Левен снова шла по зимнему лесу в одиночестве. Место было знакомо ей издавна; в детстве она часами играла в здешних руинах, бродила вдоль разрушенных стен, представляя себе былое великолепие замка. Да и сам лес она прекрасно знала: ей часто доводилось в одиночку искать в густом подлеске цветы и травы для матери, а отец учил ее охотиться здесь и ставить силки на кроликов; оба занятия развивали терпение и выдержку. А еще в лесу всегда нужно было соблюдать определенные правила, куда бы Левен с отцом ни шли. Мать вечно твердила им, чтобы они не сходили с Тропы – это опасно, особенно если ее нет рядом, – только отец почти не слушал.

Сегодня Левен шла одна. Лес вокруг был живым и влажным; талый снег с шорохом съезжал с веток, на солнце звенела капель. Напитанная водой земля приятно чавкала под ногами, время от времени где-то недалеко вскрикивал ворон, и голос его звучал жутковато, как будто сообщал плохую новость на языке, которого Левен не понимала. Чтобы отвлечься, она запела вполголоса:

Вдруг в подлеске что-то зашевелилось.

Левен присела, как учил ее отец, и бесшумно двинулась вперед, зажав в руке воображаемое копье. Сначала она думала, что ее обманула игра света и ей просто чудится, но тут существо повернуло голову, и Левен увидела, кто прячется в зимней грязи. Это оказалась галка, точнее, галчонок.

– Что ты тут делаешь, а, малыш? – Левен перестала красться и направилась к птенцу медленным шагом, чтобы не спугнуть. – Эх, будь у меня крылья, я бы вообще не спускалась на землю.

Птенец возмущенно пискнул и раскрыл клюв, пробуя воздух на вкус. Левен огляделась в поисках гнезда, из которого он выпал.

– Дай-ка я тебя перенесу, – сказала она. – Если не в гнездо, то хотя бы в местечко понадежнее, где на тебя никто не наступит. И не съест.

Она наклонилась за птенцом и тут увидела свою руку, совсем белую, и это показалось ей странным.

– А где же линии? – Она поднесла руку к лицу. – Мои рудные линии, где они?

И, точно в ответ на ее вопрос, где-то рядом раздалось зловещее пощелкивание. Звук был тихий и даже почти приятный – так поворачивается ключ в хорошо смазанном замке. Ничего ужасного. Тогда почему он каждый раз пробуждает в ней панику?

Клик, клик, клик. Клак, клак, клак. КЛАЦ, КЛАЦ, клик.

И тут мир точно перевернулся. Левен уже не стояла в сыром лесу, а лежала на земле, и ей не было ни холодно, ни мокро; в лицо веяло жаром, хотя и не таким сильным, чтобы отвлечь от боли в руке.

– Вашу мать… ой.

– Она просыпается. – Голос Эпоны звучал то прямо над ухом, то словно издалека. – Я думала, герольды выносливые.

Левен с трудом разлепила веки:

– Просто на нас все заживает быстрее, чем на обычных людях. Рудные линии не терпят нарушений и стягиваются сами. – Потом она добавила: – А что случилось?

– Тебя задело стрелой. Не двигайся. – Рядом с ней сидел на земле Киллиан и деловито перевязывал ей руку. Они находились на летней полянке, густо поросшей зеленой травой и окаймленной высокими и косматыми старыми деревьями. – Наконечник стрелы лишь оцарапал тебе руку, но он был отравленным, поэтому ты отключилась.

– О! – Левен хотела сесть, но полянка бешено завертелась вокруг нее. – Яд сильный?

– Смертельный, – ответил Киллиан спокойно. – Тебе повезло, что я знаю от него противоядие и умею лечить. А теперь полежи смирно еще немного, дай мне закончить.

Он туго затянул повязку, и боль немного утихла. Левен осторожно подняла руку и покачала ею туда-сюда. Недавний сон все еще казался ей очень близким, и она поймала себя на том, что оглядывается в поисках Орешка.

