Центром жизни друинов был Досрайх, последний великий Заповедный дуб, который посадил Друиданнон еще в детстве. Киллиан вырос среди его гигантских корней, но у юноши и теперь захватывало дух от одного вида дуба-исполина. Крона на сотни футов возвышалась над самым высоким деревом в Диком лесу, а колоссальный ствол вобрал в себя целый мир – так, по крайней мере, всегда казалось Киллиану. Друины веками выбирали из ствола мягкую белую сердцевину, устраивая в нем свое святилище, а Досрайх, который всегда был непростым деревом, продолжал расти вокруг них.

Вот и сегодня Тропа привела их с Эденом к городу в великом дубе, где, как всегда, царило оживление. На серо-зеленой коре мягко светилось множество окон; двери между корнями пропускали внутрь и выпускали наружу мужчин и женщин с рогами разных форм и размеров; плетеные корзины с грузом взлетали с земли на ветки при помощи целой системы веревок и блоков, а из птичьих ходов в стволе дерева то и дело вылетали галки, сороки и вороны, уносясь куда-то с донесениями, так что над головами пришедших мелькали туда и сюда черно-белые пернатые силуэты. В Досрайхе постоянно заседал Совет ордена друинов, и здесь же самые юные из посвященных обучались искусству ходить по Тропам Дикого леса, говорить со всем, что растет и живет в лесу, и, главное, сохранять контроль над собой в то время, когда зеленая сила Дикого леса начинала бурлить в их крови.

Внутри дуб освещали тысячи свечей, похожих на причудливые грибы, которые гроздьями росли прямо из его сердцевины. Где-то у самой вершины, куда вели бессчетные винтовые лестницы, пела свирель, а на многочисленных насестах сидели галки и галдели так громко, что почти заглушали музыку.

Эден, все еще красный от возмущения, повернулся к Киллиану.

– Жди меня здесь. Сейчас я пойду к старейшине Кирке один, но я уверен, что, выслушав меня, она захочет поговорить и с тобой.

С этими словами старший друин шагнул к одной из лестниц и пошел наверх. Внизу, как всегда, было полно друинов; одни ждали в центральном зале приказаний главы ордена, другие просто явились повидаться с коллегами и поговорить. В зале горели очаги, в которых дымил торф; воздушная тяга, особенно сильная в вертикальном пространстве полого ствола, увлекала едкие клубы густого дыма наверх, где они выходили наружу сквозь щели.

Киллиан подошел к стене сообщений. Она была настолько изрезана нишами для птиц, что напоминала огромные соты. В них – каждая в своей ячейке – обычно сидели галки и другие ручные птицы, ожидая, когда им привяжут к лапке клочок пергамента с записанным на нем известием и отправят в полет.

Сейчас почти все ячейки пустовали – значит птицы разлетелись по делам. Киллиан вздохнул. Даже величие Досрайха не радовало его сегодня. Его мысли постоянно возвращались к разрытой Тропе; перед глазами вновь и вновь вставал дунохи, яростно вонзающий в землю широкие лопаты рогов; в результате его трудов от Тропы не осталось и следа, как будто люди не ходили по ней тысячи лет. Но больше всего Киллиана тревожил разлад в душе леса – разлад, которого не чувствовал Эден.

Вдруг над его головой кто-то пискнул. Он поднял взгляд и увидел молодую галку, которая смотрела на него из одной ячейки.

– Привет, – сказал ей Киллиан.

Галка снова пискнула, еще более настойчиво, и Киллиан порылся у себя в карманах, ища что-нибудь съестное для птицы. Нашел горсть орешков – самая удобная закуска для долгих блужданий по Тропам, – вынул их и протянул на ладони галке. Та слетела вниз, села ему на руку и, склонив голову набок, взглянула на него серебристым глазом.

– Ешь сколько хочешь, – сказал птице Киллиан. – Я-то, скорее всего, долго еще никаких Троп не увижу. Засадят меня сейчас тексты переписывать или полы мести. Помет за тобой убирать. Зависит от того, на что я, по мнению Эдена, гожусь.

Галка негромко каркнула, так, словно была лично знакома с Эденом и считала, что он как раз из тех, кто знает толк в наказаниях для молодежи, а потом скакнула Киллиану на запястье и весело ткнула клювом ему в ладонь.

– Ой, – сказал он рассеянно.

Он всматривался в птицу, желая ощутить ее внутреннюю жизнь, но она была какой-то пустой. Конечно, от нее шло тепло, как от всех теплокровных существ, но и только. «Ну что ж, – подумал Киллиан. – От добра добра не ищут. Птица мне доверяет, довольно и этого».

