— Предки в озере ку-упались,

Камень Вечности нашли!

Сразу дакну-усы собрались

И толпой к нему пошли!

В камне выросли из споры

За четыре за лу-уны

Полноценный новый город,

И у-улитки как слоны!

Вот такое было чу-удо,

Вот такой вот поворот!

Век жить бу-уду — не забу-уду,

Спас родимый цефалот!

— Может хватит уже, а? — простонал Натан.

* * *

Лучик просочился откуда-то сбоку. Натан потянулся за светом, протискиваясь сквозь Ничто, и вынырнул в чистой воде старого пресноводного моря. В животе чесалось и щекотало удовольствие, словно он только что пообедал и теперь пребывал в благодатной сытости, плотно зажмурив створки. Кто-то чесал его изнутри, чтоб ему было приятно и сухо — Натан был обитаем. Впрочем, тревожное ощущение мешало кайфовать, словно в туалет хотелось. Натан поднатужился и выбросил бутон, выросший из споры в почке, только не наружу, а внутрь, про запас. Сразу опять захотелось есть и он схватил сосалом нечто вкусное и питательное, что ему предложили по первому требованию.

Вдруг в толще воды появилась тёмная точка рыбёшки. Малёк вырос, приближаясь, и прямо перед Натаном появилась огромная морда ящера. Любопытство и давняя любовь к ксенопалеонтологии боролись с тревогой, он смотрел во все глаза.

Ящер имел почти крокодильи челюсти, должно быть, умел ловко выхватывать рыбу из воды, и не только рыбу… Натан разглядел смещённые назад ноздри, наверное, имелось и вторичное нёбо, а значит, монстр мог дышать под водой. Наличие сагиттального гребня, в свою очередь, говорило о сильной шейной мускулатуре, необходимой для плаванья против течения. Это был уже третий вид ископаемых ящеров, которых он видел в памяти цефалота, почти четвертый, просто, как следует подумав, двух предыдущих он отнес к одному и тому же виду.

— Irritator challengeri кажется, — пробормотал Натан. — Сейчас вцепится…

Его уже кромсали подобные страшные челюсти, и всякий раз он просыпался в поту — нервная система моллюска болезненно реагировала на увечья, а Натан с нею сросся воедино.

Но ирритатор не успел вцепиться — что-то щёлкнуло, треснуло, вода вскипела и ящера отбросило от Натанова бока как от ксенозабора. Его самого тоже швырнуло назад, в Ничто, а оттуда в несчастное людское тело, страдающее вечной головной болью и нелицензированным аудио.

Шумело всё сильнее, по мере роста цефалота помех становилось всё больше. Иногда ему казалось, что он слышит чьи-то радио-эфиры, обрывки музыки и разговоров. Самое странное — говорили на фене, базарили по-блатному, что за дичь? Он никогда не сталкивался с АУЕ контркультурой и не разбирал половины. Порой Натан и понять не мог, что именно до него доносится: реальные далёкие звуки или отголоски снов. Сейчас, от тряски, мигрень особенно разыгралась. И, как всегда во время приступов, он обострённо реагировал на запахи. В нос ударила зловоние лохматой шкуры огромного травоядного и желудок скрутило пустыми рвотными позывами. Хорошо, что он отказался от рыбы этим утром.

— Опять? — с досадой спросил Бодхисаттва. — Пу-усти.

Лишь только что он щебетал, как птичка, о чём-то беседуя со спутницами. Малыш плескался в женском внимании как в детском надувном бассейне, и вот Натан обломал ему кайф. Цепляясь за шерсть, ноль-первый переполз поближе к нему, а после и вовсе вскарабкался на плечи для нового сеанса звуковолновой терапии, промежутки между которыми становились всё короче.

— Тпру-у-у, — недовольно сказал Бодхисаттва и зацокал, как птица, защебетал по-дельфиньи.

Стоило ему запеть Натану в ухо — рогач встал как вкопанный, тряска прекратилась, как и поездка, если так можно назвать мучения, которым ноль-первый подверг Натана. У Катерины в экзоскелете были рабочие амортизаторы, которые гасили резкие движения огромного зверя, неутомимо, легко и выносливо многие километры несущего на хребте боевого робота, двух людей и Бодхисаттву. Малыш с комфортом сидел на руке экзоскелета, а быстрая как мозгоед Каа ухитрялась даже перемещаться по бегущему рогачу со звериной лёгкостью. Страдал, судорожно цепляясь в вонючую косматую шерсть, лишь он сам. Но вот неприятное бесконечное аудио в голове стихло, мигрень убралась в ту каморку, где обычно сидела между приступами. Натан представил свою голову в виде школы с кабинетами, из которых выделил мигрени помещение под лестницей для хозяйственного инвентаря. Сейчас она там тихо возилась и не докучала. Память цефалота он представлял в виде огромной библиотеки с разными секторами, из которых он почти нигде не побывал, только в читальном зале.

