Гражданская война была тяжким временем для нашего народа. Друины не затевают войн; сама идея разрушения и ярости противна нашей сути, поэтому, когда нам пришлось взяться за оружие – иначе говоря, использовать силу, данную нам Друиданноном и Диким лесом, против народа Мерсии, – мы испытали такую муку, словно что-то рвалось внутри каждого из нас. Конечно, наша сила может убивать, так же как любой камень достаточного размера может стать орудием убийства. Вот почему друин всегда должен остерегаться соблазнов магии трауна. Когда друин использует свою магию для совершения насилия, это причиняет ему боль; он сам наносит себе рану, которая не заживет никогда. Обрекает себя на вечное внутреннее кровотечение. И хотя война с Мерсией давно завершилась, кровопролитие продолжается и по сей день. Земля и корни впитали кровь, боль и смерть, сохранив все это в себе, так что мы через нашу связь с Диким лесом ощущаем это до сих пор. А если вы хотите знать, почему друины, обычно старающиеся не занимать ничью сторону в спорах, неохотно помогают мерсийцам, то вот вам ответ. Для нас гражданская война закончилась лишь вчера.

Они вышли из Дикого леса на пологие холмы Мерсии. Левен ненадолго остановилась, чтобы оглядеться. День выдался ясным: солнце пекло, по голубому небу лишь изредка проплывали белые облачка, и пейзаж радовал глаз непривычной на этом острове упорядоченностью и гармонией. Темно-зеленые живые изгороди делили землю на аккуратные квадраты полей, а между ними, у подножий холмов, устроились деревеньки. За ними тянулись к небу струйки дыма – там жгли уголь. А еще дальше, на самом горизонте, Левен увидела город – большой, с высокими башнями из серого и белого камня. Все это сильно отличалось и от дикого Корнвуллиса, и от суматошного Лондуса.

– Как тут все упорядоченно, – весело сказала она. – Мы направляемся туда? В тот большой город на севере?

– Да, – отозвался Киллиан и тут же повернул на запад.

– Разве тут нет прямого пути? Ребята, вам пора строить дороги. Прямые, как у нас в империи.

– Это и есть прямая дорога. – Эпона рассмеялась, видя замешательство Левен. – Видишь вон ту рощу? Там мы вернемся в Дикий лес.

– О.

На краю поля, по которому они шли, действительно росли какие-то странные деревья. Присмотревшись к ним, Левен поняла, в чем их странность: огромные, дремучие, древние, они выглядели совершенно чужими посреди аккуратных, ухоженных полей.

– Это что, опять какая-то непонятная друинская штука, да?

– Нет, тут есть своя история. – Эпона взяла Левен под руку. – Хочешь рассказать, Киллиан?

– Не особенно, – ответил тот хмуро.

– Не обращай внимания, – посоветовала Эпона, похлопав Левен по руке. – Что для нас история, то для друинов – реальность. Понимаешь, сотни лет назад правители Мерсии решили вырубить часть Дикого леса под поля и пастбища.

– Не спросив у его жителей, – вставил Киллиан.

– Ну да… В общем, люди рубили деревья, корчевали пни, а потом сжигали все это, уничтожая растения, прогоняя животных и птиц. Когда Друиданнон понял, что происходит, он приказал мерсийцам остановиться. Те не послушались.

– И тогда мы начали войну, – сказал Киллиан.

– Печально известную как гражданская, – весело подхватила Эпона. – Вообще-то в древности все королевства постоянно воевали между собой, но чтобы друины взялись за оружие? Это было неслыханно. Это было похоже… на войну с самой землей. Сражался даже Друиданнон, а он ведь уже был очень старым. Но Дикий лес все-таки проиграл.

Киллиан мрачно поглядел на Эпону через плечо.

– Мы не проиграли, принцесса Эпона. Мы согласились на компромисс. Его результат вы сейчас видите вокруг. Это земля, прирученная, ровная, почти безжизненная.

– Зато полезная, – ввернула Эпона, снова сжав руку Левен.

Та улыбнулась. Она уже привыкла к тому, что принцесса хватала ее за руку, когда хотела что-то сказать, или легонько хлопала по ней ладошкой, когда возражала.

