Гнездо, где им позволили жить, находилось в скале над кручей Костопада. От самого входа вниз вели крупные, грубо высеченные ступени. Инис решила, что выбор пал на это место потому, что у нее нет крыльев. Когда она спросила об этом Брокен, та ответила, что краеходы часто устраивают такие места для старых грифонов, которые больше не могут летать.

– В этом нет ничего постыдного, – добавила Брокен со свойственной ей резкостью. – Это просто способ облегчить им жизнь.

Внутри довольно уютного дупла оказалось столько шерсти, что в ее многочисленных слоях были промяты отдельные норки, так что каждая сестра получила свое местечко, где могла свернуться калачиком. Но спали они все равно рядом. По ночам, когда снаружи холодало, а у входа в гнездо выл ветер, их новый дом казался им не таким мрачным, если они были вместе.

На закате солнца Инис сидела на ступеньках и размышляла. Внизу, под утесом, раскинулась чаша Костопада, такая огромная, что ее каменные стенки казались маленькими и почти незаметными, особенно при взгляде сверху. Внутри чаши уже сгущались вечерние тени, и разглядеть что-нибудь было трудно. К тому же на кладбище кости грифонов оголяются быстро, так что Инис различала то тут, то там лишь полузнакомые, странно тревожащие формы. Последние оранжевые лучи солнца превращали их в золотые реликвии, обрамленные пламенем. Впереди, за Костопадом, на самом краю света виднелся незнакомый горный хребет, наполовину скрытый темно-фиолетовыми облаками. Над ним в небе цвета индиго уже загорались первые звезды.

– Ну вот мы и нашли себе гнездышко, – раздался за спиной Инис голос Т’руук. Молодая грифоница стояла у входа в гнездо, распушив пернатую гриву. – На кладбище. Хорошенькая у нас жизнь, нечего сказать.

– Все не так плохо, – возразила Инис, чувствуя себя виноватой за то, что любуется пейзажем, который не вызывает у ее сестры ничего, кроме горькой иронии. – Краеходы заботятся друг о друге и о нас тоже.

– Заботятся? – возмутилась Т’руук. – Это место высосало из тебя весь йост, сестра. Нам не нужна забота. Грифоны не падальщики и не паразиты. Мы – охотники, бойцы.

Инис тихо вздохнула:

– Они и не будут заботиться о нас всегда. Только пока мы не оглядимся здесь и не начнем охотиться сами. Не голодать же нам до тех пор.

Т’руук фыркнула, а Инис почувствовала, что вот-вот рассердится на сестру. Та почти не выходила из гнезда, отказывалась от еды и даже не разговаривала с краеходами. Когда Брокен, Фрост или кто-то другой приносили им в гнездо мясо, Т’руук пряталась в свою нору и не показывалась до самого их ухода. Собственно, именно поэтому сестры и не огляделись еще в районе Костопада и не знали, где тут можно поохотиться.

– Может, слетаем на разведку… – предложила Инис.

Т’руук снова фыркнула:

– Здесь нет ничего съедобного, кроме кладбищенских крыс, да и те тощие.

– Не в этом дело! – Инис вскочила и повернулась к сестре. – Ты ведешь себя как последняя пожирательница камней! Ты не хочешь, чтобы тебе приносили мясо, но и охотиться сама ты тоже не желаешь. За что ты их так ненавидишь?

Перья на шее Т’руук окончательно встали дыбом.

– А ты почему так стремишься стать одной из них, этих пожирателей мертвечины? Что, человеческий желудок просит грифоньего мясца?

Инис схватила камень и запустила им в Т’руук, но та легко отбила его крылом.

– Ты не понимаешь, – продолжила Т’руук. – Эти грифоны… они йост-торроса. Они питаются душами умирающих грифонов, как клещи – кровью. У них неестественный аппетит. Поэтому им нельзя жить в Эльвинии.

– Ну и сиди в своей норе! – Инис решительно протопала мимо Т’руук, схватила толстую куртку, которую сшила себе из лоскутков шерсти, напялила ее, от злости едва попадая в рукава, потом схватила свою сумку и закинула ее на плечо.

– Что ты еще затеяла? – всполошилась Т’руук. – Куда ты собралась на ночь глядя? Уже почти стемнело.

– На охоту, – отрезала Инис, оттолкнула сестру, загородившую ей проход, и направилась к лестнице.

Пока они спорили, солнце почти село, и сверкающие золотые огни Костопада погасли. Ясное небо предвещало морозную ночь – не лучшее время для охоты, особенно для того, у кого нет крыльев. Но Инис так рассердилась на сестру, что гнев горел у нее в груди раскаленным камнем, согревая ее изнутри. За поясом у нее был нож, маленький, но острый, и она схватилась за его рукоять, надеясь найти в нем утешение.

– Ты с ума сошла, – усмехнулась Т’руук. – Ты либо замерзнешь там насмерть, либо тебя съедят волки.