— Но-о, пошё-ол, ретивый!

Рогач, до того меланхолично обжиравший колючий куст, тронулся резвой рысью. Натана дёрнуло, и пытка ездой продолжилась.

Хищники обходили несущегося гиганта стороной, чего нельзя сказать о слетавшихся отовсюду, стоило лишь перейти на шаг, мухах, некоторые из которых пребольно кусались и, как Натан выяснил, норовили отложить яйцо. Один из таких укусов, пришедшийся в основании пальца, подозрительно раздулся и адски чесался, а в небольшой открытой дырочке то и дело мелькало что-то живое и, подобно вечному аудио, нелицензированное. В конце концов микропоп тихим свистом выманил оттуда жирную белую личинку, гораздо большую по размеру, чем входное отверстие, и с видимым удовольствием съел.

— Ещё есть? Посмотри кру-угом. Не гоняй му-ух, пу-усть садятся, вку-усно.

Натан надеялся, что на пути не встретится другой рогач, желающий померяться силами, или, упаси господь, готовая к спариванию самка, от запаха которой транспорт безоговорочно слетит с катушек. Он поделился опасениями с ноль-первым, но тот заверил, что неприятностей такого рода случиться не должно:

— Я ему-у понизил гормональный фон, чтобы стал послу-ушным. Временная кастрация, понимаешь? Как вы даёте таблетку-у кошке. Он сейчас ничего не хочет, кроме бега. Бежит — и полу-учает у-удовольствие.

— Слава богу, — Натан с облегчением вздохнул.

Но, как говаривала покойница-мать: только вякшешь «слава богу» — как оно и на дорогу.

Второй рогач показался по правую сторону, едва оборвалась стена леса. Он пасся на краю старой просеки рудокопов, выбирая сладкую молодую поросль между гнилыми пнями. Едва Натан увидел пришлого самца — сердце ухнуло в желудок. Все его увидели, невозможно было не заметить, собственно, как и транспорт. Чужак бросил пастись и громко фыркнул. Затем басовито взревел, призывая соперника вступить в битву, зафыркал, взрывая землю. Микропоп отчаянно расцокался, сползая с Катерины, на руке которой с комфортом только что ехал, и вцепился в шерсть за ухом огромного зверя.

— У-убегай!!!

Рогач пустился галопом. Почти ручной и полностью замороченный песнями, он побежал вперёд с особой скоростью. «Оторвёмся» — с надеждой подумал трясущийся на его горбу Натан.

Не тут-то было.

Чужак выскочил на тропу метрах в ста за ними. Чудовище с бульдозер ростом, тупое и упрямое, как боевой дрон, выломилось, троща пни и бурелом, и бросилось вдогонку.

— Гранатомёт бы, — обернувшись, заметила Катерина. — Да хоть винтовку и два патрона!

— Почему-у он гонится за нами? — не понимал Бодхисаттва. — У-уйди! Кыш!

Натан не знал, что ответить. Убегающих соперников рогачи обычно не преследовали: прогнал — молодец. Но только не в этот раз. Что-то с дикарём было неправильно, может, больной бешенством?

— О боже, — простонала Каа.

Она щурилась, пристально рассматривая несущегося за ними зверя, и первая заметила мокрые от мочи задние ноги, одна из которых была розовой и более тонкой, чем две другие. Натан вдруг понял, что это оголённый пенис с бревно размером. Из-за подавленной гормоналки рогача чужак принял его за самку. Транспорт не пах соперником, не бросался в бой за территорию и пастбище, а значит был сексуальным объектом, и теперь чужак спешил жениться.

— Останови его, сходим!!! — закричал Натан ноль-первому.

— Нет времени, вперёд! — упрямствовал Бодхисаттва, неистово цокая, и бешеная гонка продолжалась.