– Подожди-ка, – сказала она, убирая волосы с глаз. – В тебя ведь тоже попали. В плечо, я видела. – И она вспомнила, как испугалась и разозлилась, когда это случилось. – Но ты совсем здоров. На тебя что, яд не действует?

– Не действует, если он изготовлен из того, что растет или живет в наших лесах, – подтвердил он. Затем добавил: – Стрела вошла мне в мякоть руки, но не глубоко. Пострадал только рукав. А принцесса Эпона отлично умеет перевязывать раны.

– Моя мать верит в практические навыки, – сказала Эпона. Принцесса стояла возле них, скрестив на груди руки. Вид у нее был задумчивый, синие полоски на лбу сошлись в морщинки. – Мне это не нравится. Кто были эти друины, Киллиан? Ты их знаешь?

– Нет, – ответил он, не поднимая глаз. – Не знаю.

– Нет, знаешь, – возразила Эпона. – Ты же назвал одного из них по имени.

Киллиан вздохнул и покачал головой:

– Зачем ты спрашиваешь, если знаешь ответ? – Он поднялся на ноги. – Лавдей – имя той друинки, которая открыла шкатулку с подарком твоей матери, принцесса. Это все, что я о ней знаю.

– Значит, это друины корнвуллийского двора?

Киллиан покачал головой. Он выглядел усталым, его длинные каштановые волосы растрепались.

– Нет, вряд ли. Хотя не знаю. Но вряд ли они действовали по приказу королевы Верлы, если ты об этом.

– Что ж, я рада это слышать. Когда одна королева приказывает убить дочь другой королевы, то начинается такая свалка, в которой мне не хочется очутиться. – Эпона уперла руки в бока и потянулась так, что хрустнули кости. – Тьфу. Стоило проспать одну ночь в нормальной постели, и я уже чувствую себя так, словно меня палкой били. Так кто они такие? Бродячие друины?

– Они называли себя атхорнами, – ответил Киллиан. – Ходят слухи…

– Кем бы они ни были, ты зря не дал мне убить их. – Левен вскочила на ноги и снова чуть не упала. Киллиан подхватил ее под локоть, и она с благодарностью ощутила его пожатие, которое длилось совсем недолго. – Ладно, со мной все хорошо, можешь меня отпустить.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказал Киллиан. – Я тебя вылечил, конечно, но яд все равно здорово ослабляет.

– Ничего, меня так просто не убьешь, я крепкая. Так что все в порядке. – Тут она увидела галку. Птица сидела на мешке Киллиана и внимательно разглядывала ее своими жуткими голубыми глазами. – Ты знаешь, что я видела тебя во сне, птичка? – обратилась к той Левен. И тут же снова перевела внимание на Киллиана. – А что вообще случилось? Те друины как-то подвинули землю. Ты и это остановил?

Киллиан склонился над своим мешком, и галка легко вспорхнула ему на плечо.

– Это была магия друинов, очень редкий вид. Применяется только в тех случаях, когда все средства уже исчерпаны. – Он вынул из мешка сушеную рыбину и протянул Левен. – Вот, поешь. Это быстрее выведет яд из твоего тела. Те друины хорошо знают землю Корнвуллиса, и она отвечает на их приказы. А я хорошо знаю землю в лесу, здесь сила уже на моей стороне.

– Это хорошо, без твоей силы мы все валялись бы сейчас на дне оврага, – подала голос Эпона. – Жаль, что я не могу поговорить о них с матерью. Может, она что-то слышала о них.

– Мы можем послать ей весть через деревья, – сказал Киллиан, – но это потребует времени. К тому же атхорны тоже друины, и они могут перехватить ее.

– Да какая разница? – вмешалась Левен. – Мы же отбились от них, и ладно. А если я еще раз увижу кого-нибудь из них, то подниму повыше в небо и сброшу оттуда на землю.

– Разница очень большая! – всплеснула руками Эпона. – Друины-изгои, которые идут против воли моей матери и королевы Верлы? Если бы нас сегодня убили, между Корнвуллисом и Лондусом началась бы настоящая война, и, сколько бы Верла ни притворялась, будто ей безразлично, что творится за границами ее королевства, тут уж ей пришлось бы отвечать.

