Любопытен вопрос о титанах и языке. На Эноне издавна считают, что именно титаны подняли людей из грязи на заре творения, поставили на ноги, научили ходить, дали речь, чтобы они могли говорить. Как ни странно, каждое историческое исследование, проведенное с тех пор, кажется, только подтверждает это, и самое убедительное доказательство мы наблюдаем каждый день: на трех огромных континентах Эноны и окружающих их островах используется единый корневой язык. Конечно, у него повсюду тысячи вариантов, нюансов и диалектов, но в их основе лежат те слова, которые дали нам титаны. Однако меня больше занимает другой вопрос: зачем? Зачем титанам понадобилось брать этих тварей – а мы наверняка казались им глупыми и слабыми тварями, – зачем брать и превращать их в нечто большее? Что выиграли сами титаны от нашего развития? Теперь, когда они в основном вымерли, мы, возможно, никогда не получим ответа на этот вопрос. У жителей неосвященного Ламабета есть поговорка: «Книга грифона высечена в камне», что, кажется, означает что-то особенно трудное для понимания или даже совсем непонятное. Но, что особенно интересно, эта поговорка соответствует действительности. У грифонов Бретлении есть древние предания о деяниях их бога-ловкача Твина, которые они передают из уст в уста, но есть у них и тексты, которые они высекают на склонах своих гор. Помню, в детстве у нас ходила такая загадка: «Что тверже – гора или клюв грифона?» Так вот, оказывается, что их клювы тверже проклятых гор.

Когда солнце встало, грифоны отвели Инис и Т’руук к леднику на другом берегу озера. Там в ледяной стене чернело отверстие, такое большое, что в него могла пройти даже громадина Брокен.

Она и повела сестер по туннелю в камеру-гнездо. Стены там покрывала темная шерсть, а прозрачный ледяной потолок пропускал рассеянный голубой свет. На полу лежала на боку большая старая грифониха. Она часто дышала – было видно, как поднимается и опускается ее грудь.

– Я привела тебе помощь, – заговорила Брокен. – Ты слышишь меня, ведьма-провидица Фрост?

– Вы пришли, чтобы отнести меня на Костопад? – раздался слабый голос. – Больше мне никакой помощи не нужно. Пусть все наконец закончится.

Брокен повернулась к Инис и клювом подтолкнула ее в спину к той, которая лежала на полу.

– Рана у нее на плече, человеческий клан. Подойди ближе, и ты увидишь.

Инис осторожно приблизилась к грифонихе по имени Фрост. Та принадлежала к львиному клану, на подушечках ее лап кое-где виднелись шрамы; тело у нее было желто-коричневое, а шея и голова – черные. Она лежала, разбросав крылья по полу так, словно ледяная глыба каким-то образом дотянулась до нее и пленила в полете. У дальней стены пещеры громоздилась груда черно-синих грифоньих костей – головной убор, похожий на те, что носили другие грифоны.

– Что это? Еда? – Грифониха щелкнула клювом, изображая голод. – У меня от лихорадки сводит живот, Брокен, я не хочу есть.

– Я не еда, – сказала Инис, не сводя глаз с мощных лап грифона. – Я – помощь. Я имею в виду, я та, кто может помочь.

Фрост удивленно приподняла голову:

– Оно говорит на нашем языке! И даже пахнет грифоном. Что это за штука, Брокен? Ты решила загадать мне загадку прямо на пороге смерти? Лучше убей меня, как я просила тебя еще несколько дней назад. Я хочу уйти на Костопад.

Инис решила, что грифон заговаривается, и перестала слушать. Подойдя к плечу Фрост, девушка действительно сразу увидела в нем небольшое отверстие, из которого сочились сукровица и гной. На ледяном полу перед ней лежало тонкое деревянное древко, один конец которого был сломан, а другой украшен птичьими перьями. Наклонившись, она подняла его и повертела в руках.

– Стрела?

– Оружие людей, – подтвердила Брокен с непонятной для Инис интонацией. – Посмотри на рану. Видишь? Она не зарастает.

– Человек застрелил грифона? – возмутилась Т’руук.

Что касается Инис, ее даже затошнило от одной мысли об этом. Люди – пища грифонов, а не их смерть. Она отложила сломанное древко и, стоя у шерстяного брюха грифона, приложила руки по обе стороны от раны. Но разглядеть, что происходит внутри, оказалось непросто – от крови и гноя шерсть вокруг раны стала скользкой и липкой, плоть под ней распухла. Из отверстия, которое пробила стрела, торчали занозы.

– Вы достали ее? – обернувшись к Брокен, спросила Инис. – Стрела не прошла насквозь?

