До границ неосвященного Хураки мы добрались без осложнений и сразу нашли пристанище в торговом городе Нават-Абор – чужаки здесь не редкость, и на нас никто не обращает внимания. А вот с конечным пунктом нашего путешествия оказалось сложнее. Хотя местные жители явно знают об этом месте, они не хотят говорить о нем. Среди местных любые упоминания о Черном городе считаются дурным тоном, и кого бы я ни просил рассказать о нем подробнее – мой собеседник просто вставал и уходил. Поэтому я и Белиза стали наводить справки на окраинах Нават-Абора, где монеты легче развязывают языки. Выяснилось, что в Хураки есть люди, и мужчины, и женщины, которые зарабатывают на жизнь, помогая пробраться через джунгли торговцам или путешественникам; среди таких проводников есть и те, кто готов отправиться в запретные места, хотя к самому Черному городу рискнут, пожалуй, подойти лишь совсем отчаянные. Разведка заняла больше времени и сил, чем мы ожидали, но теперь у нас есть результат – нас поведет один малый по имени Риз. Сегодня мы встречаемся с ним в общественном месте, чтобы обсудить условия.

Алхимик уже несколько раз ясно выказывала недовольство задержкой и дала понять, что будет писать Вам пространные жалобы на мою некомпетентность. Я подумал, что будет справедливо предупредить Вас.

Каэто часто ездил по делам империи в разные края, но еще ни разу не видел такой странной таверны, как эта. Во-первых, у нее не было крыши, только полог из широких шелковых полотнищ, натянутых между столбами, и под пологом, разумеется, было не менее душно и влажно, чем снаружи. Во-вторых, столы в этой таверне были каменные – песчаниковые столешницы поблескивали жилками кварца. А в-третьих, каждый стол занимал отдельную ячейку лабиринта из низких каменных стен. Каэто не понимал, для чего нужны стены, через которые с легкостью перешагивает даже невысокий взрослый, пока не увидел жука-пожарника, деловито бегущего по верхушке ближайшей к нему стены. На его блестящем панцире стояла аккуратная деревянная коробочка, в прорезях которой были закреплены высокие стаканы с каким-то напитком цвета меда. Каэто долго следил за жуком-доставщиком и отметил, что тот не пролил ни капли.

Белиза, сидящая за столом на другом краю таверны, лениво уронила руку и задвигала пальцами.

«Чудно тут у них», – послала она ему знак.

Он поднял руку, якобы для того, чтобы почесать бородку, а сам едва заметно просигналил в ответ: «Смотри в оба».

Несмотря на жуков-официантов, таверна, которая, если верить вывеске у входа, называлась «Третий глаз матери», оказалась довольно приятным местом. Вдоль стен, служивших дорожками для жуков, росли пышные цветущие растения, а от черной земли под ногами исходил приятный запах, как после дождя. Посетителей здесь было много: мужчины и женщины, кто поодиночке, а кто и с детьми, заходили перекусить и заодно укрыться от палящего солнца. И всюду, куда ни глянь, сновали разноцветные жуки, разнося еду и напитки.

Шел второй день пребывания Каэто и его юной помощницы в Хураки, и посланник успел почти привыкнуть к воздуху, тяжелому и пахучему, как мокрая шерсть, к буйной зелени джунглей и вездесущим насекомым. Гинид Тайли, едва сойдя с корабля на землю, объявила Хураки «полным дерьмом» и удалилась в свою палатку, велев посланнику поскорее найти проводника, чтобы они могли двинуться дальше. Белиза воздержалась от суждений, зато, как заметил Каэто, пробовала все, до чего могла дотянуться, – и еду, и напитки. Он снова взглянул на девочку: та с преувеличенным старанием слизывала с пальцев сахарную пудру.

«Где он? – просигналила она. – Он опаздывает».

Каэто отвернулся и как бы невзначай окинул взглядом таверну. На самом деле он высматривал человека, похожего по описанию на проводника, но никого не увидел.

«Будь готова сняться с места в любой момент», – послал он ответ.

На корабле они представлялись простыми путниками с запада: муж, жена и их приемная дочь едут на восток навестить родственников, которых не видели сто лет.

К счастью, никто не усомнился в их словах; очень смуглый Каэто легко мог сойти за уроженца любой известной страны мира, кроме, пожалуй, Стратума, а Тайли всю дорогу просидела в каюте, где корпела над своими книгами и картами. Правда, Каэто был уверен, что долго притворяться у них не получится: заносчивая и раздражительная, алхимик фыркала всякий раз, оказавшись в одной комнате с двумя шпионами.

