Особо отчим любил Апокалипсис Иоанна Богослова и часто цитировал, заодно поясняя. Обычно Каа не задумывалась над его баснями, но выросла при нём, волей-неволей наслушалась. Луна сделалась как кровь? Какой-то бред. Кровь бывает из ран, если хищника бьёшь; на руках, на шее и лице — после охоты. Она брала добычу со всеми вместе, сама вскрыла горло слабой ксенокорове одним ударом руки, а потом стая добила. Конь белый с всадником, имя которому смерть? Она сама была смертью, и за нею следовала стая, а потом они все вместе ели ещё горячее, парующее мясо, и Каа по праву забирала лучшие куски, как лучшая охотница и загонщица дичи. Это было понятно и реально, оно происходило здесь и сейчас. Но «солнце подёрнулось власяницей»?

— Аллегория затмения, — пояснял отчим, а что такое власяница сказать не удосужился, Каа сама нашла в словаре.

Он уже давно не охотился из-за своих аллегорий.

Каа отчасти презирала их с матерью, дома бывала редко, предпочитая бегать с голодной стаей, или лежать с сытыми зверями на самом привилегированном месте, с Матриархом под одной рукой, с Белым под другой, или играть с молодняком в прятки. С мустами прятки работали не очень, те быстро находили Каа по запаху. Вот и сейчас к ней безошибочно подошла одна из самок, младшая дочь матриарха, её так и звали — Младшая.

— Вечная сестра, — сказала та и ткнулась носом в плечо.

— Младшая…

— Трое пустых в семье и две бесплодные самки. Если бы я стала Матерью Матерей, то отдала бы их Лесу.

— Но ты не станешь, — ответила Каа. — О Белом тоже говорили, что он пустой, а он был просто поздним, и до сих пор сражается для семьи. Мы никого не выгоняем.

— Оттого семья и слабеет, — огрызнулась Младшая. — Детёнышей в помётах всё меньше.

Она замолчала, раздумывая, но вдруг метнулась в сторону, лапой прижала жука и тут же схряпала, отыскав его в темноте по шороху.

Каа вздохнула и потянулась в гамаке, подвешенном между фруктовыми деревьями сада, оттолкнулась пальцами ноги и пару раз качнулась, сама такая же чёрная, как окружающая тьма.

Сегодня Каа осталась на хозяйстве одна, и это было прекрасно, потому что позволяло не кринжевать и быть собой. Двуногое семейство через нулёвку отправилось на уикенд в миру, на море, с предыдущей семьёй отчима. Было это тупо и стыдно, Каа никогда не ходила с ними и не понимала, для чего мама позволяет ему играть роль больше положенной изначально, когда отчим просто привёл домой Каа и принёс раненого старого зверя. А потом, задолго до появления уродства, Каа вдруг выяснила, что мать с ним спит. В ответ на её возмущение та ответила, отводя глаза, что это любовь, а он, оказывается, отец сестры. Маленькая ещё Каа даже заплакала с досады, потом сразу увяла и смирилась, но испанский стыд никуда не делся. Так и жили: она, её семейство и фейсспалм. Ну что за гадость, что за лицемерие его вегетарианство, вера и повадки? Она терпела отчима в угоду матери и тщательно скрывала неприязнь за почтительным отношением, то есть, «хорошо пряталась». Глядя на зверей, Каа понимала, что такое иерархия, вот и обошлась без подростковых бунтов. Потому что если ты живёшь с семьёй — то молча делаешь, что хочет глава семьи: убиваешь, рожаешь или скрываешь чувства. Её персональный матриарх хотела видимости нормы во всем: и в детях, и в отношениях. На её слова о том, что отчим явно ненормален, мать отвечала: «Слишком сложно, ты поймёшь, когда вырастешь…» А сама ходила в гости к его предыдущей жене, и всё стремление к нормальности, ставшее её новым гимном, перечёркивалось на корню. Так что даже хорошо, что у Каа никогда не будет «отношений» — уродство надёжно эту гадость предотвращало…

— Внимание! — крикнул страж, до сей поры неподвижно сидящий на отключённом ржавом заборе.

Приближался кто-то чужой и пугающий, вроде рогача в состоянии гона? Этого ещё не хватало, придётся брать парализатор…

— Странная летучка! — добавил другой страж, и мусты зашевелились.