– Мерсия взяла эти земли и превратила их в свои сельскохозяйственные угодья, а сама стала одним из богатейших королевств Бретлении. Не богаче Лондуса, конечно, но здешние почвы недаром славятся как самые плодородные в стране, – добавила Эпона.

– Еще бы, в них же полно мертвых, – обронил Киллиан. Увидев, как поползли на лоб брови Левен, друин мотнул головой. – Я не про людей. Здесь тысячи лет жили и умирали деревья, травы, грибы, насекомые и звери Дикого леса… друины тоже. Конечно, они удобряли почву. Отдали ей свою магическую силу.

– Другой частью компромисса, – продолжала Эпона как ни в чем не бывало, – был договор о том, что Мерсия сохранит на своей земле реликтовые рощи, чтобы друины и дунохи могли беспрепятственно проходить по своим Тропам из королевства в королевство.

– Но еще раньше они разрушили столько Троп, – с горечью добавил Киллиан, – что прежний порядок уже не восстановить. Вот почему мы тащимся по полю к той роще.

– Ты, кажется, злишься, – заметила Левен.

– Тебе не кажется.

– Но ведь это было очень давно.

За разговором они подошли к роще. Киллиан остановился в тени ближнего дерева и повернулся лицом к своим спутницам. Солнечный свет, смягченный тенью раскидистой древесной кроны, сделал глаза друина ярко-зелеными. Его галка порхнула на плечо Эпоне, и принцесса рассмеялась.

– Я и не ждал, что ты поймешь, – обратился Киллиан к Левен. – Но для многих поколений моего народа гибель мерсийских лесов – незаживающая рана, и я точно знаю, что она все еще болит и у Друиданнона, хотя он никогда не говорит о ней. С этой частью Дикого леса мы потеряли часть самих себя.

– Вы потеряли себя, когда начали воевать, – тихо сказала Эпона. Она вздохнула и покачала головой, а галка слетела с ее плеча и затерялась в кронах деревьев. – Друины ведь так и не простили мерсийцев, поэтому при королевском дворе Мерсии не служит никто из них. Когда членам королевской семьи требуется их помощь, они приглашают хранителей Троп из Дикого леса. Те выполняют то, зачем их зовут, и снова уходят.

– Для нас это вроде наказания, – пояснил Киллиан. – Старейшины стараются отправить сюда тех, кто чем-то провинился перед орденом.

– А тебе часто приходилось тут появляться? – спросила Левен.

Эпона снова весело рассмеялась, и даже сам Киллиан, казалось, готов был улыбнуться.

– Достаточно часто, – ответил он. И тут же добавил: – Хватит торчать среди этих дурацких полей. Идемте.

* * *

Войдя в рощу, Киллиан сотворил свою странную магию, и они снова оказались в Диком лесу. Левен настолько привыкла к этому чуду, что уже почти не удивлялась, когда он открывал новую Тропу, но в этот раз ее почему-то смутило то, что путь в огромный лес лежал через крошечную рощу. Примерно через час они снова вышли на открытую местность среди ухоженных полей, но теперь тот большой город, который Левен раньше видела на горизонте, оказался совсем рядом. Могучие белокаменные башни точно парили в ясном небе, а их позолоченные главы горели так ярко, что слепили глаза; другие дома, пониже, жались к дворцу, как дети к материнской юбке. Весь город опоясывала крепкая стена, а у ворот, где заканчивалась дорога, стояла вооруженная стража.

Подходя к ним, Левен вдруг почувствовала, как закололи рудные жилы у нее в ладонях. Стражников – мужчин и женщин – было много, и они были вооружены копьями, пиками и короткими мечами с зазубренными лезвиями. «Ну и пусть, – подумала Левен, – они ничего не смогут мне сделать. Только бы опять не увидеть зимний лес, а то грохнусь в обморок прямо перед ними».

– Принцесса Эпона. – Высокий мужчина, стоявший впереди стражи, шагнул путникам навстречу.

Он был одет в нарядный камзол из белого шелка с золотой отделкой, а его черные волосы были заплетены в длинную косу. На поясе у него тоже висел меч, а взгляд, которым он одарил путников, вряд ли получилось бы назвать дружелюбным.

– Рад видеть тебя здесь. Не могу представить, что произошло бы, если бы твоя мать прислала сюда агента империи без сопровождения, лишь с одним друином.

