Бретления по-прежнему окружена тайной. Империя столетиями пыталась захватить этот остров, но то, что он остается свободным, не странно само по себе; он лежит за морем, которое хорошо известно своей коварной фауной и непредсказуемой погодой. Армию империи, когда она одолеет это море, встретят на берегу воины, не знающие милосердия и не заинтересованные в переговорах. Говорят, что королевы Бретлении купают каждого новорожденного принца или принцессу в крови врага, чтобы те не боялись пролить ее. Но куда интереснее тайны лесов Бретлении, особенно обитающий там орден друинов. Эти рогатые люди, мужчины и женщины, следят за порядком в густых лесах, произрастающих на острове; у друинов есть помощники, так называемые лесные духи. О них мы не знаем практически ничего, лишь пару причудливых легенд.

Киллиан ступил на Тропу, ведущую на юг, и шел по ней до тех пор, пока его не подобрала повозка, направлявшаяся в Лондус. Его соседями в поездке оказались бочонки маринованных каштанов и ящики ячменного вина. Возница с почтительным поклоном предлагал ему сесть вперед, рядом с ним, но Киллиан понимал, что от него ждут занимательной беседы, каких-нибудь рассказов, способных скрасить путь, а у него не было на это сил, и он отказался под тем предлогом, что собирается медитировать в дороге. Жители Бретлении не понимали, в чем состоит смысл медитации, но без возражений причисляли ее к списку важных друинических дел. Вот и теперь возчик не стал спорить.

Примерно через полчаса прилетела уже знакомая ему галка, села на ящик с ячменным вином и с надеждой клюнула пробку. Киллиан достал из внутреннего кармана последние орешки и высыпал их на ящик.

– Орешек – подходящее имя для галки, как думаешь? – Он опять потянулся к разуму птицы, но ощутил в ответ лишь общее дружелюбие. – Раз уж ты решила меня навещать, то было бы неплохо называть тебя как-нибудь.

Галка взглянула на него одним глазом и принялась клевать вкусные орешки.

– Что ж, значит, будешь Орешком.

Через несколько часов его энергично встряхнул за плечо возница.

– Ты приехал, сынок. Что, глубокая вышла медитация, да?

– Ага. – Киллиан сел, потер лицо рукой. В щели между мешками дремала галка. Она приоткрыла один глаз и сонно взглянула на Киллиана. – Спасибо, что разбудил. Мы на месте?

Он спрыгнул с повозки на мостовую, и Орешек выпорхнула за ним.

Друиданнон жил на краю Лондуса в огромном поместье, больше похожем на сад, обнесенный высокой оградой, которую скрывала от глаз прохожих и проезжих чаща из древних дубов и вязов. В ограде имелось несколько ворот. Те, у которых остановился возница, освещались висячими масляными лампами.

Возчик тут явно ощущал себя не в своей тарелке, и все же, когда Киллиан хотел дать ему за труды монету, он забормотал:

– Нет, не надо… Я имею в виду, конечно, спасибочки, но, может, лучше… поговори с Незабудкой, а? Это она, пони моя. Что-то она как не в себе в последнее время. Уж как я буду рад, коли ты скажешь мне, что с ней такое.

Киллиан подошел к Незабудке. Это была приземистая мохнатая лошадка, каких в изобилии разводили по всей Бретлении. Густая каштановая грива падала ей прямо на глаза. Киллиан отвел гриву назад и прижал ладони к бархатной шкуре под глазами. Он сразу почувствовал живой ум лошадки, ее дружелюбие, теплоту и, как ни странно, самодовольство. Это удивило его, и он, немного нахмурившись, стал осторожно выяснять причину. Вопрос перешел из его сознания в ее голову, затем последовал ответ… и Киллиан, улыбаясь, отнял руки.

– Жеребая она, – сообщил он.

– Да будут благословенны твои рога, сынок. – Возчик ласково похлопал пони по крупу. – И когда ты только успела-то, а, Незабудка?

Киллиан оставил их у ворот, а сам направился по мощеной дорожке к дому в глубине сада. Дом был огромным, сложенным из красного и серого кирпича, с извилистыми башнями для слуг Друиданнона и огромным залом в центре.

У входа Киллиана встретила крепкая плечистая женщина с густыми рыжими волосами. Оглядев его с головы до ног, она пожала плечами и жестом велела идти за ней.

Едва Киллиан переступил порог дома, как Орешек вспорхнула с его плеча и скрылась в ночи. Ему вдруг стало грустно.

– Ты знаешь, зачем меня вызвали? – осведомился он у сопровождающей.

– У всех свои капризы, ясно? – бросила привратница в ответ, даже не оборачиваясь. На спине ее куртки из толстой ткани покачивался в такт шагам вышитый символ медведя-титана. – Ты бродишь по лесам, так? А я торчу здесь безвылазно, слежу за тем, чтобы все его капризы удовлетворялись. Вы-то проводите здесь всего месяцок-другой, а потом вперед, на Тропы.

