Проснулся он под зеркалом. Сквозь муть тупо рассматривал себя несколько секунд, но изображение плыло, всё вокруг качалось, и Адди снова вырубился. Спустя какое-то время услышал звук — звон колокольчика вроде тех, что в копях вешали на двери лавок, чтобы слышать посетителей. Звук был негромким, постоянным и никуда не девался, словно кто-то стоял и бесконечно дёргал язычок, либо пол качался. Затем Адам понял, что кто-то ходит неподалёку, переставляя предметы. Вдруг тряхнуло. Колокольчик взорвался приступом крика, проехалось кресло на колёсиках и раздался грохот — что-то уронили. Тогда снова открыл глаза.

Он находился в квадратном помещении с приятным освещением. Ни единой лампы под потолком не горело, свет лился из ровных квадратных отверстий в стенах. Из одного, открытого, пахнуло горячим степным ветром, а также чем-то вкусным. Окна! Это были окна! И приглушённый солнечный свет!

— Отпустило? — услышал он, обернулся на голос и открыл в изумлении рот. К Адаму обращался он сам, только потрёпанный жизнью, что ли. С его глазами, ртом и носом, с его супер-очками на лбу, но более бледный, худощавый, коротко стриженный и в лабораторном комбезе. Кажется, успокой ещё не отпустил. Какой мерзостью его накачали? В фармкопи его трижды успокаивали, и ни разу не глючило как после сотрясения мозга. Наверное, сами варят. Ну да, ведь он на черепахе!

Отражение повернулось боком, и Адам с изумлением увидел, что сутул.

Отражение протянуло стакан воды и Адди заметил шестой рудиментарный палец на своей чужой руке. Тогда не выдержал и сказал из словаря нарциста Влада, других слов не нашлось:

— Да ну нахуй!

Отражение робко улыбнулось одними углами рта:

— Ну и лексика…

И поставило стакан рядом с Адамом. Никакое это было не отражение, а настоящий, живой человек с умеренной мутацией. Просто очень похожий лицом.

Совершенно голый, Адди лежал на узкой кроватке: ровно одному места хватит, а кругом громоздились детали в ящиках и стояла полусобранная нерабочая техника. В террариуме на столе шевелились питомцы — клеевые скорпионы, самец и самка, у них светила лампочка для дополнительного обогрева. На стене мигала проекция объёмного чертежа, другие, бумажные в распечатке, висели на стенах в рамочках, рядом — фотки девушек. В углу — перекати поле в горшке зеленело, над ним установка брызгала водичкой. Рай, да и только!

— Отдай очки, — первым делом сказал Адам, протягивая руку.

— Это мои очки, — заметила скверная копия. — Твои вон там, на столе.

Он кивнул в сторону горы деталей. Адам вскочил на ноги и оказался значительно выше своего хлипкого двойника. Тот с опаской посмотрел снизу вверх.

— Ты же драться не будешь? — спросил буднично. — Эх, говорил я Стасу, чтобы тот на всякий случай остался. А он мне — техник технику глаз не выколет… Но у меня есть робопёс. Почти рабочий!

Адаму стало и обидно — за дикаря держали, и смешно одновременно.

— Я Адам, — он протянул ладонь для рукопожатия.

— Поразительно, — пробормотал двойник, оглядывая его с ног до головы. — А должен быть Виктором. Техники всегда Викторы…

— То есть ты — Виктор.

— Вик…

Был этот Вик ему не братом-близнецом, а клоном, из одного инкубатора вышли, так сказать. А клон — самый близкий родственник. Чей брался материал для их воспроизводства — Вик не знал. Кто-то из черепашников рождался в семьях, а кого-то выводили искусственно, вот их, к примеру, вывели, но это ничего не значит, какая разница, кто как родился?

