— Не трогать, не смотреть, не дрочить на неё, — объяснял Светила честному люду, живущему с улицы, и прочим зека́. — Ибо сказано: сегодня передёрнул ты, а завтра сунул — и кранты. Опасная шибко, и даже не баба это вовсе, а древнее существо, типа Высшего Вертухая.

— Беспределит, сожрать хочет, — добавил Жирный Стэн.

— В то время как Вован — мужик Правильный.

— Порядочный, — поддакнул Стэн.

— Так пусть добазарятся! — крикнул кто-то из зала. — С Вертухаем базарить надо, мусор мусору глаз не выклюет. На уступки там пойти, отдать территории, янтарём поделиться, открыть посольс…

— Ах ты ж пидор! — перебили его, Светила услышал звуки глухих ударов и вскрики.

В зале у окна заварилась и сразу стихла драчка.

— Нельзя с ней добазариться, — строго пояснил он. — Ей не нужен кусочек зоны или пара человек, она хочет всё и всех. Каждого из вас заберёт, кроме силикозников и прочих дегенератов, этих сразу под ноль. И если наши причастники сохраняют разум и личность, то своих она превращает в собственную тень и кроит что хочет.

— Беспредел!

— По факту этот Вертухай и есть воплощение Беспредела, а у нас тут Порядок, понимать надо разницу.

— Что делать-то, начальник? — спросил кто-то.

— Учиться жить в осаде, — серьёзно пояснил Светила. — Работы — непочатый край.

— Где сам смотрящий? — снова крикнули из зала. — Почему за него говоришь?

— Противостоит Беспределу. Практически смотрит в глаза его блядские…

* * *

Невзирая на проводимую воспитательную работу, у ширмы всегда было людно. Поглазеть на женское естество ходили по одному и компаниями, толпились, даже дрались, чтоб без очереди усталым глазом кинуть. Вован пытался представить, что было бы, прикоснись кто к торчащему в заборе бабьему сраму, сунь туда палец или член. Он спросил, что бы сделал на месте иного Порядка? По факту даже не Стража (сиречь Вертухая), а сущего Беспредела, который находился по ту сторону забора и в оном? Вован прислушался к себе и вслух произнёс:

— Продавить, поглотить, подчинить. Выплюнуть с целью диверсии.

Чтоб народ сдуру не проломил хлипкую шторку и, не дай бог, не соблазнился женской прелестью враждебного Порядка, Вован собственной янтарной дланью приварил к забору борированную дверь с нуль-точки, слегка прогнув посерёдке вихревыми токами. Обзор закрыл, но так Сусанну было не победить, не прогнать, не избавиться. Верь Вован ей хоть на йоту — отпустил бы восвояси, но он опасался снимать квантовую защиту, не имея гарантии, что Беспредел не хлынет внутрь, не пожрёт причастников Порядка, его самого и простой люд, не переподчинит. Потому двадцать четыре на семь Вован держал плазменными нитями зону под невидимым колпаком. Гипернулевым пузырём, как пояснил Светила.

Штука была могучей, надёжнее любой ксенозащиты, но имелся ряд недостатков: не только войти никто не мог, но и выйти, тем временем, как назло, будто других забот у Порядка не было, подошёл срок откинуться повару Азамату. Парень был глуп как пробка, готовил на грани съедобности, но верил в Порядок, а срок отбыл по чесноку, и Вован ломал голову, как его освободить, чтобы поступить Правильно. И повара отпустить, и самим не сгинуть в янтарном пламени Беспредела.

Тем временем Сусанна, запечатанная тяжёлой дверью и лишённая контакта с замкнутой экосистемой зоны, продолжала беситься: то наползала чудовищно разросшейся плотью на периметр, подобно огромной губке или живому желе, то отступала. Древний Страж учился жить с этим новым для него, странным явлением, пока не исхитрился накрыть всю территорию огромной, вызывающе-янтарной промежностью. Умом Вован понимал, что Беспредел, наоборот, удалился и тонко растянулся пузырчатым полупрозрачным блином, но благодаря оптической иллюзии казалось, что янтарный гриб максимально приблизился, более того — навис, отчего на лагере наступил вечный багряный закат. Дневной солнечный свет теперь приходил оранжевым и тусклым, а ночью, в свете фонарей, над зоной по невидимой преграде ползали огромные твари, подобные насекомым с безжизненными человечьими харями — всё, что осталось от причастников иного Порядка. Нет, не причастников — рабов. Или стриженых ногтей. Иногда какой-то «стриженый» замирал и пристально вглядывался равнодушным янтарём в Вована, и тот знал — его плазменными глазами смотрит Беспредел.