Быть может, летит дрон с одной из точек Управления Ручья, как порой случалось? Или рейнджеры на коптере, потому что с зоны, в сорока километрах, сбежали зеки? Возникла внештатная ситуация, как с последним весенним паводком? Тогда нужно срочно одеться, налепить обе маски, телесную и тряпочную, сосредоточиться и притвориться нормальной…

Каа вывалилась из гамака, приземлившись на руки и стопы, вместе с мустами подбежала к забору и ловко взобралась на него, чтобы дальше видеть в темноте. Вокруг неё по периметру расселись взрослые звери, под руку ткнулась морда Белого, Каа огладила её.

— Что это? — спросил Белый, поднимая холку.

— Не знаю…

К ним летел не коптер, и не гигантский филин, которые водились в ельнике, а светлячок, янтарный, как старые бусы, которые Каа давно сняла и закинула в ящик.

— Какой крупный, — сказала она, и вдруг поняла, что его размер — обман зрения, и светлячок намного больше и намного дальше, чем она подумала сперва.

Он приближался со стороны леса и рос в размерах, пока не стал огромным насекомым, а затем, вблизи, превратился в электрического призрака с длинными лапами и крыльями, с человеческой головой на янтарно-хитиновых плечах. Это существо светилось изнутри, будто переливаясь, и оно летело прямо на ферму.

— Я не знаю, кто это, — сказала Каа Матриарху, — это живая зверюга.

— Прячемся и смотрим! — велела та семье.

Все, включая Каа, посыпались с забора кто куда, занимая боевые позиции у нор, в корнях, камнях и выемках. Самки коротко приказали детёнышам сидеть тихо. Старшие сёстры и младшие матери закрыли их хвостами. Каа тоже спряталась — прижалась спиной к стене постройки и стала невидимой. У её ноги, рядом, слился с лейкой для цветов Белый.

Над старой станцией ОЗДЖ возвышалась луковка энергосборника. «Как купол в церкви», говаривал отчим. Над нею, вместо креста, маячила покрытая прозрачным фарфором вышка Тесла, оттуда раздавалась стоячая волна на такие же вышки, давным давно воздвигнутые в округе — это давало людям возможность запитывать в лесу датчики наблюдения, камеры и дроны. От вышек заряжали снарягу ручейники, учёные и рейнджеры, бывающие в заповеднике, подобные обслуживали прииски. Сами вышки питались от нуль-точки через центральный преобразователь, но главной их функцией была даже не зарядка оборудования, а трансформация высокого вольтажа первичной энергии, сотен тысяч вольт и тысяч ампер в приемлемые двести двадцать. Частично энергия запасалась в резервных аккумуляторах, эти здоровенные приблуды стояли в пункте управления — пять больших шкафов, закрытых наглухо железобетонными створками. Звери к электрике не лезли, называя приборы «гудящими камнями», Каа никак не могла объяснить им, что такое электричество, мустам не хватало ума, чтоб понять неощутимое и невидимое. «Гудящий камень бьётся. Камень сдох и не гудит».

— Там маленькие Дневные Глаза, очень горячие и злые, — сказала им Каа в конце концов, и те потеряли интерес.

Но не таинственный янтарный гость.

Странное существо присело не во двор и не на дерево, где прятались стражи, а на самый верх, точнейшим образом на башенку Теслы, и там замер, растопырив лапы и неестественно задрав придатки экзоскелета — крылья, от чего купол станции словно увенчался янтарным крестом неправильной формы. Мужское лицо на человеческой янтарной голове было безмятежным и лишённым эмоций, словно хозяин крепко спал с открытыми глазами. Каа ощутила, как шевелится уродство у неё на лице, как дыбом становится каждая серебряная шерстинка на нём и начинает вибрировать, и только тогда испугалась — так уродство себя ещё не вело. Она погладила пятно ладонью и прикрыла, пряча. А потом случилось немыслимое — существо погрузило передние, длинные и хищные конечности в прозрачный фарфор. Неумолимо и легко лапы пронзили его, словно кусок сливочного масла. Не разбили, но оплавили: перетекли внутрь, слились с вышкой, и крест на куполе совсем перекосился, заваливаясь вперёд. Каа сперва решила, что сейчас оно сгорит к чертям, однако не тут-то было — этот светлячок, этот кузнечик словно ярче осветился, а внутри его брюха всполохнул и начал разгораться глубокий фиолетовый свет. Нет, не кузнечик. Поражённая Каа готова была поклясться, что эта адская саранча, словно сошедшая со страниц Апокалипсиса, питалась! Сосала электрический ток прямо из толстых проводов залитого в прозрачную броню трансформатора…

— Иди к Матриарху, — тихо сказала она Белому, — пусть уводит семью…

— Мусты не бегут, когда враг приходит в логово, — ответил тот и не послушался.