Адам пожал свою-чужую руку и, шатаясь вместе с полом, пошёл одеваться как полагалось черепашнику — в комбез цвета белого, как самое чистое облако, которое плывёт над Степью, а ветер его подталкивает. Сперва смешно получилось: куртки со штанами либо коротки были, либо широки. Либо руки торчали из рукавов, либо щиколотки, а если не торчали, то висело всё мешком, но как-то подобрал, ремнем перетянул, вышло прилично. С обувью дело обстояло хуже, пришлось пока оставить ботинки нарциста Влада, пусть ему в фармкопи не икается. Волосы Адди собрал в гладкий хвост, на лоб нацепил очки, и вскоре от Вика почти не отличался, разве что статью и загаром.

— Хорошие, — сказал Вик, глядя, как очки цепляются механическими лапками за уши и затылок хозяина. — В шахтах брал?

— Конечно.

Глаза Вика подёрнулись туманной дымкой, взгляд стал мечтательным, он сквозь Адама смотрел на одному ему виденные вещи.

— А ты случайно не видел там, в технолавке, аккумулятор от генераторной установки С-360? — спросил он вдруг.

— А у вас нету?

— Нет, — с досадой вздохнул.

— А заменить другим?

— Нельзя… Стас не выдаст, говорит, не нужен.

Оказалось, что кроме обычной работы, в свободное время клон собирал нечто секретное, для души. А на такое дело его никто не финансировал.

— Ну, пошли знакомиться со всеми, — оглядев Адди, сказал он. — Пока…

— Один момент, — перебил его Адди. — Со мной была женщина репти.

— Преступное животное? — хмуро уточнил Вик. — Животные содержатся в клетках. А это — ещё и людоед. Так что сидит в вивариуме под надёжным замком, не бойся.

Адаму стало противно и горько.

— Людоед… — повторил он.

— Её система обнаружения опознала, — пояснил двойник. — Как и тебя. Есть старые видео с похищения и убийства нашего же техника. После того случая всю систему безопасности пересмотрели. Могу показать.

— Не надо. Что с нею будет? — спросил Адам.

— Это академики решат, — пожал плечами Виктор. — Но за смерть полагается смерть.

— А механическая кукла? Робот с нами болтался.

— Робот — это хорошо, — кивнул Вик, оживляясь. — Нам с тобой лишний робот никак не помешал бы…

— Ну так где он?

— Робота система не зафиксировала, — техник пожал плечами, — иначе я был бы в курсе. Это я тебя и узрел, так скажем. А охрана — сняла и захваткой подцепила.

— Мои вещи? — продолжал допрос Адди.

— В Степи остались.

— Пс-с! — выругался Адам. — Там такие инструменты пропали!

— Инструменты очень жаль, — согласился Вик. — Но Большую Га не развернуть, сам понимаешь. Она неумолима, как время.

А красиво у них было, а хорошо! Только качало постоянно. От качки и звенели колокольчики, развешенные там и сям, в домах и снаружи. По всей улице раздавался их тихий мелодичный перезвон.

Адам впервые оказался в живом наружном городе, который ещё и двигался. Первое время его то и дело заносило на ходу в какую-то сторону, словно успокой не попустил. Пришлось учиться ходить специальной походкой. За порогом небольшого домика, Адди первым делом допрыгнул до карниза, подтянулся на руках и вскарабкался на крышу к великому изумлению и тревоге Вика. Присел между солнечной панелью и антенной.

— Что ты делаешь? — нервно оглядываясь по сторонам, крикнул снизу клон.

— Да осмотреться хочу, — ответил Адам, опуская очки на нос, те послушно вцепились в уши, выпуская бинокли.

Весь панцирь Большой Га покрывали крыши домов со своими панелями и антеннами, с яркими пятнами зелёных насаждений между ними и гладкими, отполированными ногами дорожками, аж до самой ограды по краю. С мерным шагом черепахи крыши плавно поднимались и опускались. На дорожках и у ограды Адди насчитал пятерых робопсов и двух охранных роботов. Разглядел и живых людей — в лабораторных комбезах, как он сам. А за краем панциря, сколько видели усиленные линзами глаза — простирались Степные просторы. Плыли облака в чистом жарком небе, плыл, блестя под солнцем, ковыль далеко внизу. По левую руку на грани видимости брело стадо дикой тли. По правую — дымили трубы какой-то шахты, возможно даже той, в которую летели и не добрались рыбари. Он не заметил и следа разбойничьей погони или той же Ольги. И если первое было хорошо, то второе не понравилось Адаму, он снова потерял роботессу, а вместе с нею и яйцо. «Вс-сё равно ты его не выходишь!» — вспомнилось. Как ни грустно — правда. Даже если Ольга выгреет яйцо до вылупления, без посторонней помощи в Степи младенец обречён на голодную смерть.