– Я учился целый год, – произнес Киллиан вполголоса.

– Скажи спасибо, – продолжала ворчать привратница, – что тебе не надо бывать тут каждый день, кормить медведей. Хотя зачем, для этого ведь есть мы. А ваша работа куда важнее.

– Что поручил нам Друиданнон, то мы и делаем, – сказал Киллиан немного резче, чем раньше.

– Хм. Тогда удачи вам, что я могу еще сказать.

Они остановились на некотором расстоянии от Большого зала. Перед ними лежал Медвежий двор. Там действительно жили медведи. В основном они мирно занимались своими медвежьими делами и редко обращали внимание на людей, когда те шли мимо. И все же, прежде чем войти во двор, всегда следовало посмотреть, где сейчас находятся медведи и чем они заняты, да и идти тоже с оглядкой. Киллиан и его провожатая увидели трех зверей: два бурых сидели рядом в подлеске и как будто дремали, а один большой, черный, бродил по камням вдоль стены Большого зала. По сравнению с Друиданноном все трое были крошечными, как медвежата по сравнению со своим родителем, даже еще меньше, но Киллиан знал, что лапы у них тяжелые и мощные, как древесные пни. Киллиан направил к медведям мысль, тихую, как выдох. Он пропустил ее по зеленой связи, соединяющей все и всех в Диком лесу, и ощутил их умы, мирные, как тлеющие под пеплом угли. Звери наблюдали, им было любопытно, но никакой угрозы они не чувствовали.

– Опасности нет, – сказал он привратнице, которая наградила его свирепым взглядом.

– А то я не знаю, – рявкнула она. – Уж лучше, чем ты, вижу, когда опасно, а когда нет. Ходят тут всякие козлорогие, работать меня, видишь ли, учат…

Они медленно пересекли Медвежий двор, и привратница оставила Киллиана у двери Большого зала.

Дверь была высотой в человеческий рост и ничем не давала понять, что за ней обитает титан. Киллиан робко постучал. Он чувствовал себя немного глупо. Мгновение спустя из отверстия в стене примерно в десяти футах над ним высунулась огромная косматая медвежья башка. Это и был Друиданнон. Его глаза блеснули, отражая свет лампы, и башка спряталась.

– Входи, юный Киллианос! Не стой там, сопли не жуй!

Киллиан сделал глубокий вдох и открыл дверь. Внутри зал почти ничем не отличался от того, что окружало его снаружи: пол покрывала густая трава, сквозь которую тут и там пробивались молодые деревца. И лишь высокие стены вокруг, сводчатый потолок наверху да мощные деревянные балки, с которых свисали массивные светильники, напоминали о том, что это все же не улица. В стенах, у самого потолка, находились щели, в которые Друиданнон любил время от времени выглядывать наружу. Хотя зал не вполне правильно было бы назвать «внутренним помещением» – у него не было четвертой стены, и именно через это отверстие появлялся и исчезал Друиданнон. Людям категорически запрещалось пользоваться этим порталом. И не только ради почтительности – всякий, кто мог там оказаться, рисковал быть случайно раздавленным огромной лапой.

– Мой повелитель? – Киллиан шагнул внутрь.

В прошлом он видел Друиданнона почти каждый день – сначала учился у него, потом начинал служить под его командой, но даже тогда огромный древний титан каждый раз заново поражал его своим видом. Это был огромный старый медведь, примерно тридцати футов ростом, с буро-черной шкурой. Его квадратная голова завершалась длинной мордой, покрытой старыми шрамами, а каждый коготь на его массивных лапах был длиной с половину руки Киллиана. Старый медведь постоянно носил что-то вроде короны из живых ветвей, на которых продолжали расти листья, цветы и плоды, а когда из его пасти падала на землю капля слюны, в том месте, куда она упала, вырастал цветок. Ходил Друиданнон на задних лапах, как человек, но сейчас он сидел сгорбившись, как медведь, а его умные карие глаза смотрели с прищуром.

– Вот и ты, – сказал он так, словно ждал Киллиана несколько дней. – Рога тебе идут, правда? Я так и думал, что они пойдут тебе. Как ты себя чувствуешь с тех пор, как стал одним из нас, Киллиан?

– Хорошо, мой повелитель. – Киллиан коснулся пальцами кончика рога, растущего из его левого виска.

С тех пор как Дикий лес принял его, прошло уже семь лет, так что он едва помнил, каково это – жить без рогов, но у древнего Друиданнона были свои отношения со временем, необычные даже по меркам друинов. Например, он мог начать расспрашивать о событиях далекого прошлого так, словно все случилось не далее чем утром.

– Все мои надежды сбылись, – сказал Киллиан. – И даже больше.