Перед глазами Натана мелькали зелёные стены подлеска, клочья хмурого неба и бурая шерсть ручного зверя, в которого он со всей силы вжимался. Но исходные данные, как и силы, были неравными. Один экзоскелет весил центнера три, не считая остальных путешественников. Быстро стало ясно, что гружёный рогач проигрывает забег: бешеный бисексуал сокращал дистанцию, приближаясь неотвратимо, как рок. Морда, размером с мини-кар, уже дышала в хвост. Теперь им стали видны затёкшие, обезумевшие от похоти глазки и хлопья едкой слюны, покрывающей мясистые губы.

Каа спрыгнула со спины зверя на ходу, зацепившись за хвойную лиану. Натан и не понял, куда она подевалась, девушка просто подняла руку, вцепилась и улетела, это был разумный поступок. Вслед за ней ретировалась Катерина.

— Отступаю! — крикнула она, поднимая защитное стекло.

Экзоскелет завалился на бок и скатился с рогача в подлесок, как обычно, поглощая удары. Дрожащий от ужаса Натан и сам охотно спрыгнул бы вслед за женщинами, имея спортивные навыки или амортизаторы, но для его хрупкой плоти такой прыжок стал бы смертельным. А умри он сейчас — и не узнает, чем закончилась битва за человечество. Натан лёг плашмя, переполз на мощную шею и вцепился руками и ногами, даже лицом зарылся в вонючую жёсткую шерсть — плевать, лишь бы не рухнуть на полной скорости.

— Держись! — пискнул прилипший к уху зверя микропоп.

Стараясь не свалиться, Натан подполз к нему, и будто в дерево вцепился в гигантский изогнутый рог гормонально подавленной жертвы нападения. Рог был шершавый и твёрдый, Натан обнял его, жалея, что не может менять цвет, подобно Каа.

Чужак настиг и, утробно постанывая, обрушил на спину ручного зверя свои передние лапы. Бег прекратился, рогач покорно замер под натиском насильника, и вскоре тот взгромоздился верхом, встав на дыбы. Зловонная мокрая морда нависла над Натаном, фыркая и разбрызгивая хлопья пены. Чудовищный зверь пытался нащупать пенисом вагину этой странной самки, но вагины не было и здоровенная елда просто елозила по брюху. Чужак яростно взревел — ничего не получалось, и поудобнее перехватил свою жертву передними лапами. Огромная башка наклонилась, дёргаясь и фыркая. И только теперь подслеповатый монстр увидел Натана с Ботхисатвой. На секунду он замер, в меру способностей соображая. В огромную башку медленно вползло подозрение, что с самкой не получается из-за этих паразитов, и зверь заревел так громко, что все до единой волосины на теле Натана встали дыбом, а в ушах разлилась блаженная глухота, которую словно лезвием прорезало тонким голосом.

— Спаси-и-ите мою жи-изнь! — как резаный завопил ноль-первый.

Фыркая и взрёвывая, рогач принялся возить передними лапами по спине своей жертвы, не слезая с крупа, но пытаясь стряхнуть ненужных паразитов. Затем таки слез и стал обходить по кругу, но Бодхисаттва был начеку и всё время разворачивал ручного рогача к нему задом, не прекращая воплей.

— Помогите! Хранители! Первотворцы!!!

Безумец снова вскарабкался на круп жертвы. В который раз Натан простился с жизнью: в любой момент его могла раздавить чудовищная лапа безмозглого чудища или слюнявая морда. Несчастный ручной зверь трясся и шатался, как корабль в шторм. Краем глаза Натан заметил движение внизу: Катерина спешила на помощь. Она подскочила к чужаку и огромными руками экзоскелета вцепилась в хвост, включила турбо-мотор и ощутимо дёрнула гиганта, но тот взрыкнул и отшвырнул её пинком ноги как кошку.

Шмяк. Что-то распласталось на морде безумного зверя — это Каа прыгнула откуда-то сверху, приземлившись прямиком на мокрый нос. Неаккуратно упала, животом, но тут же по-обезьяньи ловко полезла вверх по морде. Её внутренняя птичка отчаянно свиристела, этот писк прионов перекрыл в ушах Натана трубный рёв зверей и перепуганные вопли ноль-первого. Он решил, что девушка решила оседлать нападающего, но нет. Она вдруг привстала и резким ударом погрузила руку прямо в глаз чудовища. Та нырнула по локоть.

Раздался вопль, визг, ор боли. Рогач махнул рогом — и Каа улетела. Одноглазый зверь в ярости замотал огромной башкой, стал рыть землю, разбрызгивая кровь, слюну и готовясь к битве. Горячая капля упала на щеку Натана и тот понял, что теперь, кажется, гормонально-инертный транспорт перешёл в разряд врагов.