Высота черепахи была не менее тридцати метров. Шаг за шагом шла вперёд Большая Га, неутомимо переставляя колонны свои ног, и тащила город, полный светлых умов.

— Слезай немедленно! — нервничал снизу Вик. — Ой, здравствуйте, Пётр Андреевич…

Пришёл пожилой мужчина с усами, стал рядом с Виком и, держа в карманах комбеза руки, снизу смотрел на Адама, сидящего на своём обзорном пункте.

— Антену настраивает, — солгал старику Виктор.

Адди спустился до края крыши, цепляясь за трубу водостока съехал вниз, и познакомился с соседом, фармацевтом, милейшим и спокойным соплеменником, очень интеллигентным. Старый Боб учил его, что приличный юноша не тянет руку старшему по возрасту и положению, но доброжелательный сосед поздоровался первым.

— А я знаю одну фармацевтку, — пожимая протянутую ему руку, радостно поделился Адди. — Лолу Сталеварову, у неё три груди, я в её копи срок мотал на дрочильне. Её прабабка, Зинаида, тоже была черепашницей!

— Ничего, ничего, — утешил Адама фармацевт, и Виктора ободрил тоже: — Держись, техник.

Вик провёл Адама по соседям, из которых нашлись бездетные врач с женой, акушеркой, старший техник, тоже Виктор, ещё молодой, но уже лысый и женатый на техничке же Виктории, вот счастливая семья! И работали вместе, и гайки вечерами для развлечения крутили, у тех росла дочка. Старшие техники совсем иначе выглядели и даже друг на друга не походили, как пояснили Адаму, она была инкубаторской, а он — рождён естественным образом. Также имелись разнояйцевые близнецы, молодые генетики, парень с девушкой, у тех дома Вик завис и стал вести себя ненормально, мямлить, ещё больше сутулиться. Сперва Адам не понимал ни пс-са, затем догадался: двойнику нравилась эта девушка, которую звали Настей, как рыбу. Она и похожа была отчасти — полненькая, тёмненькая, улыбчивая и смуглая, Настя по-рыбьи внимательно смотрела на него глазками, коих было четыре штучки, при чём распределённые по лицу так равномерно, что даже хорошо смотрелись, в добавок все накрашенные. Ни единого нормиса до сих пор Адаму не встретилось: каждый черепашник носил умеренную мутацию.

— У вас есть нормисы? — не выдержав, спросил он у такого же глазастого её брата, имя которого к несчастью сразу позабыл.

— Да, конечно, — ответил тот, — есть охранник Серёжа и почти все академики…

— А девушки?

— Девушек нету. А зачем?

Адам приуныл.

— Ну, чтоб потомство меньше мутаций несло.

Настин брат выпучил на него все четыре глаза. Выглядело это жутко, честно говоря.

— А, ты из вне, — тут же произнёс. — Я любых могу наделать, был бы материал, только нормис, мутант — всё без разницы. Это не имеет значения.

— А что имеет?

— Амин — основа жизни!

Брательник накрашенной Насти подвёл его к оградке из зелёных стриженых кустов, такой же, как росла вокруг домика Вика, и указал наверх, на шпиль центральной башни, чуть плывущий от ровного шага Большой Га. Адам опустил очки, приблизил её стены.

— Вечная жизнь — для каждого, — прочёл вслух выложенный из мозаики лозунг.

— Амин, — почтительно откликнулся глазун, сложив ладошки пред собой.

Пс-с побери, это было крайне необычно.

— Адам? — позвал Виктор. — Ты можешь курицу зарезать?

— Могу, — удивился Адам, возвращаясь к двойнику с его зазнобой.

Он, наконец, приноровился к шагу черепахи и теперь перемещался, балансируя торсом в сторону, как и все.