Их положение, и без того шаткое, осложнялось еще двумя обстоятельствами: жители неосвященного Хураки не любили империю, поэтому если они узнают об истинной цели прибытия к ним Каэто и его спутниц, то наверняка схватят всех троих, а может, даже казнят без суда и следствия; к тому же место, куда они хотели пробраться, было строго-настрого запрещено посещать даже хураканской знати.

В первую же ночь в душном Нават-Аборе Каэто выскользнул во влажную тьму, осторожно навел справки и выяснил, что искать надо высокого, крепкого парня с татуировкой в виде паутины на правой стороне лица. Казалось бы, пропустить такого довольно сложно, и все же…

Краем глаза Каэто уловил быстрый сигнал Белизы и, подняв глаза, увидел человека, который шел прямо к его столу. Незнакомец был худощав и жилист, ростом чуть ниже Каэто, с гладким, совсем не татуированным лицом и живыми, блестящими глазами. Свободную шелковую безрукавку, заправленную в серые штаны, украшали тонкие полоски чего-то похожего на цветное стекло; Каэто не сразу понял, что это не стекло, а крошечные кусочки жучиных надкрыльев. На ремне у человека висел короткий меч. Судя по его потертой рукояти, оружие часто бывало в деле.

Человек остановился у стола и криво усмехнулся. Каэто вежливо поклонился, но сам левой рукой уже тянул из-за пояса кинжал.

– Прекрасно выглядите, господин. – Язык Хураки совсем немного отличался от общеимперского, а для Каэто, который полжизни служил посланником в самых глухих уголках Эноны и был знаком с разными диалектами, понимать его и вовсе не составляло труда. – Разрешите угостить вас выпивкой?

– Я жду друга, – ответил Каэто.

Он знал, что Белиза внимательно наблюдает за ними с другого конца таверны.

Незнакомец ничуть не смутился. Он сел за стол напротив Каэто и вальяжно откинулся на спинку скамьи, положив на нее руку.

– Вы знаете, как здесь все устроено, господин? Берете свободного жука, который ползет мимо, пишете свой заказ на клочке бумаги, кладете ему в корзину, и он чешет с ним в бар. Вы ведь не из Хураки, я угадал?

– Я здесь проездом с женой и дочерью, – ответил ему Каэто. – Задержался, чтобы встретиться со старым другом. Сами мы с запада, путешествуем по частному делу.

– Вот как? – Незнакомец наклонился к столу и тихо добавил: – Кинжал, да? Значит, так принято угощать друзей в тавернах там, откуда вы родом? – И он подмигнул.

Каэто медленно выпрямился и откинулся на спинку. Свободной рукой он передал короткое сообщение Белизе, а сам тепло улыбнулся незнакомцу.

– Мы знакомы?

– Вряд ли. Я никогда не выезжал за пределы Хураки.

Белиза тенью возникла за плечом развязного незнакомца, и Каэто с удовлетворением увидел, как тот окаменел. Правда, непринужденная улыбка не покинула его лица, только глаза слегка сузились.

– Снова кинжал. Ох и любите вы ножички, а, господин?

– Это одна из любимых игрушек моей дочери. Не двигайся, друг мой.

Вокруг них оживленно шумела таверна.

Незнакомец поднял руки:

– Вы ждете здесь проводника, господин. И этот проводник – я. Простите меня за неуместную шутку, но вы сидели с таким серьезным видом, что я не удержался и решил вас разыграть.

– Ты проводник? Мне описали тебя совсем иначе.

Человек, назвавшийся проводником, пожал плечами.

– Я хотел рассмотреть вас поближе. Вы бы удивились, узнав, какое количество проезжающих в наши дни нанимают проводника, а потом грабят его, едва выехав с ним из города. Эта игра требует осторожности, вот как. Мое имя Риз. Я буду рад отвести вас… туда, куда вам нужно.

Каэто не отвечал, внимательно разглядывая этого Риза. Тот спокойно смотрел ему в глаза и вообще выглядел удивительно безмятежным для человека, к пояснице которого где-то в районе почки приставлен короткий, но смертоносный кинжал. Кожа у Риза была медно-красная, блестящая, как почти у всех хураканцев, а волосы, глянцевые, черные, как вороново крыло, доходили до подбородка. На мизинце левой руки сверкало гладкое золотое кольцо.