— Хранители, помоги-ите-е-е!!!

Какой-то странный технозвук раздался снизу — шипение и гул, словно от газовой горелки, и новый рёв боли следом: Катерина вернулась. На последнем заряде экзоскелета она включила плазменный резак, обычный инструмент, не оружие, и жарила им косматое брюхо. Шерсть затрещала и вспыхнула с немыслимой вонью. Одноглазый тонко, как детёныш завизжал и, ломая подлесок, бросился наутёк, прочь от странных врагов, которых нельзя забодать и растоптать, но которые делают так больно. Его обиженные, жалобные стоны и хруст ломаемых деревьев становились всё тише, пока не остался только щебет птичек: реальных, беспечно возящихся в кронах, и воображаемых, в голове Натана.

— Хвала хранителям, отбились, — дрожащим голосом сказал микропоп. — Ложись, ты хочешь отдохну-уть…

Рогач со вздохом распластался на тропе. Цепляясь за шерсть, микропоп поспешно слез вниз. Двигался он гораздо ловчее и, кажется, подрос. Натан последовал за ним и с трудом встал на нервно трясущиеся ноги.

— Ну-у-у его нафиг, этот ваш секс… Какая гадость…

Каа лежала у ствола секвойи, куда её отбросил зверь, еле заметная на фоне палой хвои.

Из бока девушки торчала палка, и сердце у Натана сжалось от боли.

— Ерунда, царапина, — еле слышно произнесла она.

— Нет, не ерунда, — возразил Натан. — Ты серьёзно ранена!

В голове лихорадочно метались обрывки воспоминаний о первой помощи.

— Ей надо в медкапсулу? — спросила Катерина, с грохотом приблизившись.

Микропоп приоткрыл пасть и еле слышно загудел, прицельно сканируя тело девушки.

— Сломаны два ребра, — сказал он вскоре. — И палка пробила насквозь. К счастью, по касательной, внутренние органы не задеты. Кишечник, брижейка целы.

— Здоровая кровь вос… — произнесла та еле слышно.

— Спи, — перебил её микропоп и завёл дельфинью песню, от которой глаза Натана сами по себе слиплись.

Он опустился на палую хвою — лишь на минутку, и погрузился в сон, в котором народец ноль-первого боролся с мезозавром: сразу трое шаманов усыпляли ящера, затем сообща буксировали прочь.

Когда Натан проснулся — оказалось, что всё терпимо: девушка спала, перевязанная настоящим бинтом из аптечки Катерины. Палку, пробившую бок, удалили. Из-под повязки торчали листья местного аналога подорожника — «могу-учий природный антисептик, у-удачно нашёлся». Рогач мирно пасся неподалёку, ощипывая папоротник, а ноль-первый обучал Катерину есть улиток, коих по своему обыкновению приманил песней.

— Ей же ей, молодцы человеческие самки! Хороший фу-у-ункционал. Не грызи, а высасывай. У-у тебя вон какие гу-убья здоровые.

— Блядь! Тьфу! Тьфу! За язык кусает!

— А ты ку-усай первая.

Натан был так разбит и голоден, что разделил с ними дикарскую трапезу и тоже был укушен за язык.

Продолжить путь они смогли только через сутки, теперь Натан кроме мигрени полнился тошнотой от скверных обедов и ужинов, состоявших в основном из насекомых, которых умел добыть Бодхисаттва. В общем, вне снов Натан почти все время страдал морально и физически.

Иногда он вспоминал сына и хилым отголоском прежней радости радовался, что нищим Костик не останется, как минимум образование получит. Если Янтарная Леди не проберётся в его мир и не раскинет в нём слишком пышные ягодицы. Если не отключит все нулевые точки и не отрежет друг от друга «мировые яйца», чем обречёт человечество на глубочайший энергетический кризис. Эта Сука представляла опасность для всех без исключения, она была гораздо страшнее его собственной грядущей личной смерти, а справиться с обезумевшей шефиней мог только ноль-первый. Фактически, у человечества в арсенале была только ядерка, и её уже использовали. Результат — огромный, раздутый янтарный гриб — скрылся из виду лишь под конец первого дня пути. Ноль-первый сказал, что «когти Стража» сейчас повсюду закрывают ну-улевые точки, а значит грядет неминуемый апокалипсец, как он и предвидел, когда у-узнал, что люди своими свёрлами испортили мировые яйца. Уж лу-учше бы дыры были себе потихоньку, не слишком много — да и ладно, пару-у штук яйцо выдержит, а так начнётся катаклизм — а он не в спячке и у-умрёт, в то время, как у-у-умирать Бодхисаттве нельзя категорически.