– Я тоже рада тебя видеть, принц Галлан. – Принцесса Эпона отвесила ему глубокий поклон, но в ее голосе слышался сарказм. – Так ты впустишь нас в свой драгоценный город? Или мне сообщить матери, что Мерсия так напугалась, что забыла открыть ворота?

Принц Галлан издал короткий смешок.

– А ты ничуть не изменилась.

И он обратился к Левен, даже не взглянув на Киллиана:

– Нам сообщили о твоем прибытии, Освящающая Илевен. Добро пожаловать в город Воденкейстер, жемчужину Бретлении.

Эпона фыркнула. А принц продолжал:

– Позволь мне предупредить тебя, Освящающая, что любое оскорбление, травма или ущерб, нанесенные тобой этому городу или любому из его обитателей, будут рассматриваться нашей королевой Исмир как акт войны.

– Он имеет в виду свою маму, – услужливо подсказала Эпона.

– Я здесь не затем, чтобы причинять вред, – сказала Левен как можно спокойнее, хотя ей до того не понравился этот принц, что прямо руки чесались сгрести его за шиворот, отнести на самую нарядную башню его дворца да и сбросить оттуда. – Я привезла вам подарок от королевы Броудики, ее привет и добрые пожелания королевству Мерсия.

Принц Галлан долго разглядывал ее. У него были острые скулы и холодные голубые глаза, а на камзоле красовалась серебряная брошь с изображением башен Воденкейстера. Левен вдруг подумала, что она давно не видела галку по имени Орешек. Похоже, эта птица придерживалась невысокого мнения о жемчужине Бретлении.

– Ладно, – наконец решил принц, хотя, с кем он вдруг поладил, Левен не поняла. – Идемте со мной. Тебя и принцессу Эпону разместят во дворце, в лучших покоях, а завтра мы дадим званый обед, на котором ты преподнесешь свой подарок нашей королеве.

Он повернулся и зашагал к воротам. Стража проворно расступалась, давая ему пройти.

– А как же Киллиан? – Левен обнаружила, что трусит за тощим мерзавцем, стараясь не отстать от него. – Где будет ночевать он?

Принц Галлан обернулся через плечо так, словно впервые увидел друина.

– Твой лесной колдун может переночевать на конюшне.

– Подожди! – Левен остановилась и подняла руки. – Друин Киллиан – мой проводник по этой вашей… Бретлении. Он останется с нами, и ему окажут те же почести, что и мне.

Выпалив это, она тут же пожалела о своих словах. Левен почти увидела, как закатила бы сейчас глаза королева Броудика, но принц Галлан остановился, повернулся к ней и поглядел на нее с веселым любопытством.

– Очень хорошо. Пусть он живет в одних покоях с тобой, Освящающая Илевен, – сказал он и пошел дальше, на ходу велев страже открыть ворота.

– Интересно, – прошептала Эпона, ткнув Левен локтем в бок. – Это был сильный ход, герольд. Не прошло и пяти минут, как мы здесь, а ты уже отдаешь приказы.

– Я не…

– Я бы прекрасно чувствовал себя на конюшне, – буркнул Киллиан, избегая встречаться с Левен взглядом. – В Воденкейстере всегда так обращаются с друинами, мы привыкли.

– Это оскорбительно, – твердо ответила Левен, когда они втроем входили в ворота следом за принцем Галланом. – Я хочу сказать, это оскорбительно для меня.

Сразу за воротами начиналась высокая каменная дорога, ведущая к замку. Она была из того же камня, что и башни, – правда, изрядно посеревшего от времени. Зато все остальные строения города – таверны, жилые дома, торговые склады, лавки, постоялые дворы и мастерские – были сложены из прозаичного серого кирпича. Через город текла узкая быстрая речка, зажатая каменными стенками вместо берегов и словно взнузданная ажурными мостами; Левен невольно вспомнились ручейки ароматной воды в императорском дворце в Стратуме. От главной высокой дороги то и дело отходили съезды, ведущие вниз, на улицы города; тут и там стояли переносные прилавки, с которых торговали едой, напитками и крошечными копиями белых башен. Улицы полнились людьми, в основном хорошо одетыми, зажиточными, судя по их виду; они оборачивались, глазея на принца и его свиту, когда те проходили мимо. Левен заметила, что люди показывают на них пальцами.