Тем временем электрический кузнечик «зарядился» — всё его налилось густой синевой и снова остыло до янтаря, но теперь в нём виделись прожилки, подобные венам, с сияющим куском на месте сердца, которое не билось.

— Что мне делать? — прошептала Каа, чуть не плача. Теперь она жалела, что дома нет никого из взрослых. Странное существо сидело слишком высоко, чтобы мусты могли добраться, она помнила серебряного монстра и понимала, что появление янтарного не предвещает ничего хорошего.

Какое-то время кузнечик ничего не делал, словно ждал особого знака или момента, но вот раздался громкий треск — вышка Тесла окуталась дымом, просочившимся из трещин изоляции, и осыпалась под весом его тела. В водопаде из тысячи фарфоровых осколков янтарный монстр упал на цельнолитую крышу купола станции и с силой погрузил длинные ударные лапы в ферропластик. В этот раз они не оплавили материал, но вонзились с лязгом и грохотом. А затем он начал разрывать купол станции, как безжалостный робот.

— Вперёд, мои воины! — сказала Мать Матерей.

— Нет! — крикнула Каа, но никто из зверей не послушал, да и не услышал, ибо каждый запел.

Стражи, уже сидевшие на крыше, бросились на незваного гостя первыми, к ним отовсюду полезли другие охотники и матери, Каа видела их огромные, расширенные на весь глаз зрачки, и слышала многоголосую песню битвы. Шумно цепляясь когтями и ступнями за водосток, она вскарабкалась на крышу, чтобы не отстать от семьи, и не поняла, что происходит.

Саранча не тратила время на мустов, не отбивалась от них и даже не стряхивала с себя, словно их и не было. Она, не отвлекаясь, деловито кромсала крышу, прорывая себе ход на станцию, осколки твердейшего пластика летели во все стороны под могучими ударами, Каа едва отпрыгнула от летящего прямо в неё рваного куска. Саранчу покрывали мусты, слияние накатывало на врага и опадало, мусты отступали, чтобы снова броситься в бой и снова беспомощно откатиться. Боевая песня стихла — зверь был словно машина.

— Слишком твёрдая шкура, — крикнул один из стражей, — не прокусить! Это неживая зверюга!

— Твёрдая? — воскликнул другой. — Мои зубы провалились, словно кусаешь воду!

Каа оббежала саранчу сзади, без разгона прыгнула изо всех сил и упала твари на спину, над крыльями, содрогаясь от резких её движений. Та просела под её весом, но тут же выпрямила лапы, не прекращая рыть адскую нору. Каа всегда нападала сзади, а дальше действовала по обстоятельствам. Если шея врага позволяла захват, она резким движением к плечу сворачивала голову. А когда длины руки не хватало — вскрывала жилу на шее и уходила, давая добыче истечь кровью. У этого шея была тонкой. Она сделала привычный захват, но человечья голова на теле насекомого мягко и пластично повернулась на сто восемьдесят градусов, мужское бородатое лицо едва ли не вплотную приблизилось к её лицу и равнодушно уставилось — чего тебе? Кого-то это янтарное, полупрозрачное бородатое лицо напоминало, но времени думать не было. Чувствуя, как шевелится шерсть на уродстве, Каа с гортанным криком ударила наотмашь. Она целилась в висок и глаз, но рука прошла сквозь полупрозрачную голову, словно вилка сквозь овсянку. Лицо тут же отвернулось с безразличием, перетекло в прежнее положение, зазубренные лапы с дьявольской силой обрушились на уничтоженное ими, некогда крепчайшее покрытие, а потом адское насекомое рухнуло в пробитую им дыру, увлекая за собой Каа и нескольких нерасторопных зверей.

Она сгруппировалась, падая, но всё равно сильно ушибла бок, ударилась головой, кусок штукатурки рассёк над бровью кожу — ерунда, царапина, и наглоталась пыли. Когда откашлялась и перевела дыхание — монстр уже уполз. На полу нарядной гостиной матери, в обломках кровли и перекрытий, лежало двое мёртвых, раздавленных мустов, и несколько раненых. В дыру посыпались живые и яростные, но совершенно беспомощные звери.