Какой-то план микропоп имел, туда входили все они: мутантка, бой-баба и сам Натан. А также некие сторонние лица. Ну что же, если ради спасения миров нужно потерпеть мучения, Натан готов терпеть.

— Послушай, золотой генофонд, — произнёс он, чуть привыкнув к неровной рыси мчащегося по тропе рогача, по-прежнему послушного. — Как так вышло, что этот Страж сохранился изолированным, а не развился вместе с остальными Хранителями?

— В катастрофе капсу-улизировался, — пояснил малыш.

Он снова сидел на руке экзоскелета Катерины со всем комфортом. Её ноги зажили, хорошо зарастала и рана Каа. Обнаружив, что нетрадиционное лечение работает, Катерина малыша зауважала, уверовала, что ли, и теперь возилась с ним не меньше Каа к его вящей радости.

— Расскажи про катастрофу, — попросил Натан. — Это что у вас случилось?

— Первожена яичко у-уронила, — вздохнул Бодхисаттва. — Я про это написал частушки. Хотите?

— Нет, — Натан качнул головой.

Они выехали на открытое место и цефалот немедленно приоткрыл бутон, ловя солнечный луч. Натан вспомнил ощущения моллюска, внутренне собрался и усилием воли закрыл его, опасаясь приступа мигрени.

— Да! — сказала Катерина. — Обожаю частушки. И коломийки. И анекдоты. У нас один парнишка в отряде знал их кучу. Эх…

— Расскажу-у вам и не скрою,

Как мы выжить все смогли! — тонким голосом запел микропоп. —

Здоровенный астероид

Прилетел из-за земли!

Из соседней из вселенной

Пробу-урился, паразит,

И все поняли мгновенно

Что пиздец большой грозит!

Вверх подня́лись континенты,

Закипели полюса,

И посыпалась моментом

С неба чёрная роса!

Хоть потоп росу-у смывает —

А она всё прёт и прёт,

И в глубины отбывает

Распоследний цефалот!

Что там сверху дальше было —

Знать не знаю, видел сон,

Как всю землю затопило

Лет на этак миллион.

А потом запели Стражи

Да в янтарную трубу-у,

Мол вам новый сад посажен,

Залежались вы в гробу-у.

Цефалот пророс из бездны,

Все от счастья слёзы льют.

И скоролу-упку камня треснул

Лепестком Первоприют!

Иногда малыш был просто невыносим, никакие людские педагогические приёмы с ним не работали и Натану оставалось терпеть его чудачества как тряскую езду. С другой стороны, ноль-первый просто впитывал любую информацию подобно губке, и неизвестно какая сволочь напела в цефалотные усики частушки, это мог быть покойный гиперактивный Василий или кто угодно другой.

— А почему не своим манером, щебетом и песней? — спросил Натан. — Ведь в оригинале красивее, лучше.

— Я экспериментиру-ую с формой передачи импу-ульса, — пояснил микропоп. — Ты, Нафаня, у-увидел картинку-у?

Натан открыл рот ответить «нет», как вдруг понял, что словно воочию узрел разверзшуюся катастрофу, и теперь не понимал: это воспоминания древнейшего моллюска, к коим он успел привыкнуть, или визуализированные частушки ноль-первого.

— А ещё?

— На обратном пу-ути спою, мы у-у-уже приехали.

Рогач вышел с тропы на низинное поле у озера и солнечный свет залил глаза путников. Натан зажмурился и подставил лицо горячему летнему ветру. Тот пахну́л, обдул, обнял своими невидимыми потоками, и Натан ахнул, широко открывая глаза. Вонял этот ветер немыслимо, и запах был знаком — разложение. Затем послышался гул роя мух. Он подумал, что где-то лежит павшее животное, и в самом деле заметил одно — мёртвого ксенооленя, над которым вовсю трудились насекомые с их личинками. А затем — ещё одно — крокодила, раздутого подобно шару. И ещё оленя. Трупы зверей, больших и малых, лежали до самой воды, такой же зловонной и мёртвой, как дующий в лицо ветер.