Наконец дорога привела их к белым башням, возвышающимся как раз посреди города. Между башнями располагался ряд внутренних дворов, выложенных серым и белым камнем. Там ходили люди с озабоченными лицами, облаченные в богатую одежду, с большими пергаментными свитками под мышкой или в заплечном мешке. Судя по всему, это были торговцы. Обойдя их, стражники подвели принца и его гостей к высоченной центральной башне. Более высокой постройки Левен не видела никогда в жизни. Ее широченная нижняя часть занимала на земле столько места, что, глядя на нее, легко можно было забыть, что это именно башня; однако примерно с середины своей высоты она устремлялась в небо. Вокруг башни тоже стояла стража, а со стен свисали сотни длинных шелковых флагов с тем же символом, что и на броши принца Галлана. Увиденное впечатлило Левен, хотя она и не спешила признавать это. Ей стало ясно, что королевство Мерсия нисколько не соответствует тому представлению о Бретлении, которое утвердилось в империи. Здешние жители – вовсе не варвары, которые едят желуди и красят свои тела в синий цвет. Скорее, они походили на жителей Звездной империи.

Оставив почти всю стражу во дворе у башни, принц Галлан повел гостей внутрь. Когда они вошли, Левен сообразила, что эта башня и есть королевский дворец. Ее убранство мало чем отличалось от убранства других дворцов Бретлении. Мужчины и женщины в ярких, богато украшенных одеждах сновали взад и вперед по своим важным делам, заглядывая в закутки или сворачивая в коридоры, ведущие прочь от главного зала. Принц провел гостей сквозь зал к просторной лестнице-спирали, соединявшей этажи. Поднявшись по ней, они оказались перед большими двойными дверями из дерева, выкрашенными в синий и серебристый цвета и привлекающими внимание замысловатой резьбой в виде деревьев и виноградных лоз.

Левен украдкой взглянула на Киллиана: молодой друин смотрел на дверь с таким выражением, будто та нанесла ему личное оскорбление. Заметив взгляд Левен, он буркнул:

– Все здесь построено на крови друинов.

Принц Галлан повернулся к ним, и Левен подумала, что он все слышал. Ее мускулы сразу налились титанической силой, но принц только покачал головой:

– Королева Исмир выразила желание увидеть вас прежде, чем вас проводят в ваши покои. Я говорил ей, что было бы правильнее официально приветствовать вас на пиру завтра, когда вы отдохнете и примете более презентабельный вид, но… она решила оказать вам честь уже сегодня.

Глаза принца как-то подозрительно бегали, и Левен снова подавила желание призвать свой меч.

– Сейчас мы войдем в тронный зал. Постарайтесь не испачкать ковер, он старинный и очень ценный.

Принц распахнул двери и вошел первым, а гости последовали за ним.

Они оказались в большом и прохладном зале. Вся стена напротив входа была прорезана замысловатыми шестиугольными окнами, напоминая пчелиные соты. Прозрачные стекла не мешали видеть людные улицы внизу, а трон, стоявший у самой стены, оставался в тени. К трону от самого порога действительно вела ковровая дорожка с замысловатым узором, явно продолжавшим тему резьбы на двери, – листья и деревья переплетались виноградными лозами, из которых глядели птицы и цветы. Все это составляло богатства Дикого леса, принесенные в жертву трону Мерсии и брошенные под ноги входящим. «Даже я понимаю, какое это оскорбление», – подумала Левен. Она еще с порога увидела женщину на троне, но из-за тени, которая окутывала трон, смогла разглядеть ее, лишь когда они оказались в середине зала.

– Королева Исмир, перед тобой Освящающая Илевен, герольд империи, и принцесса Эпона из Лондуса-на-Море. – Голос принца заполнил всю комнату, и Левен сразу догадалась: этот впечатляющий зал для того и создан, чтобы выкрикивать здесь имена и представлять людей.

– А с ними лесной колдун, как я вижу. – Женщина на троне подалась вперед, рассматривая вошедших.

Королева Мерсии показалась Левен старой – возраст той явно уже давно превысил шестьдесят лет. Может быть, поэтому местная правительница куталась в подбитый мехом плащ, оставлявший открытым лишь ее худощавое лицо с высокими скулами, обтянутыми сухой пергаментной кожей. При этом гладко зачесанные назад волосы королевы блестели и имели такой насыщенный каштановый оттенок, что Левен удивленно поняла: да она красится! Лоб королевы пересекала тонкая золотая диадема, а на коленях у нее сидела коричневая кошечка. Обращаясь к гостям, королева безжалостно теребила пальцами ее шерстку.