Каа бросилась в камеру управления — там стоял сейф с лицензированным оружием, где хранили сонники, парализаторы и огнестрел. Код её заставили выучить, и Каа ввела его костяшкой пальца, торопясь и волнуясь. Внутри станции загрохотало и у неё не осталось сомнений в том, куда направлялась саранча — тварь ломала стальные двери в шлюзовую камеру. Она рвалась в камеру нулевой точки! Не колеблясь не секунды, Каа схватила винтовку, проверила, заряжена ли та, и дослала тяжёлый разрывной патрон в патронник, а потом со всех ног бросилась на адский грохот. «Зачем мне оружие? Я сама — оружие…» — с ухмылкой говорила она когда-то отчиму, учившему сестру стрельбе по баночкам. Каа всегда бахвалилась собственной силой и ловкостью, и вот столкнулась с неуязвимым врагом, который даже не отбивался, игнорируя её, словно моросящий дождь.

Существо тем временем потрошило стальную дверь с тем же упорством и недюжинной силой, с которыми разбирало крышу. С резервными аккумуляторами саранча уже разделалась, вскрыв как банки с компотом и высосав подчистую ток, способный неделю питать отключённую станцию, или убить кого угодно.

— Эй! — крикнула Каа, но монстр даже не обернулся, занятый своим непонятным чёрным делом.

Она взяла на мушку раздутое, отливающее внутренней синевою брюхо, и нажала на спусковой крючок. Грянул выстрел, в плечо ударила отдача. Пуля со звоном отскочила от янтарной плоти и впилась в стену над её головой. Мусты ещё пытались хватать саранчу за лапы, но Каа уже точно знала, что это бессмысленно, а вскоре стало и опасно — стальные двери нулёвки прогнулись и стали поддаваться. Каким бы сильным не казалось адское насекомое, во всепоглощающем огне нулёвки оно сгорит, как и всякий живой, рискнувший оказаться поблизости без переходного скафандра.

— Бежим! — закричала Каа мустам, хватая в охапку тонко визжащего и рвущегося в бой Белого. — Мать, уводи семью!

И на этот раз звери послушались — бросились врассыпную. Она успела выскочить во двор, когда насекомое пробило шлюзовую камеру. Станция ярко осветилась, словно в ней вспыхнула сверхновая звезда. Взломанная неведомой тварью нулевая точка загудела в неестественным высоком тоне, переходящим в пронзительный механический писк, в воздухе расплылся запах гари, и вдруг как хлопнуло! Даже земля под ногами затряслась. И тут же свет, до последней лампочки на территории двора, — погас. Станция погрузилась в кромешную тьму и тишину.

Каа немного подождала, успокаивая дыхание, давая глазам время привыкнуть, затем вошла в эту недружественную, непривычную тьму, осторожно ступая по усыпанному бетонной крошкой полу, готовая в любой момент бежать. Она прошла до развороченной шлюзовой камеры с оплавленной дверью, полной горького дыма. Воняло горелым металлом и жжёным янтарём. Саранчи нигде не было видно — как сквозь землю провалилась. А вместо нулевой точки зияла яма трёхметровой глубины, под расколотым фундаментом в темноте угадывалась сырая земля.

— Визжащего входа больше нет? — недоверчиво спросила Мать Матерей из темноты за спиной.

— Нет, — потерянно ответила Каа. — Рыбы без костей и невкусного мяса тоже не будет.

— Почему? — удивились мусты.

Самые любопытные из них уже сновали вокруг ямы, разведчики спустились на дно и там бродили, чихая от пыли и едкого дыма.

— Погасло маленькое солнце в гудящих камнях и холодной пещере, — пояснила Каа, едва шевеля губами. — Эта тварь сожрала наше маленькое солнце. Потушила свет…

Она рассматривала яму в шлюзовой камере и с тревогой думала о том, что двуногое семейство теперь не сможет вернуться домой. Разве что придут через чужую нулёвку. К примеру, в резиденции. И только теперь поняла, на кого походил янтарный монстр с безразличным и сонным лицом. Она уже видела его раньше, и не раз, только обычным человеком, очень смешливым. Монстр походил на одного из учёных, Каа в шутку их называла умоблудами. Неприятный холодок скользнул по хребту, а шерсть на уродстве снова встала дыбом.

— Ждите здесь, — велела она мустам. — Надо кое-что разведать. Я скоро вернусь…