Галка собирала с его ладони последние орешки, когда рядом кто-то вздохнул. Киллиан обернулся. За ним стояли Эден и старейшина Кирка.

– Ты должен был ждать там, где я тебе велел, – проворчал Эден и повернулся к Кирке. – Видишь? Он не выполняет даже самые простые мои приказы.

Кирка снова вздохнула. Она была одной из старейшин друинов – высокая, грациозная, седая, коротко стриженная. На висках – изящные рожки-спиральки. Взгляд, который она бросила на Киллиана, выдавал усталость.

– Я думал, про меня забыли, – сказал Киллиан. – Но не тут-то было.

Галка вспорхнула с его опустевшей ладони и села ему на плечо.

– Киллиан. – Кирка мельком взглянула на птицу и тут же отвела взгляд. – Следуй, пожалуйста, за нами.

Втроем они поднялись по красивой витой лестнице на верхние ярусы дерева, в келью для медитаций Кирки. Хотя она входила в Совет ордена, ее келья ничем не отличалась от других – простая, чистая, теплая комната, пахнущая древесным соком, полная света, льющегося внутрь сквозь ромбовидное окно. На полу – толстый ковер ручной работы, на который опустилась Кирка, скрестив ноги. Жестом велела Киллиану сесть рядом. Эден отошел и встал у окна, скрестив на груди руки.

У Киллиана упало сердце. Похоже, старейшина решила устроить ему настоящую выволочку.

– Киллиан. Ты одаренный следопыт, – начала Кирка.

– Слишком одаренный… – буркнул себе под нос Эден.

– И все же, идя в Дикий лес, ты должен слушаться указаний старших. Лес опасен, и сегодняшнее происшествие только подтверждает это. Дунохи непредсказуемы.

– Я же говорил, что больше люблю ходить по Тропам один, – возразил Киллиан. – Так я лучше слышу лес.

– Нет, ты слышишь? Какая самонадеянность, – вставил Эден. – Он думает, что ему нечему учиться у нас.

– Я этого не говорил, – возразил Киллиан. – Но сейчас это не важно. Он рассказал тебе, что мы видели? Дунохи разрушил Тропу. Дикий лес сердится. Или боится. Я не знаю. Он сказал… только одно слово: «Убийство». А потом еще одно: «Смерть».

Кирка пристально посмотрела на него.

– Эден говорит, что это ты его заставил.

– Что? – Киллиан покачал головой, отчего галка пронзительно каркнула ему в ухо. – Ничего подобного. Как я мог? Выслушайте меня, старейшина Кирка. С лесом что-то не так, в нем творится что-то серьезное. Дунохи чувствуют это и беспокоятся.

– Чушь, – фыркнул Эден и отвернулся, скривив губы в ухмылке. – Новичок не может говорить с дунохи, а тем более понимать, что он говорит. Он все выдумал себе в оправдание.

– Я говорю правду! Я чувствовал эти слова. Эден хочет свалить на меня вину за разрушенную Тропу, потому что… не знаю, может быть, потому что он ненавидит любого друина, у которого побольше таланта, чем у него.

– Зеленый человек тебя побери! – Эден сердито посмотрел на него. – Ты думаешь, что знаешь все лучше всех, юнец?

– Тише, Эден, тише. – Кирка опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях поверх нежно-зеленой туники. Тунику покрывал малиновый плащ, скрепленный веточкой омелы – знаком старейшины друинов. – Киллиан, ты знаешь, почему общаться с дунохи позволено только старейшинам друинов?

Киллиан молчал. Он понимал, к чему клонит Кирка, и был рад теплому присутствию галки на своем плече.

– Киллиан, связь друинов с Диким лесом – это хрупкое равновесие, – продолжила Кирка. – Какие два самых важных дара мы получаем от леса? Каковы две главные силы друинов?

Киллиан вздохнул.

– Умение слышать мысли всех обитателей Дикого леса, – ответил он. – Мы слушаем их ушами, смотрим их глазами. А еще знание тайных Троп в Диком лесу, умение открывать и закрывать их.

– Вот именно об этом я и говорю, – улыбнулась Кирка. – О равновесии. Мы чувствуем их чувствами, мыслим их мыслями, мы даже говорим с ними – с мелкими лесными обитателями: птицами, жуками, мышами, белками… и с более крупными тоже: с лисами и оленями, с волками и медведями. Со всем, что живет в Диком лесу.

– Я все это знаю. Это проходят самые юные посвященные.