Инис повернулась и протянула к сестре руку.

– Так пошли вместе. Полетаем, посмотрим, что тут интересного. На волков поохотимся.

Но Т’руук лишь сверкнула глазами и выразительно взмахнула крыльями – этот жест Инис помнила с детства, и он всегда значил одно: «отстань». Она начала спускаться по ступеням. За ее спиной зацокали по камням когти – Т’руук возвращалась в гнездо.

«Вот и отлично, – подумала Инис, кипя от ярости. – Посмотрим, у кого йоста больше».

Ступени оказались слишком высокими, не по человеческим меркам, и за то время, пока она сползала по ним к подножию утеса, усталость, пронизывающий ночной ветер и жуткая тишина Костопада изрядно охладили ее гнев. Оказавшись внизу, она увидела, что место, куда она попала, по-настоящему огромно, и поняла, что ей вряд ли удастся здесь куда-нибудь добраться, по крайней мере на ее бесполезных человеческих ногах. И все же мысль о том, чтобы долго карабкаться по ступенькам наверх и несолоно хлебавши вернуться в гнездо, где ее встретит исполненный торжества взгляд сестры, показалась Инис настолько непривлекательной, что она, то и дело поскальзываясь на обледенелых камнях, побрела к ближайшей тонкой башне, одной из многих, пристроенных к стене снизу. На ходу она анализировала информацию от каждого из своих органов чувств, как ее учили с детства. Так ходят охотники, так ходят те, у кого есть когти.

Поначалу ее слабые человеческие глаза почти ничего ей не сообщали. Ночь сгущалась с каждым ее шагом, но когда Инис заставила себя присмотреться, то поняла, что вокруг не так темно, как она боялась. Половинка луны стояла в небе, усеянном звездами, чей свет отражался в снежных и ледяных покровах земли. Из-за призрачной белизны снега и голубоватого сияния льда Инис показалось, будто Костопад источает свой собственный таинственный свет.

Скоро она согрелась от ходьбы и почти забыла о ссоре с Т’руук, искренне увлеченная всем, что видела вокруг. Еще спускаясь по каменной осыпи у подножия утеса, она заметила, что местность внизу не такая уж и пустынная, как казалось сверху. Между голыми камнями тут и там торчали кустики живучего чертополоха, местами землю покрывал лиловый вереск. Кое-где под ногами пружинил мох, ноздри ловили свежие ароматы скудной растительности, а на языке ощущался чистый, минеральный вкус снега. Ветер то налетал яростными порывами, то стихал, точно играя сам с собой; его заунывную песню пронизывали крики птиц – сов, ночных орлов, снежных ястребов, – далекие, почти неразличимые, точечные, как краткие вспышки тьмы на фоне звезд.

Когда Инис добралась до стены, та показалась ей высоченной и неприступной. Приглядевшись, она увидела растение с кожистыми фиолетовыми листьями, карабкавшееся по стене наверх. Подергав его, она решила, что жесткие стебли выдержат ее вес, и полезла наверх, упираясь ногами в стену, а руками хватаясь за стебель. Годы, проведенные в долинах и гнездовьях Эльвинии, подарили ей сильные руки, крепкие пальцы и здоровое тело. Высоты она не боялась, хотя испытывала к ней уважение, понимая возможную опасность.

Не прошло и часа, как она влезла на вершину стены, ограждавшей скалистую чашу Костопада. Подойдя к башне, узкой и длинной, как веретено, сложенной из длинных, закаленных морозом веток и грифоньей слюны, Инис прислонилась к ней, чтобы перевести дух.

Перед ней лежало кладбище грифонов. За его пределами земля сияла дивным отраженным светом ночных светил, но внутри каменного круга, там, где покоились кости грифонов, стояла серая мгла, лишь кое-где продернутая жутким синеватым свечением. Повсюду, куда бы Инис ни направила взор, она видела лишь груды костей, черепа, чьи зияющие глазницы глядели на звезды, и ребра, такие огромные, что она могла бы с раскинутыми руками пройти сквозь них. Все кости были синими и блестели, как блестит железо, вышедшее из человеческих рук; они совсем не походили на желтые, белые и коричневые кости грифоньей добычи. Глядя на них, Инис ощутила странную дрожь по всему телу. Она догадывалась, что и ее кости совсем не такие, как эти. Они наверняка окажутся белыми, ломкими, лишенными магической силы. Может быть, именно поэтому теперь, когда они с сестрой впервые поссорились так, словно между ними разверзлась пропасть, Инис чувствовала холод и странную опустошенность.

«Я – единственный человек, который когда-либо видел это место», – сказала она себе, и от этого ей стало только хуже.

Внезапно ее внимание привлекло какое-то шевеление на покрытом костями поле. Сгусток света, сначала бледно-голубой, потом зеленый, проплыл над ним и исчез. Инис нахмурилась, гадая, не обманывает ли ее зрение, но тут же опять увидела свет, только в другом месте, чуть ближе. Ей даже показалось, что она различает перья и острый изгиб клюва. Но свет опять погас – серый сумрак впитал его в себя, как земля впитывает кровь.

