Герольд оказалась на удивление легкой, почти невесомой.

Киллиан и сам не знал, почему он думал иначе. Может, считал, что рудные линии на теле добавляют ей вес? Но он легко поднял ее с земли, – после того как Эпона закричала, чтобы он вернулся, – и перенес под старый дуб, где было помягче. Там он прижал пальцы к ее горлу и с облегчением ощутил трепет. Значит, жива.

– Что случилось?

Эпона, нахмурившись, присела рядом с ним на корточки.

– Понятия не имею. Я как раз говорила с ней об этом дурацком поручении, которое дала ей моя мать, когда она вдруг побрела к тем деревьям и перестала мне отвечать. Кажется, она что-то там увидела, а потом упала как подкошенная. Кстати, – принцесса встала, – надо взглянуть, что в этих свертках.

– Не надо, – ответил Киллиан рассеянно. – Ты не сможешь этого сделать.

Все его внимание занимала герольд. Надо же, они едва вышли из Лондуса, а с человеком, порученным его заботам, уже приключилось что-то неладное, причем без всякой видимой причины. Без сознания, бледная как смерть, герольд выглядела совсем юной и беззащитной. Волосы упали ей на лицо, и он убрал их, но тут же пожалел об этом. Любой контакт с каким-либо человеком заставлял его чувствовать себя неуютно.

– Просыпайся, – сказал он, стараясь, чтобы это прозвучало твердо. – У нас мало времени.

– Ха. Коробочки какие-то. – Эпона рылась в мешке герольда. – Деревянные. Печати зеленые, восковые.

Киллиан поднял глаза:

– Ты не откроешь их. Это печати друинов. Их снимет лишь тот, кто связан с лесом.

– Не смеши меня.

Герольд тихо застонала. Киллиан снял с пояса кожаный мешочек с водой и плеснул немного себе в ладонь. Этой водой он полил лоб молодой женщины, наблюдая, как влага бежит по серебристым ложбинкам татуировок. Герольд вздрогнула, и ее веки задрожали, готовые подняться.

В этот момент раздался вопль Эпоны. Киллиан оглянулся и увидел, как деревянная коробочка выпала у принцессы из рук. Он вздохнул:

– Что ты наделала?

– Я просто хотела посмотреть, что произойдет…

Он подошел к упавшей на землю шкатулке. Толстые зеленовато-коричневые корни обвили ее так плотно, что нельзя было даже понять, где у шкатулки верх, а где низ. Друин поднял ее, прижал палец к зеленой восковой печати, и в тот же миг корни втянулись в стенки, открыв теплую коричневую древесину.

– Я только отковыряла воск, как из нее тут же полезли побеги. – Эпона уже успокоилась. – Так вот, значит, как работает печать друина, да?

– Да. – Киллиан снова спрятал шкатулку в мешок. – У всех королей и королев Бретлении есть свои советники-друины, которые откроют им эти шкатулки. Или это могу сделать я. Твоя мать приняла очень мудрое решение – так наша гостья не сможет заглянуть в ее посылки.

– Но ведь ты можешь открыть их прямо сейчас, – заметила Эпона.

Киллиан открыл рот, чтобы ответить, но тут герольд села и схватилась за голову.

– Звездные задницы, что это на меня нашло?

– Избыток свежего воздуха? – Эпона аккуратно отошла от мешков. – Или сказочная красота нашего леса сбила тебя с ног? Нет, должно быть, ты не снесла восторга от моей компании?

– Я… не знаю. Может, я слишком долго плыла по морю. – Герольд уперлась локтями в колени и уставилась в землю.

Она явно старалась не глядеть на своих спутников, и это удивило Киллиана. «Она лжет, – подумал он. – Но почему? Непонятно». Он шагнул к ней и протянул руку. Герольд посмотрела на его ладонь, потом все-таки взялась за нее и с помощью друина встала на ноги.

– Дальше пойдешь? – Киллиан кашлянул, чтобы не выдать голосом надежду. Вдруг она заболела и решит, что путешествие ей не по силам? Тогда он просто отведет ее назад в Лондус и оставит там, а сам вернется к своим обычным делам.

Но она только покачала головой, печально улыбаясь.

– Со мной все в порядке, скоро все пройдет. – Герольд потерла лицо руками. – Может быть, если поесть, то приду в себя еще быстрее.

Они перекусили стоя, запивая сушеное мясо и твердый сыр водой, которую нашел и принес Киллиан.