Киллиан сделал большой глоток из бурдюка с водой и вытер рот рукой.

– Есть кое-кто, кого можно расспросить, – сказал он. – Насчет атхорнов. Правда, вам они не понравятся.

* * *

– Где мы?

С уединенной полянки Киллиан вывел их на другую Тропу, где лес снова изменился. Сначала насупилось и помрачнело небо, потом веселые зеленые кроны сменились другими, темно-зелеными и хмурыми, но скоро и они стали встречаться все реже, а земля под ногами зачавкала, превращаясь в болото. Деревья почти пропали, уступив место унылой и чахлой растительности. Зато насекомых было хоть отбавляй: они радостно роились, звенели и жужжали кругом. И надо всем этим стоял землистый, терпкий, всепобеждающий запах гнили.

– Если это то место, о котором я думаю, – проговорила Эпона, – то мы зря сюда пришли, и, честно говоря, я ошеломлена, что Киллиан, уважаемый друин, посмел привести принцессу в это болото.

Киллиан шел впереди, прощупывая почву длинной палкой. Над ними рассеянно кружила его галка.

– У нас это называется Логовом нежити. В общем-то, обычный тайник, каких много в Диком лесу. И все-таки не совсем обычный. Поэтому мы не станем задерживаться здесь надолго. Только спросим кое-что и сразу уйдем. – Друин взглянул на темнеющее небо. – Надо успеть до темноты.

– Вижу, вы не собираетесь отвечать на мой вопрос. – Левен поправила мешок на спине. Раненая рука болела.

– Мы уже почти пришли. Нам туда.

Впереди, примерно в двух сотнях шагов от них, болотистая тропка обрывалась, упираясь в извилистый зеленоватый пруд. Над ним плавали и кружили, словно в медленном танце, светящиеся точки. Их бледно-золотистое сияние было таким завораживающим, что в любом другом месте они показались бы Левен красивыми, но здесь, среди зловония, они больше походили на предостережение или приманку.

– Логово нежити, – сказала Эпона, старательно ступая прямо в следы Киллиана, – это обитель заблудших душ. Они любят собираться вместе, – наверное, страдать в компании приятнее, чем в одиночку. Из-за них люди и пропадают в Диком лесу. А потом сами начинают искать компанию и рано или поздно оказываются здесь.

Левен отмахнулась от стайки болотной мошки.

– Да уж, местечко – лучше не придумаешь, особенно после того, как чудом избежишь смерти… Зачем мы сюда пришли?

– Затем, что иногда мертвые знают больше живых. – Киллиан дошел до края тропки и остановился.

Перед ними простирался пруд, заросший ярко-зеленой тиной, а поверх нее лежали широкие листья кувшинок и торчали их стебли с мясистыми желтыми цветами. Золотистые точки медленно поднимались и опускались над ними, словно колеблемые мерным дыханием леса. Левен была так очарована этим зрелищем, что не могла оторвать от них глаз.

– Это что, заблудшие души?

– Нет. – Киллиан бросил в пруд свою палку, и умиротворяющая зеленая поверхность взбурлила, на мгновение превратившись в черный водоворот. – Прошу вас, сестры, поговорите с нами.

Вода закипела, и на поверхности показались три крупных предмета. Левен сначала приняла их за большие вязанки хвороста, долго пролежавшие в болоте; хворостины выглядели шишковатыми и кривыми, из щелей меж ними хлестала вода. Но тут одна «вязанка» раскрыла пасть, и Левен поняла, что перед ними три скелета, черные от воды. Они так сплелись друг с другом костями, что трудно было понять, где кончается один и начинается другой.

– Говори, зеленый юнец, – заговорил средний скелет.

На его черепе еще сохранились куски кожи с торчащими из них волосами.

– Болотные сестры, мы пришли…

– А это еще кто? – Средний скелет повернул свой череп к Левен и уставился на нее пустыми глазницами, из которых сочилась вода. – Кого притащил к нам зеленый юнец? Уж не ту ли самую? Не ту ли, о которой нельзя говорить?