Однако, не только люди оказались в заточении, но и воздух, и сточные воды. Из-за квантового презерватива зона превратилась в замкнутую экосистему. Вода из артезианской полости, захваченной краем защиты, ещё поступала, однако канализационная труба забилась наглухо и по законам физики возвращала всё говно назад. И тут снова пригодился Светила: Вовану крупно повезло с этим парнем. Фальшивоянтарник организовал выкопку выгребного котлована, куда перенаправили стоки. Рядышком ударными темпами построили очистительную установку, теперь лагерь фильтровал собственные отходы подобно космической станции, отделяя дистиллированную воду от сухой твёрдой части, которой удобряли огород. Другая установка, самособранная рукастыми умельцами из промышленной вытяжки, чистила и обогащала кислородом воздух. Мозги у заместителя работали, энергии нуль-сосок давал достаточно, пищевые синтезаторы производили полуфабрикаты, пищеблок превращал их в завтраки с обедами, даже кино вечерами по-прежнему крутилось в актовом зале. Он подумывал организовать театральную самодеятельность — чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вражеской пропагандой. Пусть полезной ерундой займутся, только не пялятся на купол с ползающими по гигантской пизде насекомыми. Вован янтарной дланью помахал замершему в аккурат над ним ногтю Беспредела — привет, Сусанна…

Что-то хлопнуло сбоку и он обернулся. Это заместитель, физик, так спешил явиться пред янтарное око с очередной идеей, что чуть не растянулся, споткнувшись о бровку.

— Есть вариант с пузырём Василенко-Гейзенберга, — сказал Светила, едва приблизившись.

— Это что такое?

— Я так назвал своё изобретение, за которое сел, — пояснил физик. — Василенко это я, а Гейзенберг — основоположник вариативных вселенных. Вкратце — нечто вроде шлюзовой камеры, только квантовой, через вселенский туннель.

Вован почесал подбородок, осмысливая. Мыслительный процесс давался иначе, чтобы что-то осознать, требовалось прислушаться к себе. Понять, как отреагирует Порядок. Примет слова или отвергнет. Эти принял.

— Надо сделать ещё один маленький квантовый гандончик вокруг бывшей точки, — продолжил Светила. — Это и будет пузырь Василенко-Гейзенберга. Всё, что в этот пузырь входит, сразу подвергается квантовому дроблению, а так как квант не подлежит делению и есть неделимым, то воссоздаётся с точностью до последней цифры в числе Пи. Янтарь грёб килограммами.

— Всем известно, за что мотаешь срок, — кивнул Вован. — Но Азамат — живой человек, не янтарь.

— То-то и оно, — негромко сказал Светила. — Я не знаю, как чела скопирует: с душой или без. Живым он вылезет из пузыря или мертвее мёртвого. И ещё одно, не менее важное: в мир уйдёт квантовая копия повара, оригинал пока останется с нами.

Полпорядка осмыслил и уточнил:

— Двойник вылетает на другую сторону квантового пузыря, в нашем случае — в земную вселенную, а оригинал выбрасывает назад?

— Да. И ещё…

Он приник совсем близко к янтарному уху и зашептал еле слышно. Выслушав, Полпорядка отстранился и с интересом глянул на тощего лопоухого очкарика, владеющего тем, чего ни в прежней, ни в новой жизни не было у самого Вована — ярким и светлым разумом.

— Ну и как ты ментам попался такой умный? — с уважением спросил он. — На чём погорел?

— Я ж не обогащения ради, а научного интереса для, — пространно и неконкретно ответил тот, пряча взгляд.

В кабинет начальника лагеря, который Светила превратил в научный центр, пригласили злополучного повара Азамата. Был он казахом, сидел за кражу со взломом, а в миру имел многодетную семью и очень хотел на свободу. Повар пришёл, излучая эманации страха, на скуластом лице застыло ожидание, на руке алел свежий ожог от утренней, вечно сломанной сковороды. Полпорядка объяснил все расклады и казах надолго завис, морща узкий смуглый лоб.