– Галлан, зачем ты привел во дворец друина?

Принц Галлан низко поклонился, извиняясь.

– Герольд настояла, мама.

Королева Исмир фыркнула:

– Значит, слухи об аппетитах императора не случайны. – И тут же, не дав Левен сообразить, что это может значить, королева продолжила: – Принцесса Эпона. Твоя мать послала тебя флиртовать с Галланом? Я много раз говорила ей, что он обещан другой.

Эпона ухмыльнулась:

– Мы с мамой часто расходимся во мнениях, королева, но главный камень преткновения между нами – это вопрос о том, кто будет моим мужем.

Губы Исмир скривились так, словно она надкусила гнилое яблоко, и Левен поразилась, до чего она не похожа на королев Корнвуллиса. Да и на королеву Броудику тоже, если на то пошло. Исмир плотнее запахнулась в мантию.

– Как бы ты ни грубила, принцесса Эпона, мы все равно устроим в твою честь пир. А также в честь твоей подруги, посланницы императора. Галлан, уведи их.

Выйдя в коридор, Галлан повернулся к ним с кислым выражением лица, которое сделало его похожим на мать.

– Подарок, – сказал он. – Отдайте его мне, я сохраню его до завтрашней церемонии.

Левен колебалась. Ей совсем не хотелось выполнять требование этого надутого индюка, но она была здесь гостьей и не знала, как поступить. Краем глаза она заметила, как принцесса Эпона слегка пожала плечами.

– Ладно. – Левен порылась в своем заплечном мешке и достала шкатулку, предназначенную королеве Мерсии. Зеленая печать друина на ней оставалась нетронутой. – Только не пытайся ее открыть, а то все испортишь.

Галлан принял шкатулку из ее рук с таким видом, точно коснулся чего-то грязного.

– Слуги отведут вас в ваши покои.

С этими словами Галлан удалился, а появившиеся слуги повели их по лестнице наверх, а там по коридору, мимо роскошных гобеленов на стенах и изысканных деревянных статуй в узких нишах; глядя на них, Левен вдруг поймала себя на мысли, что ведь и эти статуи тоже наверняка резали из деревьев Дикого леса.

Наконец они пришли. Эпона подмигнула своим спутникам и исчезла за одной дверью, а Левен и Киллиана слуга подвел к комнате напротив. Левен задержалась в дверях и схватила слугу за локоть.

– Почему Киллиана нельзя устроить в отдельной комнате?

Слуга, низенький человечек с узким лицом, которое из-за бледности кожи казалось каким-то печальным, выразительно посмотрел на свой локоть, и Левен пришлось убрать руку.

– Друинов не принимают во дворце как гостей. Для них здесь нет подходящих комнат. Здесь вместо земли – пол, вместо стволов и веток – потолок и стены, и нет никаких зверей для забавы. – Уголки его рта выгнулись в издевательской ухмылке. – Так что в конюшнях они чувствуют себя счастливее.

Левен одной рукой сгребла его за рубашку на груди и, приподняв примерно на дюйм от пола, начала:

– Слушай, ты!.. Как ты обращаешься с гостями?!

– Мы здесь не для того, чтобы создавать проблемы, герольд, – тихо сказал Киллиан за ее спиной.

Левен отпустила слугу. Тот злобно зыркнул на нее и сбежал.

– Мне просто не понравился его вид. – Она пожала плечами. – Вылитый хорек… Ты только погляди на эту комнату!

Эти слова относились к покою, в который их привели. Помещение действительно производило впечатление. Одна стена, как и в тронном зале, сплошь состояла из шестиугольных окон, но этот покой находился несколькими этажами выше, и вид из них оказался более захватывающим: вблизи – город в обрамлении высоких белых башен, вдалеке – подернутые дымкой золотисто-зеленые холмы; на горизонте чернильным пятном набухали пурпурно-синие дождевые тучи. На полу лежал ковер с замысловатым узором из скачущих разноцветных лошадей, на длинном деревянном столе стояли большая ваза, полная фруктов, белокаменный таз для умывания и такой же кувшин с водой. Середину покоя занимала такая огромная кровать, каких Левен никогда в жизни не видела, с резными деревянными столбиками по углам и красивым пологом из желтого шелка. Взглянув на эту кровать, Левен почувствовала себя неловко.