Левен стиснула зубы, стараясь не обращать внимания на мурашки, бегущие по коже. Скелеты наблюдали за ней, хотя она не понимала, чем именно, – глаз-то у них не было.

– Болотные сестры, – снова начал Киллиан, теперь чуть громче. Он шагнул вперед, и все три черепа как один повернулись к нему. – Я здесь, потому что вы, о премудрые, знаете о днях и ночах Дикого леса больше смертных. Никто не сравнится с вами в мудрости. Вам ведом путь соков, текущих по стволам деревьев. Говорят, что…

– Ладно, мы поняли, – сказал скелет в середине. – Не обязательно так грубо льстить. Чего вам надо?

Киллиан кашлянул:

– Мы повстречали друинов, которые, похоже, действуют вопреки закону Друиданнона. Они напали на нас, нарушив волю двух королев, своей и нашей. Они называют себя атхорнами. Кто это?

– Ах, эти. Ну, их-то мы знаем.

Левен даже удивилась, до чего знакомо это прозвучало. Полусгнившие живые скелеты с черными костями, на которых кое-где еще висели клочки кожи, оказались болтливыми, словно какая-нибудь хозяйка таверны, всегда готовая перемыть косточки постояльцам.

– Эти друины так давно не были в Диком лесу, что соки в их жилах затвердели и утратили жизненную силу, – продолжал скелет. – Теперь в них больше соли, как в море. Атхорны чуют, что теряют связь с Диким лесом, и становятся кровожадными.

Киллиан нахмурился:

– Чего они хотят?

– Добра, как они его понимают, – ответил правый скелет. – Они хотят покончить с королевами, особенно с теми, которые, по их мнению, не верны традиции. Как твоя мама, киска.

Эпона подпрыгнула, словно ее ущипнули.

– В каком смысле? Они собираются причинить ей вред?

– Что ж, можно и так сказать. Их намерения заключаются в том, чтобы порезать ее кишки на веревки и пить из ее черепа, киска, – заговорил скелет слева, ковыряя длинными черными пальцами в пустых глазницах. – Атхорны хотят видеть Дикий лес таким, каким он был в те времена, когда сам Друиданнон был медвежонком, а по острову ходили живые титаны.

– Кто они? Назови имена! – потребовала Эпона. – Где прячутся эти трусы?

Болотные сестры забулькали хором – этот звук отдаленно напоминал смех.

– Мертвым безразличны имена живых, киска. По эту сторону леса они ничего не значат.

– Спасибо, – сказал Киллиан и повернулся к Эпоне и Левен. – Больше нам ничего от них не узнать. Надо уходить, пока не стемнело.

– Погоди-ка! – Одна из болотных тварей качнулась вперед, и по траве от нее побежала струйка вонючей воды. – А как же другая? Воровка костей? Ты что, ничего нам о ней не скажешь?

– Что вы хотите узнать? – возмутилась Левен.

– Стыд и позор, осквернительница могил, воровка, та, кому нельзя ступать сюда. И все же зеленый юнец привел ее к нам, как будто свою возлюбленную, которую нужно спрятать. Знает ли твой повелитель, чем ты занят?

Небо потемнело, и насекомые стихли. Огоньки над прудом погасли, а вдали что-то зашуршало. Киллиан повернулся спиной к болотным сестрам.

– Мы уже злоупотребили их гостеприимством, – сказал он.

– Расскажи нам о ней, расскажи, – требовали скелеты. – Воровка костей скрывает в себе тайны, разве ты не чуешь? Расскажи.

– Что вам известно обо мне? – выкрикнула Левен, но болотные сестры отпрянули, и черная вода вскипела меж их ребер.

– Пошли. – Эпона схватила ее за руку и потащила за Киллианом. – Думаю, зеленый юнец прав. Мне не нравится это место. Чем скорее мы окажемся в Мерсии, тем лучше.

Киллиан уже открывал новую Тропу. В зловонной болотной тьме как будто отворилась дверь туда, где горел дневной свет, чистый и прекрасный. Путники устремились ему навстречу, а мертвецы вопили им вслед.