— Я кур держу, — пояснила Настя. — Хобби такое. Пока вырастишь из яйца — так привыкнешь, невозможно зарезать. Вик нам робота настраивал, но тот сломался.

— Акк полетел, — вставил Вик. — Акки — редкость.

— Так мы Дину из вивариума зовём, — четыре глаза похлопали ресницами, — Она ужасно жёсткая, но сегодня занята и завтра тоже…

Адди провели на задний дворик, где в загончике ползали породные жирные куры, пёстрые, разноцветные, с толстыми телами, длинными хвостами и рудиментарными крыльями, для них стояли домики и лесенки, куры клубилась внутри и свисали, покачивая плоскими головками. Там и сям лежали яйца. Адам таких прекрасных кур и не видел никогда, даже жалко есть такую красоту. Он ловко, без перчатки, поймал извивающуюся курицу и быстро свернул ей шею, лишь потом увидел, что в пасти ядовитых зубов и нет.

— Удаляешь? — спросил у генетички.

— Без них вывожу, — обиделась та.

Знакомство «со всеми» прошло бескровно. Вик привёл его в центральное здание, как пояснил — к ректору: дяденьке с двойным ухом. Сперва долго ждали в приёмной, пока черепашники вбегали и выбегали по своим делам, совсем как в мэрии какой-то копи. Должность ректора была пожизненной, вроде царской. Как пояснил шёпотом Вик, актуальный ректор выбрался из медицинской кафедры. Он покивал поверх очков, переводя взгляд с одного техника на другого, предложил отвести Адама в столовую на обед, найти там зав технокафедрой, а тот разберётся, куда его девать.

— Интегрируйся.

Не такого приема Адам ожидал, честно говоря. Не было у соплеменников ни радости от его возвращения, ни счастья. Никто его тут не привечал особо, просто сработали алгоритмы опознания какие-то, да и всё.

— Ещё один техник, — констатировал Виктор Викторович, зав кафедрой, когда ему представили Адама.

— Вот это номер, — заметил какой-то соплеменник, проходя мимо них с подносом в руках. — Тот самый, похищенный⁈ Вот это совпадение!

— Иди, — отмахнулся зав кафедрой. — А то кефир нагреется.

И тот ушёл, уселся за длинный стол, видимо со своим рабочим кланом, принялся за обед. Со всех столов смотрели в угол техников, переговариваясь. За их столом собралось семь человек собратьев и сестёр. Одна техничка была незамужней. Вик принёс еду: родина кормила злаковой кашей с мясом курицы, кефиром и красными крупными ягодами в муравьином меду — видно, сами растили. Адам сел максимально ровно.

— Так что же получается, нас теперь двенадцать? — спросил уже виденный ранее старший техник, кладя ягоду в рот. — А где его селить?

Зав кафедрой почесал шрам от удаленной мутации на лбу. Адам уже видел такие: копчане из богатых хирургически удаляли рога, чтобы постоянно не спиливать.

— Разберёмся. Вливайся в коллектив, парень!

И все чокнулись кефиром. Был тот кислым как тлиный кумыс, но даже чуточку в голову не вставил. Поселили Адама вместе с Виком. Стас, о котором клон вспоминал целый день, выдал им койку и матрас, отвёл за собой и показал, где забрать. Вдвоём с клоном затащили спальное место в домишко техника и поставили у стены, между письменным столом и разобранным лабораторным холодильником. Ничего, ерунда, живал Адам и в худших условиях. На самом деле у Вика дома было всё, что нужно для счастья: целых две комнаты, и кухонька, и прекрасный склад деталей, и душ с туалетом, правда, воду приходилось экономить, и множество приборов, которые им предстояло ремонтировать, чем в вечернее время оба и занялись под музыку. Споро дело пошло!

Мерно шагала черепаха — Большая Га. Тихо звенел колокольчик, сообщая о том, что всё идёт своим чередом, всё нормально и хорошо. Этот звон быстро стал привычным и успокаивающим, а приятные занятия совершенно усыпили ту личинку разочарования, которая проклюнулась глубоко внутри Адди. Если бы ещё о ня не думал — то и спал бы крепко.