– Стрела попала ей вот сюда, в плечо, – ответила Брокен. – И застряла. Я стала тянуть ее, но она сломалась.

– Значит, наконечник остался там.

– Да, – подтвердила Брокен.

Инис снова присмотрелась к ране. Ей вспомнился взгляд Брокен, когда та сказала, что Инис должна исцелить грифона или умереть. Судя по всему, краеход не сомневалась, что так оно и будет, да и откуда взяться сомнениям? Родное гнездо Инис далеко отсюда, защитить ее некому; для здешних грифонов она – просто добыча, независимо от того, пахнет от нее грифоном или нет. Они убьют ее, обглодают мясо, а кости выплюнут, а потом никогда даже не вспомнят о ней. Инис открыла свою сумку и вытащила оттуда коготь-нож, покрытый засохшей кровью.

– Его надо промыть в воде, а потом обжечь. Ты сможешь это сделать?

Брокен подошла ближе и клювом осторожно взяла нож из ее рук. Он, конечно, туповат для операций, но лучше такой, чем никакого. От одной мысли о том, чтобы отдирать насохшие вокруг раны струпья руками, Инис затрясло и замутило.

– Мне придется сначала вскрыть твою рану, – обратилась Инис к старой больной грифонихе. – Иначе я не дотянусь до наконечника. Ведьма-провидица Фрост, ты должна потерпеть и не двигаться. Главное, не шевелись, хотя будет больно. Ты понимаешь меня?

– Хм, – отозвалась Фрост. – Оно все еще говорит. – И, помолчав немного, добавила: – Человек не может сделать мне так больно, чтобы я не смогла вытерпеть.

Инис поджала губы. «Человек и так причинил тебе достаточно боли», – подумала она. Когда Брокен подала ей нож, еще горячий от огня, Инис взяла его одной рукой, а другую положила на шею грифона, чтобы успокоиться. Вдруг она увидела, что черные перья под ее потными от волнения пальцами побурели, а ее ладонь – почернела. Значит, они покрашены? Эти грифоны красят свои головы и шеи в черный цвет?

Смущенно моргнув, девушка провела ножом по ране, и свежая кровь, красная, как весенние маки, потекла по грязной шерсти грифона. Инис стало жарко – внутри ледника оказалось неожиданно тепло; ее пальцы, державшие нож, были скользкими от пота.

– Не двигайся, – повторила она. – Я постараюсь побыстрее закончить.

Она просунула руку в рану, пытаясь нащупать в ней инородное тело. Горячая кровь потекла по ее запястью, заливая руку и капая на лицо. Фрост пару раз издала негромкий напряженный звук – Инис чувствовала, как дрожат ее мышцы, пока грифониха сдерживает рвущийся из груди крик.

– Сейчас, сейчас… Он где-то здесь.

Кончики ее пальцев наткнулись на что-то твердое, похожее на камень. Инис стала ощупывать находку со всех сторон, стараясь лучше ухватиться. Камень шевельнулся под ее рукой, скользкий, нагретый телом грифона. Ногти Инис наконец зацепились за край каменного наконечника, но сорвались. Брызги крови полетели в стороны.

– Фионовар, помоги нам, – пробормотала Брокен.

– Вот он. – Инис дернула второй раз, и наконечник стрелы высвободился так внезапно, что девушка упала навзничь, ударившись задом о ледяной пол.

Фрост заворчала и пошевелила лапами, точно собираясь подняться.

– Нет, лежи пока, не вставай, – остановила ее Инис. – Теперь рана затянется, но на это нужно время. Принесите воды. Надо промыть рану, насколько это возможно.

Воду ей принесли в стальном ведре, наверняка взятом когда-то из лагеря людей. Инис сняла с себя верхнюю одежду, чтобы использовать ее как тряпку. Ею девушка отмывала кровь и гной, пока края раны не стали видны совсем четко. Тогда Инис достала из сумки свои драгоценные костяные иглы и моток бечевки, которой она штопала свою одежду, и принялась шить. Стежки получались крупными и неуклюжими, но частыми, чтобы плоть не разъезжалась в разные стороны. Закончив, она совершенно без сил упала на брюхо грифона. Казалось, каждый дюйм ее тела покрыт потом, кровью или гноем.

– Моя сестра сделала то, что вы просили, – заговорила Т’руук. Перья у нее на затылке стояли дыбом, как всегда, когда она не знала, что делать. – Что теперь? Вы оставите нас в покое?

Но Брокен, точно не слыша ее, склонилась над Фрост – старая грифониха дышала тяжело и часто, как после большого и трудного перелета.

– Как ты себя чувствуешь, ведьма-провидица?