Потом, пока Эпона и герольд собирали поклажу, Киллиан подошел к большому старому дубу и прижал ладони к его древней, растрескавшейся от старости коре.

«Отец-Дуб, передай мою весть».

Разговаривать с деревьями – совсем не то же самое, что говорить с теми, в чьих жилах течет кровь. Мысли животных пульсируют в такт биению их сердец, они живут только здесь и сейчас, поэтому говорить с ними – значит проникаться их энергией… а вот деревья Дикого леса не столько говорят, сколько слушают в тягучем зеленом молчании. Птицы Досрайха разносили письменные послания между королевствами Бретлении, но друины, когда им требовалось получить или отправить весть, делали это с помощью деревьев.

«Мы уходим отсюда. С нами принцесса Эпона. Хорошо бы сообщить об этом королеве Броудике».

Дерево примет в себя послание друина и выпустит через корни в широкую и плотную корневую сеть всего Дикого леса. Корни будут передавать известие один другому, и так оно дойдет в Досрайх, а там кто-нибудь из друинов выберет его из остальных медленных сообщений, полученных за день. Киллиан сам не раз исполнял эту обязанность и знал, что когда друин после многочасовой работы отключает свой разум от древесной сети, то сам еще долго остается медлительным и спокойным, как дерево, а во рту у него стоит сладкий вкус древесного сока.

Орешек, которая до этого прихорашивалась на ветке, прыгнула Киллиану на плечо.

– Вот ты где. – Киллиан инстинктивно потянулся к ее разуму, но снова не ощутил ничего, кроме безымянного живого тепла.

– Ты идешь? – позвала Эпона. – А то уже скоро солнце сядет.

Киллиан медлил, прижимая пальцы к дереву и раздумывая, стоит ли упоминать про обморок герольда, но потом решил, что нет. Подумают еще, что это он довел гостью до потери сознания. Да и, в конце концов, что в этом такого особенного? Он разорвал связь с деревом и вернулся к своим спутницам.

* * *

Весь остаток дня, пока они шли бесчисленными извилистыми Тропами через лес, Левен опять и опять ловила себя на том, что с тревогой вглядывается в темноту за деревьями. Она с удивлением обнаружила, что ей не хватает лошадей – с ними лес почему-то казался не таким густым и страшным, а их шумное дыхание и приглушенный стук копыт по утоптанной земле разгоняли тревогу и развеивали дурные предчувствия.

«Я схожу с ума, – подумала она, в сотый раз за последний час высматривая впереди стройную фигуру друина. – Что означают мои видения? Вот я на Бретлении, в Диком лесу, а ответа как не было, так и нет».

Наконец пятна солнечного света, падающие сквозь полог листвы, окрасились в оранжевый и красный, а принцесса Эпона начала жаловаться на тяжесть заплечных мешков. Киллиан согласился, что пора остановиться на ночлег, и попросил их постоять в сторонке, пока он ищет подходящее место для лагеря.

Друин подошел к краю Тропы и замер, упершись рукой в дерево. Лес обступал их со всех сторон, такой густой, что Левен не видела места, где они втроем могли бы не то что лечь и вытянуться во весь рост, но хотя бы поставить мешки на землю. Недоумевая, она взглянула на принцессу. Та только ухмыльнулась в ответ.

– Я сейчас увижу еще друинскую магию? – поинтересовалась Левен.

– О, это отличный фокус, я просто обязана показать его тебе. Смотри вон туда, между теми стволами. – Принцесса показала на два дерева за плечом Киллиана. – Скоро сама все поймешь.

Левен посмотрела туда, куда ей сказали, но не увидела ничего, кроме кустов и деревьев. Тем временем тени вокруг них становились длиннее, а воздух – холоднее. Она задумалась о том, что ей впервые придется спать здесь, под чужим небом, и… едва не подскочила от неожиданности. Между деревьями что-то вспыхнуло, словно зеркало, в котором отразился последний луч закатного солнца, и Левен на мгновение ослепла, а потом… пространство за деревьями стало другим. Киллиан уже шел к ним, снимая мешок с плеч.

– Этого хватит, – коротко сказал он. – Можно развести здесь костер, только не большой.

Там, где в сгущающихся сумерках прежде стояли деревья, теперь открылась полянка, покрытая короткой мягкой травкой и бархатистым зеленым мхом. Ветки наверху тоже раздвинулись, открыв клочок неба. Часть полянки была аккуратно огорожена камнями. Все это представляло собой идеальное место для ночлега. Даже растопка в виде кучки сухих щепок и та лежала на мху возле кострища. Эпона взяла Левен за руку и повела ее на поляну. Киллиан уже собирал хворост и разводил костер.