Кирка продолжала так, словно ничего не слышала:

– Но мы не навязываем им своих мыслей, никогда и ни при каких обстоятельствах. Мы не командуем ими и не заставляем их…

– Я ничего такого не делал! – Киллиан бросил сердитый взгляд на Эдена, который с самодовольным видом стоял у окна. – Что он наговорил тебе? Я не становлюсь трауном, если именно в этом обвиняет меня Эден! У меня что, рога синие?

– Ты требовал, чтобы лесной дух заговорил с тобой, Киллиан, и ты нарушил приказ Эдена, когда установил связь с ним. – Она подняла руку, опережая его протест. – И, вынуждал ты духа к чему-нибудь или нет, он расстроился и повел себя странно. От такого проступка до трауна даже не шаг, всего полшага.

– Неправда. – Киллиан провел рукой по щеке, колючей от щетины. Эден, стоявший позади Кирки, закатил глаза. – Я уважаю Дикий лес и всякую жизнь в нем. Это весь мой мир! Я бы никогда…

– Киллиан, ты знаешь, почему мы так опасаемся трауна?

– Да, знаю, – быстро сказал он. – И знаю, в чем его риск.

Кирка отодвинулась от него, выпрямив спину.

– Несколько лет назад жила одна женщина-друин по имени Эчни. Она, как и ты, была очень талантлива – чутье помогало ей в знании Троп, она чувствовала все настроения леса. Она много ходила по Тропам, говорила с животными, расспрашивала об их жизни и страданиях. Она была очень любопытной, эта Эчни. Хотела все знать, все понимать.

– Я знаю историю Эчни, – тихо сказал Киллиан.

– Особенно ее привлекали дунохи. Она выслеживала их целыми днями, тянулась к ним, пытаясь проникнуть в их мысли так же, как проникала в мысли белок, кроликов, оленей и птиц. Но дунохи, в отличие от мелких зверьков, не отвечали ей, и тогда она стала… давить на них. Эчни обладала на редкость сильной волей, Киллиан, и в конце концов она добилась своего. Сломала их. А свои рога стала красить, чтобы мы не заметили синевы. Она подчинила себе трех дунохи, и они служили ей, пока мы не заметили это. Заметив, мы хотели увести ее из Дикого леса, и тогда лесные духи напали на нас и убили четверых наших братьев.

Киллиан помнил эту историю с первых дней своего посвящения. Ее рассказали им сразу, в качестве предостережения.

– Наш договор с Диким лесом хрупок, – продолжила Кирка. – А дунохи непредсказуемы. Вот почему общение с ними, на которое мы идем только в случае крайней нужды, доверено лишь самым опытным друинам. Говорящий должен быть деликатен, осмотрителен. Любая неосторожность с его стороны легко может вызвать в дунохи раздражение, и тогда они нападают на того, кто говорит с ними, и даже могут убить. А это уже риск для нашего договора с лесом.

Киллиан опустил взгляд на ковер, разглядывая вышитые на нем виноградные лозы и цветы.

– Прости меня, – произнес он.

Кирка энергично кивнула, словно обрадовавшись такому завершению разговора.

– Вот и хорошо. Тропу мы восстановим в ближайшие дни, ничего страшного. Но впредь будь осторожен. Траун – это… это не шутка. Но я хотела поговорить с тобой не об этом.

Эден выпрямился:

– Как не об этом?

Кирка не обратила на него внимания.

– Друиданнон желает видеть тебя, Киллиан.

– Во… вот как?

– Он назвал твое имя. – Кирка подняла голову и встретилась с ним взглядом; Киллиану показалось, что она взволнована. – И очень настаивал на твоем скорейшем появлении. Так что отправляйся в путь, Киллиан, и лучше до восхода луны.

– Почему так срочно?

– И что могло понадобиться от него отцу друинов? – спросил Эден чуть громче обычного. – От следопыта, который не слушается старших!

Киллиан с удовольствием отметил, что на щеках старшего по званию вспыхнули два розовых пятна.

– Эден. – Кирка стерла со своей щеки пятнышко грязи. – Ты вообще сам себя слышишь? Орден друинов – это клан посвященных, воинов и следопытов, а не… пансион для благородных девиц.

Киллиан встал. Он радовался, что избежал наказания, но чувствовал, что ему предстоит что-то еще, возможно даже более неприятное.

– Что с ней случилось? С Эчни? – спросил он. – Я столько раз слышал эту историю, но никто никогда не рассказывал мне, что с ней стало потом, когда погибли друины.

– Ей отпилили рога, – коротко ответила Кирка. – И изгнали из ордена, навечно. – Старейшина кашлянула. – Почему ты все еще здесь? Отправляйся в путь.