— Ничего не понимаю, — сказал повар затем. — Это я и на свободу откинусь, и срок мотать продолжу?

— Отчего мотать? — деланно удивился Светила. — Откроем трудовую, возьмём тем же поваром на ставку, переедешь в корпус к вохре, у них хорошие комнаты, в каждой душ и телевизор.

— Это что же получается, — продолжил повар, щуря и без того узкие чёрные глаза, — я и дальше буду баланду варить на триста человек и за тарелки с ботом лаяться, он же виснет и моет хуёво, сколько не настраивай, а эта сволочь будет спать с моей женой и бухать с корешами? И он — я, и я — тоже я?

— По-другому пока никак, — честно сказал Полпорядка. — Беспредел закрыл дороги.

— Я согласен, — неожиданно ответил Азамат. — Пусть хоть один из меня на свободе оттянется.

— Раздевайся, — велел Светила.

— Это ещё зачем? — насторожился тот.

— Ты ведь не хочешь сплавиться с робой воедино? Нахуя второму тебе пиджак вместо кожи? Заодно маляву передашь.

Провожать повара, голого, в чём мать родила, пошла толпа народа: дежурные вохровцы — им по чину полагалось, лагерный лепила с саквояжем — помощь оказать, если что случится, двое зеков из братвы — для демократии, передать честному люду всё как было, Светила — для контроля, сам Полпорядка, да Жирный Стэн — чёрная тень смотрящего.

Постриженную смуглую грудь и спину повара украшало написанное перманентным магнитным маркером письмо:

Региональному руководству Ручья,

Копия — министру юстиции.

Колония Строгого Порядка (бывшая ИКСР-2) в Порядке. Заключены в искусственную вселенную или нуль-пузырь Василенко-Гейзенберга. В пузыре инклюзировано существо квантовой природы, агрессивно, представляет потенциальную угрозу для человечества. Для решения проблемы с опасным инклюзивом просим получить со склада и расположить у входа в бывшую нуль-точку следующее оборудование:

1. Стандартную нуль-буровую установку типа БМ-69-У с дополнительным комплектом буров ФЗЕ-423.

2. Техническую документацию по центральной схеме квантового модулятора установки.

3. Два аналогичных модулятора без заводской пломбировки в инициаторах.

Глава Колонии Строгого Порядка /подпись/ Вован Полпорядока

Исполнил

зам главы КСП по НЧ

Игорь Василенко.

Повар сильно нервничал и заметно потел, то и дело отирая рукой лицо. Растянутых повсюду нитей янтарной плазмы он касаться боялся, или брезговал, впрочем, как и другие люди, за исключением причастников плоти.

— Что мне д-делать? — спросил он.

— Главное не ссы, — ободрил Светила. — Мы вчера запускали мышь, ничего с ней не стало, жива-здорова.

— Алг-горитм д-действий? — зубы повара отбивали настоящую паническую чечётку.

— Надо просто разбежаться и со всей дури удариться в пузырь, — сказал Светила. — Он мягонький, не ссы.

Дежурный вохровец прокашлялся, с недоверием рассматривая колеблющийся плазменный пузырь размером с двери, намедни надутый Вованом вокруг нуль-соска. Вдруг Полпорядка понял, что все глядят на него — ждут напутственного слова.

— С сегодняшнего дня ты свободен! — сказал Вован тогда. — Порядок верит в тебя, Азамат, желает крепкого здоровья, душевного спокойствия и сил для преодоления любых трудностей. Пусть новый этап твоей жизни будет полон счастья и успехов! Ты справишься. И помни — Порядок не снаружи, он в сердце и уме.

— За Порядок!

Тяжело дыша, повар отступил на шаг. Его горлом нервно прошёлся ком, и вдруг Азамат бросился на пузырь, как на врага. На полной скорости врезался в радужную оболочку, вдавился в неё и, все увидели — визуально отразится внутри, будто в зеркале. Буквально несколько секунд людям были видны оба повара сразу, те во все глаза таращились друг на друга сквозь радужную тонкую стенку, а потом обоих оттолкнуло, отшвырнуло прочь, как детей, слишком сильно прыгнувших на батут, и раскинуло по разным вселенным.

Бдыщ.