– Отец, – тихо спросила Белиза, – мне ударить его?

Каэто слегка покачал головой, и Белиза расслабилась. Риз повернулся и взглянул куда-то ей под ноги.

– И ты расслабься, Ри-Ри.

Взгляд Белизы тоже метнулся вниз, и она вдруг отскочила, вытаращив глаза. Каэто нечасто доводилось видеть, чтобы его подопечную застали врасплох. Риз похлопал себя по коленям, и огромный жук размером с кошку взлетел с земли и устроился на них. Его темно-красный панцирь в черную крапинку блестел так, словно его регулярно полировали, а длинные усы подрагивали, пока создание топталось на коленях у человека.

– Это огненный жук. Его укус особенно неприятен. Да, моя радость? – Риз нежно погладил жука по панцирю. – Вызывает что-то вроде кратковременного паралича, который проходит очень мучительно. Ничего хорошего, если честно, – ухмыльнулся Риз. И добавил, глядя на Белизу: – А еще Ри-Ри не любит маленьких девочек, которые пытаются ткнуть в меня ножом. Очень не любит.

Каэто видел, что Белиза с удовольствием воткнула бы в него сейчас кинжал.

– Хватит баловства. Если ты проводник, то давай о деле. Когда мы можем выйти из города?

Риз побарабанил пальцами по столу.

– Пойдем отсюда, поговорим в другом месте.

* * *

На улице Риз сразу свернул на узкую тропинку, отходящую от главной дороги и скрывающуюся в густом лесу, где, казалось, кто-то подстерегал их на каждом углу. По крайней мере, Каэто сразу почувствовал себя неуютно – если и было на свете отличное место для засады, то именно здесь. Но Риз спокойно шел по тропинке, петлявшей между высокими деревьями, которая наконец привела их к небольшой постройке из красновато-коричневого кирпича. Кирпичи были такими старыми, что выкрошились по углам, будто обгрызенные; казалось, они и вместе-то держатся только благодаря мощным лианам, оплетавшим стены со всех сторон. При этом постройка гудела и звенела благодаря множеству насекомых, в основном жуков-пожарников не крупнее тех, которых Каэто видел в таверне. Они ползали по лианам, а древняя кирпичная кладка кишела ими так, что казалась живой. Посреди фасада, частично скрытый большими глянцевыми листьями, виднелся узкий открытый вход, а в нем стояли три фигурки из глины, раскрашенные в яркие цвета.

Риз сорвал с лианы крупный розовый цветок и положил его перед ними. Вокруг никого не было, по крайней мере, Каэто не видел ни души.

– Можем поговорить здесь, – сказал Риз.

Лукавое веселье, которым прежде звенел его голос, исчезло, а когда он повернулся к своим спутникам, те увидели, что и самодовольная улыбка тоже погасла.

– Ты хочешь отправиться в очень опасное место, друг мой, – продолжал проводник, перейдя на «ты». – Опасность там будет грозить не только тебе, но и твоему ребенку. А также мне.

– Мы это прекрасно понимаем, – ответил Каэто.

– Ты знаешь, что это? – Риз кивнул на глиняные фигурки.

– Домашние боги, – сказал Каэто. – В Хураки их множество.

Риз кивнул:

– Значит, ты кое-что почитал перед тем, как отправиться в путь. Это хорошо. Тогда ты знаешь, что в Хураки смертей не меньше, чем богов, а их на каждом углу по пять-шесть. – Улыбка вернулась на лицо проводника, хотя и не такая нахальная, как раньше, но, по мнению Каэто, гораздо более уместная. – Огненные жуки, дикие кошки, ядовитые змеи, голодные пауки, речные ящеры, внезапные наводнения, оползни и землетрясения подстерегают здесь путника на каждом шагу. А еще есть крошечные летающие твари, такие мелкие, что их едва разглядишь, но их укус может заразить человека такой болезнью, от которой тот будет дристать, пока не помрет. Разве мало вам этих опасностей, что вы хотите непременно попасть в самый страшный из всех наших городов?

– Да, мы хотим попасть именно туда, – подтвердил Каэто. Его терпение было на исходе. – И мы знаем, с чем нам придется столкнуться.

Риз покачал головой.

– Думаешь? Полагаю, вряд ли. Но раз ты готов выложить кучу денег за возможность умереть самым экзотическим способом на свете, то кто я такой, чтобы спорить?

Тут он посмотрел на Белизу так, словно впервые увидел ее.