– Я попрошу принести раскладушку. Надеюсь, здесь не все слуги такие грубияны, как тот. – По какой-то причине ей было стыдно смотреть на Киллиана. – Или у Эпоны найдется что-нибудь подходящее. Надо сходить к ней и спросить.

– Не беспокойся. – Киллиан обошел стол, слегка толкнул стену за ним, и она частично ушла в сторону, оказавшись дверкой, выкрашенной в тот же цвет, что и вся стена, поэтому Левен ее и не заметила. – Комната для прислуги.

– Еще одна комната?

Левен подошла к нему и заглянула в дверь. За ней оказалось темное и тесное пространство, больше похожее на шкаф. В нем хватало места лишь для узкой койки, кувшина с водой на полу да простого деревянного сундука в ногах кровати. Разница между этим закутком и основным покоем поразила Левен. Здесь не было даже окна.

– Члены королевской семьи Мерсии любят, чтобы тот, кто их моет и одевает, всегда был поблизости, – пояснил Киллиан, и на его лице появилось странное выражение. – Не то чтобы я собирался мыть или одевать тебя…

– Ну, ясное дело! – Левен поспешно отошла от двери, не глядя на него, потом засмеялась и откашлялась. – Фрукты будешь? Бери, ешь. А я пойду… посмотрю, как там устроилась Эпона.

Тут ее мышцы загорелись, и слабость отливной волной прокатилась с макушки до пят. Она поняла, что падает, и протянула руку в попытке ухватиться за стол, но ее ладонь лишь скользнула по крышке, а в следующее мгновение она оказалась на коленях; вокруг нее был лес, настоящая дикая чаща, с такими дремучими, высокими деревьями, что их макушки терялись из виду, уходя в небо, звеневшее птичьими голосами. Запахи леса – ароматная свежесть зеленой листвы, смешанная с душноватой прелью лесной подстилки, – опьяняли.

Левен поняла, что упала, спасаясь от кого-то бегством. Кто-то шел за ней по пятам.

Она с трудом поднялась на ноги. Колючки цеплялись за одежду, царапали кожу. Было холодно. Она слышала собственное дыхание.

– Кто… кто здесь? – Левен медленно повернулась, вглядываясь в просвет между деревьями. Как получилось, что она знает, что за ней гонятся, но не знает, кто именно? – Что я здесь делаю?

Клик. Клик. Клик.

Звук шел со всех сторон Дикого леса. Левен закрыла уши ладонями и крепко зажмурилась, но тут же почувствовала на своих запястьях чьи-то теплые руки. Когда она открыла глаза, обнаружила, что лежит на широкой кровати с желтым шелковым пологом, а над ней склоняется встревоженный Киллиан. Увидев, что она смотрит на него, он выпустил ее руки.

– Уф. – Левен хотела сесть, но не смогла – каждое движение причиняло мучительную боль. – Что случилось?

– Ты потеряла сознание, – сказал Киллиан. Он слегка отстранился, не сводя с нее внимательных глаз. – Что с тобой происходит?

Левен долго молчала. Она смотрела на желтый шелк занавеса, а видела лес.

– Я не знаю, – сказала она наконец. – Послушай, Киллиан, можно я расскажу тебе кое-что?

Она приподнялась на локте, но у нее тут же закружилась голова, и она поморщилась.

– Тебе не следует двигаться, лучше просто лежи, – сказал он. – Нам ведь никуда не надо идти. Отдохни.

– Ты можешь меня выслушать?

Он повернулся спиной к кровати, и у Левен словно оборвалось что-то в груди. Она вспомнила, что рядом с ней нет ее друзей-герольдов, что она всем здесь чужая и, хуже того, ее считают врагом. И если Киллиан находится с ней, то лишь потому, что ему так приказали, а не потому, что он ей друг. Друин направился к двери, не глядя на нее.

– Пойду взгляну, не найдется ли у них вина на кухне, – сказал он. – Вино может помочь.

Левен молча смотрела ему вслед.