– Только не спрашивай меня, как это делается, – весело щебетала принцесса. – Но все равно здорово, да? Вот почему друины – отличные проводники. Без него мы всю ночь промаялись бы в каких-нибудь мерзких кустах, где в нас втыкались бы палки или колючки, да еще не факт, что к утру нас не расчленила бы и не съела какая-нибудь пакость. Кстати, не обязательно именно в таком порядке.

– Как ты это делаешь? – спросила Левен у Киллиана, но тот отвернулся, словно избегая смотреть ей в глаза. Левен вспомнила, что он ни разу не взглянул на нее с тех пор, как она упала в обморок. – И где мы вообще?

– В тайном уголке леса, – ответил Киллиан, вытаскивая из-за пояса какие-то предметы и раскладывая их на земле рядом с кучей хвороста. – Они есть по всей Бретлении – небольшие пространства, подаренные нам лесом и дунохи. Здесь безопасно. – Он помолчал, потом повел плечами. – Точнее, почти безопасно.

– Какие дунохи?

– Духи Дикого леса. Его истинные хозяева – они обитали здесь до нас и останутся здесь еще долго после нас. Часть работы друинов – следить за тем, чтобы люди не огорчали их и не причиняли им вреда.

Левен слегка покачала головой:

– Но кто они? Звери? Призраки? Люди?

– Все вместе, – сказал Киллиан. Еле заметная улыбка тронула уголки его губ, но тут же исчезла.

Левен поняла, что никакого ответа на свой вопрос она не получит, и ей захотелось схватить высокомерного друина и зашвырнуть на какое-нибудь из его обожаемых деревьев, да повыше.

– Быть все время таким загадочным – тоже твоя работа? – (Эпона рассмеялась, услышав вопрос Левен.) – Ну ладно. Они хотя бы опасные или нет, эти твои лесные духи?

– Бывают и опасными.

– А ты просто живешь рядом с ними?

Киллиан опустился на колени возле кострища и начал выкладывать в нем сухие ветки в форме пятиугольника.

– Да. Представляешь, оказывается, можно просто жить бок о бок с теми, кто во всем отличается от тебя, не убивая их и не изгоняя за море. Твоей империи не мешало бы усвоить этот урок.

Левен прикусила губу. Эпона короткими, резкими хлопками выколачивала пыль из своего дорожного костюма и как будто не слушала, но ее лицо выражало удивление. «Они думают, что знают обо мне все, – подумала Левен. – Для них я не больше чем говорящий меч».

– Значит, вместо того чтобы рубить деревья и строить настоящие дороги, вы живете в плену у лесных духов, – сказала она. – Извини, но я не впечатлена.

– Я и не ожидал, что ты поймешь, – заметил рогатый человек. Он вертел между ладонями палочку, один конец которой терся о деревянный брусок. Из-под палочки на растопку сыпались искры. В воздух поднялась тонкая струйка дыма, затем еще одна и еще, а потом, наконец, вспыхнул янтарный огонек. – Но такова магия Бретлении.

Эпона похлопала ее по руке.

– Это наука друинов. Не волнуйся, у нас их тоже почти никто не понимает. Надо просто помнить, что друины хранят секреты леса, и иногда от них есть толк.

Костер понемногу разгорался. Левен подошла и с удовольствием протянула к нему руки. Только теперь, ощутив ладонями и ногами живое тепло огня, она поняла, как сильно продрогла.

– Мы заботимся о Диком лесе, о дунохи, а они по-своему заботятся о нас, – добавил Киллиан. Он взглянул на Левен, и та заметила, как вспыхнули его зеленые глаза. – Между нами есть что-то вроде договора. Но империя вечно спешит, вряд ли у нее найдется время на то, чтобы договариваться.

Вскоре солнце село, и лишь языки небольшого пламени скупо рассеивали сгустившуюся лесную тьму. Путники собрались у костра и дружно поужинали холодной, но вкусной ветчиной и твердым сыром, которые Эпона достала из своего мешка. Запили они ужин бутылочкой местного золотистого вина, терпко-сладкого на вкус, которое тоже обнаружилось среди запасов принцессы. Она называла его медовухой. После еды принцесса объявила, что устала, расстелила на земле одеяло, легла и тут же заснула.

Когда принцесса засопела, Левен улыбнулась и, чтобы не сидеть в темноте молча, сказала:

– У меня были такие друзья среди герольдов. Где бы нам ни приходилось ночевать, они засыпали раньше, чем успевали коснуться головой пола. Полезный навык для солдата.