– Что это?

Тут налетел порыв ветра, а с ним раздался мягкий удар лап о камень. Ведьма-провидица Фрост опустилась рядом с Инис и замерла, тоже глядя в сторону кладбища. Инис прижалась к башне, боясь, что ее присутствие возле грифоньей святыни может огорчить старейшину краеходов.

– Ты же видишь их, да, йенлин? – Та, кого краеходы звали своей ведьмой, расправила крылья и аккуратно уложила их на спине. На месте ее раны, откуда Инис достала из грифоньего тела наконечник стрелы, виднелась белая отметина. – Так я и думала. Интересно.

– Кого – их? – спросила Инис, уже предугадывая ответ, от которого у нее по спине заскользили ледяные мурашки.

– Наших мертвых. Не кости, а то, что еще они оставляют после себя. Не все краеходы их видят, знаешь? Лишь те, кому самим довелось пройти по самой кромке жизни и смерти, едва не заступив за нее.

– Духи, – произнесла Инис внезапно пересохшими губами. – Так это духи.

– Скажи мне, Инис, ты когда-нибудь была на краю смерти?

– Что? В каком смысле?

– Происходило ли с тобой такое, чтобы ты едва не погибла? Может быть, со спины своей сестры упала в полете?

Инис собралась ответить, что никуда она не падала, но вдруг передумала. Нет, с ней и правда никогда не случалось ничего серьезного, не считая того, что в детстве она много болела; она то горела в лихорадке, то тряслась в ознобе, совсем не могла есть, а в голове стучало так, будто та вот-вот лопнет.

Но ведь был снег, где нашли ее отцы. Их привела туда кровь. Случилось какое-то насилие. Ей не рассказывали подробностей, кроме того, что она лежала на снегу, брошенная, беззащитная, и громко кричала. Конечно, если бы они не сжалились над ней тогда, она наверняка умерла бы – от голода, холода или от зубов хищных зверей.

– Возможно, – наконец ответила она.

Фрост согласно кивнула:

– Сколько ты их видишь? Наших духов?

Инис снова посмотрела на кладбище и внезапно увидела над ним движущиеся бесплотные тени, как будто их призвал разговор о смерти. Ей стало страшно; некоторые тени оборачивались, и их пустые глазницы смотрели на нее, явно удивляясь, откуда тут взялся человек и что он делает в таком месте.

– Одного, – с трудом выдавила Инис, сглотнув тугую слюну. – Всего одного.

– Тебе не стоит их бояться, – сказала Фрост. – Хотя… – Грифоница осеклась и покачала головой, как будто передумала продолжать мысль. – Значит, ты не просто связана с нами судьбой, ты еще и можешь видеть. Интересно. Никогда бы не поверила, что человек может жить среди нас, да еще и стать краеходом. Но у тебя есть природный дар, причем такой сильный, какого много поколений подряд не было ни у кого из представителей нашего вида.

Инис закусила губу, не зная, что ответить. На кладбище между тем проснулось столько духов, что оно буквально от края до края заполнилось неясными мерцающими силуэтами. Инис стало стыдно, что она солгала Фрост.

– Моя сестра… – Инис отвела взгляд от призраков. – Т’руук не хочет здесь оставаться. Она не хочет быть краеходом, и ей не понравится, если я им стану.

– А ты, Инис? Чего хочешь ты?

Снова задул ветер, и кладбище заволокло тонкой пеленой мелких снежинок. Инис смотрела, как они проходят сквозь призраков и ложатся на странные магические кости грифонов.

– Не знаю. – Она глубоко вздохнула.

Неужели она нашла такое место, где ей суждено жить с грифонами на равных, как одной из них, несмотря на то, что она не умеет летать, у нее нет перьев и она не вылупилась из яйца? Это казалось невозможным, но она видела их духов. Она может видеть. Что это значит?

– Я не знаю, – повторила Инис.

– Лучший способ узнать что-то – сделать это, – сказала Фрост. – Я покажу тебе, чем занимаются краеходы. Завтра на рассвете. Я пришлю за тобой кого-нибудь.

С этими словами Фрост раскрыла крылья и улетела. Инис заметила, что она тише машет одним крылом в полете, явно бережет его, – наверное, рана все еще давала о себе знать. Воздух вокруг успокоился, как будто Фрост унесла с собой ветер. Инис осталась одна в жуткой тишине, один на один с духами. Значит, охоту придется отложить.

– Могла бы и подбросить меня к гнезду, – проворчала Инис.

Уже не в первый раз за этот вечер ощутив волну ледяных мурашек на спине и затылке, Инис подошла к краю стены и полезла вниз так быстро, как только позволяли ей замерзшие руки и ноги.