– Мне больно. Но эта боль пройдет. А дальше будет видно.

* * *

Инис и Т’руук проводили в другую пещеру, выдолбленную в том же леднике, но выше, так что дневной свет проникал через потолок неярким и жутковатым голубым сиянием. Туда Инис принесли еще ведро воды, полученной из растопленного льда, и разрешили помыться. Она сильно дрожала, снимая с себя промокшую одежду, но потом обнаружила, что благодаря толстому слою шерсти на стенах в ледяном логове совсем не холодно, да и об сестру можно было погреться.

В этой пещере они прожили несколько дней, питаясь мясом, которое приносила им Брокен, пока однажды в пещере не появилась сама Фрост. Она казалась худой и хрупкой, особенно рядом с огромной Брокен, и шла, сильно припадая на раненую лапу, но взгляд у нее был пронзительный и умный. У входа в гнездо она задержалась и постояла, приоткрыв клюв и вдыхая запах.

– Что ты знаешь о краеходах, йенлин?

Инис и Т’руук переглянулись.

– Немного, – не сразу ответила Инис. – До того как мы с вами встретились, я и названия такого не слышала. Т’руук, моя сестра, сказала мне, что краеходы – это грифоны, которые присматривают за Костопадом.

– Хм. Это нечто большее, но откуда ей знать, она же только что вылупилась из яйца.

Т’руук, услышав это, ощетинилась, и Инис поспешила опустить руку на крыло сестры, чтобы успокоить ее.

– Да, мы смотрим за Костопадом, – продолжила Фрост. – А еще помогаем грифонам, когда их жизнь подходит к концу и они оказываются на краю смерти. Ради этого мы покидаем Эльвинию и уже здесь берем себе новые имена взамен данных нам при рождении. Здесь мы живем между жизнью и смертью, наблюдаем и ждем, храним кости. Это странное место – место неопределенности. Кое-кто из нас видит и слышит то, чего не видят и не слышат другие. Вы понимаете меня?

– Вы убийцы! – горячо воскликнула Т’руук.

– Ты ничего об этом не знаешь.

– Знаю! Когда сюда приходят старые грифоны, которые больше не могут летать, их убивают и снимают с их костей мясо.

При этих словах холодок пробежал по спине Инис. Ведьма-провидица смерила их долгим взглядом, но, кажется, не обиделась.

– А теперь вы расскажите мне, – заговорила она снова, – что привело сюда человеческого йенлина, которого грифон зовет своей сестрой. Ничего не упускайте.

Т’руук захлопнула клюв, давая понять, что не вымолвит больше ни слова. И тогда Инис, запинаясь, начала рассказывать их историю: как шестнадцать зим назад их отцы нашли на границе Бретлении вопящее яйцо, к которому их привел кровавый след, и как Флейн поверил, что она – судьба их и всех грифонов. Она рассказала Фрост о королеве Феллвин, которая сначала согласилась терпеть ее присутствие, но однажды поняла, что больше не может ее выносить; рассказала о том, как и за что их изгнали из Эльвинии. Когда она закончила, ведьма-провидица сидела, склонив голову набок, и долго смотрела на них обеих.

– Когда ты пришла к нам, йенлин, я находилась между жизнью и смертью, как всегда, но ближе к смерти, чем когда-либо, – начала старая грифониха. – И когда я взглянула на вас двоих, то сначала увидела детеныша и его еду. Но потом, когда боль подвела меня еще ближе к Краю, я увидела еще кое-что. Красная нить исходила из тебя и, многократно разветвляясь, соединяла тебя со всем вокруг.

– О чем ты? – удивилась Инис. – Какая еще нить?

– Это нить судьбы, хотя в твоем случае она скорее напоминает паутину, – ответила Фрост. – Чем больше ты рассказываешь, тем больше я убеждаюсь, что это судьба привела тебя к нам. И привела не без причины. Твой отец тоже увидел это в тебе много лет назад. Все в тебе, человеческий йенлин, говорит о том, что ты существуешь на Краю. Это грань между миром людей и нашим миром. Ты также стояла на грани жизни и смерти и вытянула меня в жизнь с той, другой стороны.

– Я просто сделала то, что велела мне Брокен, – ответила Инис, вспыхнув. – Она сказала, что если не справлюсь, то она убьет меня.

Фрост усмехнулась:

– Да, это похоже на Брокен. Она не видит так ясно, как я, – это дано немногим, – но и она почуяла в тебе нечто особенное. Знайте, что мы рады вам обеим. Краеходы дают вам место среди них, если, конечно, вы примете его… а я подозреваю, что так и произойдет. Место между мирами – твоя судьба.