прямо с палуб. Была черная ночь, выл ветер, хлестал ледяной дождь, но мы ясно видели на берегу орды колдунов-друинов и других воинов. Они стояли, освещенные жуткими ведьмиными огнями зеленого цвета, некоторые из них походили на великанов ростом в двенадцать-пятнадцать футов. Тогда наши солдаты начали роптать. И у них имелись причины для недовольства; не стану отрицать – мы уже потеряли половину отряда, а оставшимся предстояло либо утонуть, либо замерзнуть насмерть. По плану мы собирались спустить на воду лодки и подойти к берегу, и все это под вражеским огнем. Но задача оказалась еще страшнее… Вместе со всеми я выбрался из лодки, и тут же в море рядом с моей ногой вошла горящая стрела… она, конечно, погасла, но пламя было таким сильным, что вода вокруг стрелы вскипела и обожгла мне ногу. Наш командир приказал строиться, но шедшие впереди уже кричали. Я поднял голову, рот мне наполнили соленые брызги, и, клянусь звездами-предками, мне показалось, что песок и скалы восстали против нас. Я видел, как огромные движущиеся фигуры, явно не люди, хватали наших солдат и швыряли их на землю, разбивая вдребезги. Что мы могли противопоставить такому?.. Вернуться к кораблям сумела лишь горстка людей, да и та перепачканная дерьмом и кровью – своей и товарищей. Великая армия, посланная императором Лумиусом сражаться за цивилизацию, была растерзана. Что нам оставалось делать, кроме как вернуться на наши корабли и уйти назад? Выжившие хранили молчание. Никто не хотел говорить о том, что произошло на берегу. Не скрою, мне даже сейчас страшно говорить об этом. Бретления – проклятый край, населенный призраками, и империи было бы разумно оставить его в покое».

Киллиан бегом спустился по большой винтовой лестнице, радуясь, что выбрался из роскошных покоев. Он не был знаком с дворцом Мерсии; когда мерсийские купцы приглашали его к себе в проводники, он и в город не заходил, не говоря уже о королевских башнях. Первой его мыслью было пробраться в конюшню и заночевать там, но друин скоро понял, что самостоятельно дорогу не найдет, а значит, придется просить помощи у слуг, но поскольку те уже не раз смотрели на него как на кусок птичьего дерьма, который вдруг свалился им на изысканное платье, то он решил больше с ними не связываться.

Больше всего Киллиану хотелось снова оказаться в Диком лесу, среди деревьев, на мягкой зеленой травке. Нигде, даже в скалистом Корнвуллисе, он не чувствовал себя так далеко от леса, как здесь, в прилизанной и прирученной Мерсии, и от этого ему стало страшно и одиноко. Его заключили в башню, замуровали в ней, как крысу в склепе. Почему Друиданнон отправил сюда именно его? Что он сделал такого, чем заслужил это наказание?

– Чем я могу помочь тебе, господин? – Юноша-стражник ухмылялся, открыто глазея на его рога. – Ты заблудился?

Вот у кого можно спросить дорогу в конюшни! Но Киллиан не смог заставить себя сделать это. Нельзя показывать им, что они его раздражают.

– Мне нужно подышать свежим воздухом, – пояснил он и заставил себя улыбнуться. – В наших покоях очень душно.

Стражник удивленно поднял брови. Видно, история о герольде и ее любимчике-друине уже облетела дворец.

– Есть же Обход, господин, – подсказал стражник и кивнул на дверь напротив. – Это балкон, который идет по внешней стороне башни. Он открыт для всех. Даже для тебя.

Киллиан решил не обращать внимания на оскорбление, кивнул и направился к двери. Она вела в длинный кольцевой коридор, опоясывающий башню; шестиугольные окна сменились здесь широкими плоскостями простого стекла; за ними располагался открытый балкон. Зрелище заката и всего раскинувшегося внизу мира оказалось для Киллиана как глоток прохладной воды в жару. Негнущимися ногами шагнул он на балкон и встал возле перил. Почти сразу на каменный парапет у его локтя села Орешек.

– А я все гадал, куда ты запропастилась, – сказал Киллиан. Он достал из кармана орешки и рассыпал их по каменным перилам. – Когда я вернусь, спрошу у Друиданнона, о чем он думал, посылая меня сюда. Говорят, от него нельзя получить прямого ответа, но, по-моему, я его заслужил.

– Значит, он все же разговаривает с вами, да?

Киллиан обернулся и увидел человека, идущего в его сторону из-за поворота балкона. Друин ошибся, когда думал, что рядом никого нет.

– Должен признаться, я всегда считал, что он – миф, легенда, которую друины передают из поколения в поколение, чтобы остальные люди чувствовали себя неполноценными. Как мог титан-медведь выжить так долго в одиночку?

Киллиан сначала принял незнакомца за принца Галлана, но, когда тот подошел ближе, друин увидел, что этот человек старше и лицо его более открыто. Ворот его рубашки был расстегнут, в правом ухе сверкали серебряные колечки. И все же он был поразительно похож на брата.

– Я принц Эфен, а ты друин, которому поручено присматривать за герольдом, – сказал он. – Ты здесь, чтобы вручить подарок, я не ошибся?

– Вы совершенно правы, ваше высочество. – Киллиан отвернулся и стряхнул с ладони угощение для птицы, так что Орешек запрыгала и принялась клевать как сумасшедшая. – Прошу меня извинить…

– О нет, не уходи… Киллиан, верно? – Принц тепло улыбнулся и кивнул на птицу. – Какая прелесть. Они все прилетают к тебе вот так? Какая, должно быть, это сила.