Рогатый не ответил. Галка, которая весь день следовала за ним, спала на его мешке, зарыв голову в перья.

– Ты тоже можешь поспать, если хочешь, – наконец сказал Киллиан. – Я присмотрю за вами ночью.

– А ты? Тебе же тоже надо поспать. Разбуди меня, я покараулю.

– От кого ты собираешься караулить? – Он покачал головой, не давая Левен ответить. – Мне не нужна твоя помощь.

Левен невольно ощетинилась:

– Прежде чем считать меня бесполезной… – тут она вспомнила, как потеряла сознание совсем недавно, и друину пришлось приводить ее в чувство, однако продолжала: – Учти, что я не одну ночь провела под открытым небом. А еще я лучше вас двоих подготовлена к встрече с опасностями.

Она вытянула вперед руку, зная, что титановые линии на ее коже заблестят в свете костра.

– Или ты забыл, кто я?

– Как тут забудешь, когда у тебя на лице все написано.

Левен вспыхнула, а ее пальцы зачесались от желания вызвать клинок. Друин не был бы так самоуверен, если бы его кишки лежали у него на коленях. Но тут галка пискнула во сне, и они оба испуганно оглянулись на нее. Киллиан кашлянул:

– Я имею в виду, что мне не требуется сон. Вернее, иногда я сплю, только не так, как другие. Даже во сне я чувствую и слышу лес, так что он предупредит меня о любой опасности. Поэтому… ложись спать.

Левен долго смотрела на него, а он озабоченно смотрел в темноту позади костра. Когда он снова повернул к ней голову, его взгляд показался ей каким-то неуверенным. Она взяла палку и поворошила огонь, чтобы проверить свое подозрение.

– Это тоже тайна леса? Как такое возможно?

Киллиан кивнул:

– В лесу все взаимосвязано. – Он погладил пальцами мох, на котором они сидели. – Здесь, прямо под нами, черная земля, пронизанная тысячами и тысячами корней и корешков. Деревья, кустарники, травы, грибы – все, что мы видим на поверхности, встречается корнями там, под землей. Корни сплетаются в огромную сеть, раскинутую под лесом во все стороны, куда ни пойди.

Голос друина потеплел, когда он заговорил о лесе.

– Ты знаешь, что деревья говорят друг с другом через корни? Или что дерево, умирая, отдает свои последние силы своим братьям и сестрам? Они заботятся друг о друге.

– Деревья?

– Не только. Деревья, любые растения, связанные корнями. И животные тоже. И друины. Мы – часть этой живой сети. Вот почему у нас есть это. – Он коснулся изогнутого рога, который выходил из его виска. – Мы отдаем свои жизни лесу, а он взамен питает нас своей силой, как если бы мы были деревьями или иной его частью.

– Вы отдаете свои жизни лесу? Но как?

– Мы не вступаем в брак, не заводим семей, не обрастаем привязанностями. Мы всю жизнь служим Дикому лесу.

– А вам не… одиноко?

Темные брови Киллиана сошлись над глазами.

– А герольдам не одиноко?

– Это совсем другое! – Левен покачала головой, криво улыбнувшись.

– Значит, у тебя есть семья? Человек, которого ты любишь?

– Ну…

Левен вспомнила себя в Стратуме сразу после отставки. Служа в армии, она считала семьей своих коллег-герольдов, но едва отзвучали приказы, которые держали их вместе, как все разбрелись кто куда. А любовь… во время кампании никаких запретов на отношения между герольдами не существовало, и Левен знала, что среди них сложились несколько пар, которые встречались, когда на лагерь опускалась ночь. Да она и сама не хранила целомудрие все восемь лет. Но что с ними происходит сейчас, с этими парами, распались они или сохранились – этого Левен не знала.

– Мы – другое дело, – закончила она неловко. – Мы были солдатами. Братьями по оружию. А теперь у меня другая жизнь.

– И ты решила провести ее здесь, в стране своих врагов?

Левен не нашлась с ответом, а Киллиан, кажется, скоро пожалел о том, что вообще заговорил с ней. Он бросил в огонь горсть сухих листьев.

– Ложись спать, герольд. В другой раз посторожишь, если для тебя это настолько важно.

Левен кивнула и легла, но уснула не сразу. Незнакомые звуки чужого леса и присутствие бретленского дикаря, который не спал и, может быть, следил за ней исподтишка, еще долго не давали ей сомкнуть глаза.