– Однако это не самое подходящее место для ребенка. Может быть, ты оставишь ее где-нибудь здесь?

Белиза мгновенно пришла в ярость:

– Это кого ты называешь ребенком?

Риз приподнял брови, словно довольный ее ответом. Каэто вздохнул:

– Мы хорошо заплатим тебе, как и обещали. К тому же ты ведь уже делал это раньше. Так в чем проблема?

– Ты и сам понимаешь. – Риз снова повернулся к фигуркам на алтаре. – Знаешь, кто это?

– Какая мне разница?

– Тебе, может, и никакой.

Риз взял с алтаря одну фигурку. Из-за сырости, которая круглый год царит в джунглях, глина отмякла, и черты ее лица поплыли, стали жутковатыми.

– Год назад на этой дороге, недалеко отсюда, погибла женщина. На нее упали бревна, плохо закрепленные на повозке. – Риз дернул плечом. – Так что это Эссенсан, бог-покровитель душ тех женщин, которые умирают, не дожив до двадцатого дня рождения. А это, – он поставил на место одну фигурку и взял другую, – Эрок. Он хранит нас во время любых путешествий, которые мы совершаем в течение жизни.

Вторая фигурка напоминала насекомое: много конечностей, растущих из головы-луковицы.

– И наконец, Риссен, бог храбрости, удачи и риска.

Риз и Риссен. Каэто на миг призадумался: интересно, а не в честь ли рискового божества зовется их проводник, и если да, то хорошо это или плохо?

– Ну да, богов у вас хватает, – встряла Белиза. – И что вам за это теперь, медали давать?

– Какая ты милая, детка. – Риз вернул фигурку на место. – Нет, медалей не надо. Я просто хочу понять, зачем вам в Черный город, если боги и суеверия Хураки вам безразличны? Ведь там спят самые темные боги. Туда и ходить-то запрещено именно потому, что они спят, а не умерли, и нечего даже думать о том, чтобы разбудить их.

«Отанимы», – подумал Каэто. А вслух спросил:

– А какие они?

В бумагах и книгах, которые везла с собой Тайли, о Черном городе и его предполагаемых обитателях сообщалось очень мало, и Каэто хотел узнать больше.

– Здешние жители правда считают их богами? – поинтересовался он.

Риз отвернулся, покачав головой. Вид у него был смущенный.

– Я не знаю, какие они, и знать не хочу.

– Почему же город считается запретным, если никто не знает, какая там опасность? – вставила Белиза.

– Иногда о змее достаточно знать, что она ядовита. – Риз пригладил свои темные волосы и заправил их за уши. – Вы не уроженцы Хураки, и вы не идете поклониться местным богам, а значит, вам нужно подобрать особую охранительную молитву. Хураки – страна особых молитв. Так какая у вас цель?

Каэто молча взглянул себе под ноги, потом достал из внутреннего кармана куртки мешочек с монетами, положил его на алтарь и заговорил, не глядя на Риза, внимательно наблюдавшего за ним.

– Лишний фунт золота за отсутствие любопытства. Согласен? Если хочешь, оставь деньги здесь как подношение твоим богам, мне все равно. Тем более что нам, возможно, понадобится их поддержка. Что скажешь?

Риз взял мешочек и взвесил его в руке. Его лицо сохраняло серьезное выражение, и теперь, когда они стояли так близко, Каэто увидел, что глаза у проводника не черные, как посланнику сперва показалось, а темно-синие, цвета глубоких сумерек.

– Я разве сказал, что это мои боги, а? Ладно, договорились. Приходи со своей милашкой завтра днем к Сломанным воротам, в путь выходим оттуда.

– На нашу вечеринку явится еще один гость. Женщина. Это не проблема, надеюсь?

Риз повернулся к нему, и его лицо выразило секундное… что? Неужели разочарование? Но оно тут же исчезло, сменившись кривой ухмылкой.

– Нет, конечно. Бери с собой кого хочешь, только чтобы барахла было поменьше. Туда надо идти налегке. Мы пойдем быстро и через самую густую часть джунглей.

Каэто согласно кивнул, и они с Белизой направились назад, к дороге.

Риз остался у алтаря. Оглянувшись на половине пути, Каэто увидел, как проводник с глазами сумеречного цвета вынул из мешочка монету и положил ее перед изображением Эрока, бога странствий.

«Может быть, он прав, – подумал Каэто. – И нам пригодится любая помощь».