– Однако ты худоват. Скажи-ка мне, ты ведь не забываешь поесть, а? Знаю я вас, друинов, – в голове у вас вечно одни вершки, корешки, звери, птицы и прочее хозяйство, а подкрепить свои силы и мысли нет, а ведь это очень важно. – Друиданнон неуклюже поднялся на ноги. – Пойдем пройдемся немного, Киллиан. Видишь, уже почти рассвело.

Киллиан почтительно повиновался, держась на некотором расстоянии от тяжко ступающего медведя. Сад, видимый через проем в стене Большого зала, замер, словно картина в раме, лишь где-то в подлеске сопел слуга-медведь. Первые сиреневые лучи рассвета уже посеребрили каждый листок и каждую травинку.

– Мой повелитель. – Киллиан кашлянул. – Мне показалось, что вы призвали меня для чего-то важного. Я зачем-то нужен вам?

– Я читал отчеты старейшин о тебе, Киллиан. Они пишут, что ты хороший следопыт. Еще бы! Я редко встречал человека, более подходящего для этого занятия, чем ты. Скорее я удивлен, что ты не родился с рогами.

– Благодарю вас, мой повелитель.

Киллиан стоял, заложив руки за спину, и испытывал смешанное чувство гордости, смущения и раздражения. Похоже, Друиданнон действительно позвал его сюда просто для того, чтобы поговорить с ним, что само по себе было большой честью, но Киллиан уже успел соскучиться без Дикого леса.

– А еще они пишут, мой юный друг, что ты не очень хорошо ладишь с другими членами ордена.

Киллиан слегка покачал головой. Неужели Кирка и Эден отправили Друиданнону сообщение еще до разговора с ним? А вдруг они написали, что он вот-вот ударится в траун?

– Мне лучше работается одному, повелитель. Я всегда это говорил, но орден… – Он опять кашлянул. – Орден не хочет меня слушать. Что я могу еще сказать?

– Хм. – Медведь-гигант подошел к стене, из которой торчал вертикальный ряд толстых бревен, почесался о них лопаткой и довольно хмыкнул. – Значит, по-твоему, тебе подходит уединенный образ жизни на Тропах? Только ты, лес, и никого больше, так?

– Честно говоря, повелитель, это моя единственная мечта, – сказал Киллиан. Он вспомнил, как ворчал на него Эден, и поморщился. – Я смогу лучше служить Дикому лесу в одиночестве.

– Ты помнишь, как ты попал в орден, Киллиан?

– Не очень. – Киллиан и правда мало что помнил о своей прежней жизни.

Малышом он жил с матерью в домике на опушке Дикого леса. Потом мать заболела и стала кашлять, прикрывая клочком ткани рот. На ткани сначала появлялись лишь мелкие красные брызги, потом она стала пропитываться кровью. Что было дальше, он не помнил, до тех пор пока высокая женщина с рогами не привела его в Досрайх, держа за руку. Ему тогда исполнилось года четыре.

– Мой приход в орден стал для меня возвращением в родной дом, повелитель, – добавил он.

– Ты знаешь, Киллианос, что орден не берет на воспитание сирот, но в тебе уже тогда было что-то особенное. Помню, я подумал, что в твоих жилах течет не кровь, а древесный сок. Но взрослеть – нелегкая работа. Возможно, я оказал дурную услугу тебе и всем нам, когда поощрял тебя.

– Нет, повелитель, – с горячностью возразил Киллиан. – Дикий лес – мой дом. Мне не нужны люди, это правда. Простите, если я не оправдал ваших надежд.

– Ты знаешь историю Эчни?

Киллиан подавил вздох:

– Да, повелитель, но, уверяю вас, я даже не думал подчинять дунохи своей воле, я просто хотел узнать у него…

– Она тоже не умела ладить с людьми, – перебил его Друиданнон. – Она стремилась познать вещи, а не людей. И поэтому люди сначала стали для нее вещами, а потом и вовсе потеряли смысл.

– Вы знали ее, повелитель? – Киллиан удивился, как ему раньше не пришла в голову такая очевидная вещь: Друиданнон ведь старше ордена друинов, а значит, он знает всю их историю целиком. В том числе и самые постыдные страницы.

– Конечно. Я был там, когда ее изгоняли, видел, как ей пилили рога. – Большой медведь серьезно покачал головой. – Она так и не поняла, что сделала не так. Не выразила ни капли сожаления. Когда к ее голове приставили пилу, она завопила и без умолку проклинала нас всех, пока оба ее рога не упали рядом с ней на землю. Такая ярость не могла оставаться в Диком лесу. Последствия… могли быть ужасны.

Киллиан почувствовал, как краска стыда и гнева заливает его щеки. Кирка и Эден заставили Друиданнона поверить, что он – повторение Эчни, а ведь все, что он делал, было продиктовано только заботой о Лесе.