Киллиан пристально посмотрел на принца, но тот лишь развел руками и пожал плечами.

– Я не смеюсь над тобой, друин. Меня всегда интересовали Дикий лес и его хранители. Я считаю, что Мерсия заплатила за свое могущество и процветание страшную цену.

Киллиан молчал. Принц Эфен подошел и прислонился к стене рядом с ним, глядя на Воденкейстер и мир вокруг.

– Я старший сын, – сказал Эфен. – Ты знал об этом?

– Боюсь, я мало что знаю о королевской семье Мерсии, господин.

Эфен усмехнулся:

– И, судя по всему, она тебе безразлична. Что ж, я тебя не виню. Обо мне вообще почти никто не слышал – у мамы есть любимый сын, который от нее ни на шаг. Маменькин сынок, так сказать.

– Принц Галлан. С ним мы уже встречались. Он привел нас во дворец и представил вашей… королеве Исмир.

– Где она, там и он. Неразлучны, как нитка с иголкой. – Принц Эфен ухмыльнулся, быстро и хищно.

Киллиан ощутил беспокойство. Почему этот странный принц говорит с ним, хотя вся Мерсия предпочитает делать вид, что друина не существует? Словно услышав его мысли, Эфен продолжил:

– Видишь ли, я знаю, каково это, когда тебя игнорируют, друг мой. Думаю, именно поэтому я так сильно сочувствую Дикому лесу и его хранителям. Я запасной сын. Галлан стал главным претендентом на трон в тот самый день, когда появился на свет из чрева нашей матери. Моя младшая сестра Сьонн занимается торговлей – точнее, насколько я знаю, все свое время проводит, собирая сплетни для матери. Я слышал, что в других странах наследником по закону и традициям становится старший ребенок, но у нас все иначе: наследник тот, кто больше других нравится мамочке. Это у нас считается заслугой. А ты не слишком разговорчив, да?

– Нет, просто вы говорите за двоих.

– Это я уже слышал. – Эфен снова ухмыльнулся. – Но я имею в виду вот что, друин. Гражданская война, которая была сотни лет назад, все еще давит на нас, верно? Например, завтра нам не открыть без тебя подарок королевы Броудики.

Киллиан снова промолчал, зато принц продолжил, отчетливо выговаривая каждое слово:

– А орден друинов по-прежнему сторонится Мерсии.

– И не без причины.

Принц Эфен пожал плечами:

– Возможно, ты прав. Но я думаю, что этому пора положить конец. Без друинов Мерсия не сможет полностью раскрыть свой потенциал. И Друиданнон беспокоится из-за того, что значительная часть Бретлении не в ладах с Диким лесом. – Он наклонился к Киллиану и прошептал: – Друин, я намерен изменить и то и другое.

Киллиан посмотрел на принца. Галка уже доклевала орешки и упорхнула.

– Вы хотите отменить гражданскую войну?

– Нет. Хотя в некотором смысле да, – ответил Эфен. – Я считаю, что мы должны вернуть часть захваченных нами земель Дикому лесу. Конечно, все целиком мы вернуть не сможем – на большей части этих земель уже много поколений подряд живут хорошие люди, которые трудятся, выращивают зерно и разводят скот. Мы не можем их выгнать. Но есть и хорошие куски свободной земли. Ими совершенно никто не пользуется. Почему-то фермеры не хотят селиться вблизи Дикого леса, боятся его диких обитателей. Эти участки земли… мы могли бы вернуть. В качестве жеста доброй воли.

– Зачем вы мне это говорите?

Эфен снова пожал плечами:

– Просто хочется обсудить это с кем-нибудь. С тем, кто понимает, чего ждут от нас друины. Как ты думаешь?

– Я думаю, что вы говорите не с тем человеком. Я друин без определенного положения. Как по-вашему, почему я нахожусь здесь и нянчусь с герольдом империи? – Киллиан покачал головой. Ему не хотелось признаваться в этом даже самому себе, но всякий раз, глядя на Освящающую Илевен, он вспоминал, что, видимо, совсем низко пал в глазах друинов, раз ему приказали сопровождать врага Бретлении. А теперь еще этот разговор о политике. Его место в Диком лесу, где он должен наблюдать за дунохи, а не беседовать с принцем здесь, в тюрьме из мертвого камня. – Все дело в том, что вы здесь не единственный, чьи желания выходят за рамки его положения. Разве вы только что не говорили мне, что трон достанется принцу Галлану, а вы всего лишь запасной сын?

Маска дружелюбия на миг слетела с лица принца, и Киллиан увидел за ней нечто другое, опасное.

– Да, я запасной, но отнюдь не бесполезный. Я уверен, что ты как никто другой можешь меня понять. – Легкая улыбка вернулась на его лицо. – У меня свои привычки. Я просто хочу, чтобы ты подумал об этом. И знал, что в Мерсии у тебя есть друг.

Он похлопал Киллиана по плечу и повернулся, чтобы уйти.

– Помни об этом, когда вернешься в Дикий лес. Больше мы не увидимся.

Орешек, каркнув, села на руку Киллиана, царапнув холодными коготками его кожу.

– Разве вас не будет завтра на пиру? – спросил Киллиан у удаляющегося принца.

– Долг призывает меня в иное место, – ответил Эфен, не оборачиваясь. – Как я уже говорил, я не бесполезен.