– Клянусь Зеленым человеком, мой повелитель: все, чего я хочу, – это стать хорошим следопытом. Если бы меня оставили в покое и позволили одному бродить по Тропам и говорить с дунохи, это было бы лучше для всех.

– Когда жил мой народ, все было куда проще, – сказал Друиданнон. В его низком, скрипучем медвежьем голосе зазвучали печальные нотки. – Мы служили проводниками между лесом и людьми. Мы говорили с дунохи так же просто, как я сейчас говорю с тобой, а они видели в нас соседей, даже друзей. Нам было совсем не сложно убедить обитателей леса держаться подальше от Троп и позволить людям Бретлении ходить через их землю. А потом…

Он умолк. Титаны-медведи Бретлении вымерли сотни лет назад, просто растворились в лесах. Причины их исчезновения не знал никто из ныне живущих, кроме Друиданнона, но он никому об этом не рассказывал.

– И тогда вы создали орден друинов, – произнес Киллиан. – Людей, которые впредь могли служить связующим звеном между человеком и лесом. Вы совершили великий труд, повелитель.

– Хм, – протянул Друиданнон меланхолично. – Видишь ли, я всегда считал себя мудрецом. – Он хмыкнул. – Мудрейшим из моего рода. В конце концов, я единственный из нас, кому удалось выжить, верно? И все же…

Старый медведь встряхнулся: в воздухе словно пронесся порыв горячего ветра. Из пасти Друиданнона выпали какие-то мелкие безногие твари и, извиваясь, поползли в траву.

– Киллиан, королева Броудика прислала нам известие.

– Что? – Киллиан моргнул, сбитый с толку такой резкой сменой темы. – Я имею в виду, неужели, мой повелитель?

– Да, прислала. Ее предупредили, что к берегам Бретлении плывет очень необычный гость. Посланник империи, ни больше ни меньше.

Киллиан нахмурился. Слово «империя» всегда напоминало ему о войнах, насилии и власти, а также о людях, с которыми он не хотел иметь ничего общего.

– Чего он хочет?

– В этом-то и вопрос, мой мальчик. Очень интересный вопрос. По сведениям королевы Броудики, которые она сама считает неполными, этот гость желает познакомиться с нашим островным государством. Хочет увидеть грифонов севера, этих последних титанов мира. – Тут Друиданнон сухо усмехнулся. – Видимо, я в глазах империи недостаточно впечатляющ в качестве титана.

– Неужели этот посланник всерьез рассчитывает на теплый прием?

– По справедливости – нет, но он его получит. Королева Броудика желает, чтобы орден друинов дал этому гостю проводника, который приведет его, в целости и сохранности, на север, к границам Эльвинии.

Киллиан понял, к чему клонится дело, и постарался скрыть свои чувства.

– Нет, – сказал он.

– И этим проводником будешь ты, Киллиан.

– Не может быть. – Молодой друин перевел дыхание, подавляя горький смех. – Я? Буду показывать Дикий лес богатому идиоту из империи? Я… – Еще пару замечаний он все же проглотил. – Мой повелитель, прошу прощения, но это очень плохая мысль. Я не знаю, как вести себя с такими людьми!

– Ты вообще очень мало знаешь о том, как вести себя с любыми людьми, – возразил ему Друиданнон и так низко наклонил голову, заглядывая в глаза Киллиану, что тот увидал пчел, лениво жужжащих вокруг цветущей короны медведя. – Но ты не дерево и не зверь, Киллианос. Запомни это.

– Я… – На долгое мгновение Киллиан потерял дар речи. Происходящее вдруг показалось ему дурным сном. – Прошу вас, мой повелитель, в ордене полно друинов, которые куда лучше подойдут для такой задачи. Кто угодно, кроме меня.

– Э нет, тут ты не прав. Это должен быть именно ты.

Набирающий силу утренний свет проявил в шерсти медведя оттенки меди, а глаза словно зажег жидким огнем.

«Ему грустно, – подумал Киллиан. – Значит, это не просто его прихоть».

– Мой повелитель. – Киллиану вдруг стало холодно. Хоть бы та галка прилетела, что ли, все было бы теплее. – Вам пришло видение, повелитель?

Он прошептал эти слова, словно боясь, что если скажет их громко, то в мире свершится какая-то неизбежность.

Друиданнон долго смотрел на него молча, так долго, что Киллиан испугался, уж не забыл ли гигант о нем, погрузившись в воспоминания и рассматривая какой-то далекий миг давно минувших времен. Но вот чары рассеялись, и медведь встал во весь рост, едва не сбив с потолка светильник.

– Да. Рога тебе к лицу, мальчик, – сказал он, поворачиваясь к саду. – Иди в Лондус, Киллиан. Тебя ждет королева.