По утрам Вик уходил на работу, бросая Адама на хозяйстве. Работал он не снаружи, а внути; клон открывал в полу на кухне люк — блестящую, отполированную его руками пластину панциря, спускался по ступенькам вниз, а уж там, по туннелю, шёл работать, как он с гордостью говорил, «транзистором при академике».

— А я?

— Да не спеши, успеешь, — увещевал Вик. — Сперва тебя тестировать поведут, а потом уже определят.

— А когда тестирование?

— Вик Виктыч скажет…

И панцирный люк захлопывался перед носом. Взломать его замок Адам легко смог бы топором или ломом, но зачем? Соплеменники и так смотрели с изумлением, как на чужака, достаточно было представиться: Адам Сталеваров. Простите, кто? Ты же техник?

Станция Большой Га делилась на внутреннюю и внешнюю части. Внутри безвылазно работали и жили те самые пресловутые академики, а в наружном городе — остальные сотрудники. Вниз они спускались только на работу, и то не все. А раз в глубины ему пока что хода нет, сверху Адам излазил всё, и перезнакомился со всеми, кого нашёл.

Уже встреченный ранее Стас числился на станции то ли казначеем, то ли зав складом. Вечно занятый, он и разговаривал с Адамом неохотно, зато старался припахать. Починки собиралось невероятное количество: дома сущий склад принесённой сложнопочиняемой техники, плюс текучка — вечно что-нибудь летело. Также его звали в разные дома, чинить на месте, тогда Адам надевал широкий пояс с инструментами и шёл помогать.

Сперва пригласили в детский сад, в котором содержалось какое-то дурное количество клонов возрастом до пяти. Было их штук двадцать, не меньше, четырёх типажей, разбавленные рождённым детьми. В саду сломался электрический титан для воды, Адам чуть не оглох, пока его исправил. Пришла генетическая воспиталка, увела большинство детей, остались две личинки техника, мальчик и девочка без видимых мутаций. Дети завороженно наблюдали, как Адди спускает воду и разбирает прибор.

— Ключ-отвертку, — он протянул руку, и малышка безошибочно подала нужный инструмент.

На восточной окраине панциря встретил девушку Риту, по виду нормиску, ветеринара, лет на пять его старше. Парня у неё сейчас не было, зато была короткая стрижка пунцового цвета, серьга в носу, упругая грудь, и смотрела она на техника с хорошо знакомым ему любопытством.

— А если из разных кланов люди женятся, то что? — спросил Адам, раскручивая сломанную поилку для кур на заднем дворе её домика, как и у них с Виком — полужилого, полурабочего, в три комнаты — станционный стандарт.

— Ничего, — та пожала плечами, на одном из которых стрекотал ручной сверчок с ладонь размером. — В столовой каждый со своими сидит, а проект по вечерам, ну и спят вместе. Тебе нравятся хвостики?

Она пощекотала пальцем спинку сверчка, тот даже просел от удовольствия.

— В смысле еды? — уточнил Адам. — Смотря какие. Если куриные — то да, в если рыбьи, то не очень, костей много.

Она рассмеялась, показав идеальные белые зубы. Видно, стоматологи у них водились тоже.

— У меня есть хвостик, я умею им шевелить. Хочешь покажу?

— Спасибо, не надо, — буркнул Адам, с пунцовыми ушами возвращаясь к поилке.

В висках стучала кровь, кроме этого хвостика он больше ни о чем уже думать не мог до самого вечера, всё представлял, как тот шевелится и сам местами шевелился. Рита была яркой и привлекательно пахла. Ну мутантка, так что же? Адам успел уяснить, что все едины перед лицом амина, основы жизни, и что мутанты не убивали его родителей, и что родителей никаких по факту и не было, а наклонировали техников из дежурного на тот момент Виктора, кто нормис вышел, кто мутант.

— А как у вас тут встречаются? — спросил он у Вика, когда тот, голодный, вернулся от своего академика.

Рита дала ему беззубую курицу — подарок за помощь, из оной Адам наварил жирного супа и в столовую можно было не идти. Клоны сели друг напротив друга, взяли по ложке и вмолотили кастрюлю.

— Что… ты имеешь… в виду? — работая зубами над длинной берцовой костью, спросил Вик.

— Ну, как парень с девушкой, перед тем как пожениться? В Степи по-разному. Кочевники сватаются по старинке, но те чаще — репти, оседлые по развалинам гуляют, по цветам мокрым бегают, это всё, а копчане цивильно на ярмарки зовут друг друга, в кино и кабак. Шахтари, кажется, сразу в койку идут…

— А, это, — Вик положил кость и вытер пальцы о салфетку.

Адам ждал.

— У нас экземплярно-предметный период. Берётся общая тема и исследуется на предмет академический или прикладной…

— Как?

— Интегрированно. К примеру, она генетик, а ты техник. Вдвоём пишете проект, защищаете, вам дают общее жильё, считай женился.

Он задумался, наверное, представлял, как работает над совместным проектом с Настей. Эх, транспорт т-РНКазы через клеточную мембрану паука-живоглота! Колокольчик мерно позвякивал у них над головами.

— А могут разойтись по завершению?

— Сплошь и рядом, — Вик кивнул и нацедил себе чашку бульона. — Но выбирать хорошо надо, чтоб не пролететь. Есть у нас, понимаешь, большие научные семьи, куда прицельно берут лучшие мозги с новыми идеями. Родители, их взрослые дети, супруги детей… — он отпил из чашки и добавил негромко: — Научный руководитель снохачеством занимается вовсю…

— Это как?

Вик отмахнулся:

— Тебе лучше и не знать… Откуда курица?

— Рите чинил поилку.

— Рита… — Вик понимающе улыбнулся, оживляясь, — была в трёх проектах. В трёх! С фармацевтом, химиком и нашим старшим техником. Ни один не защитили. Сечёшь тему?

— То есть шлюха.

— Просто любит новизну, — уклонился Вик. — Она в вивариуме работает.

У Адама мгновенно всё внутри напряглось. Вивариум. Клетки. В одной из них ждёт приговора академиков ня, и так быть не должно. Довольно и того, что она попала в эту клетку. Ня достаточно настрадалась, только как подобраться к вопросу её спасения, он пока не знал.

— Какой проект можно предложить Рите? — спросил Адди.

Клон подумал.

— Биорадиопеленгация полостных нетопырей, — произнёс затем.

Оказалось, черепашники держали летучих электромышей для борьбы с насекомыми. Но всякая гроза, которая прокатывалась Степью, сбивала им наведение, а ветврачики вечно искали способы корректировки.

— Вот к радио почему мы до сих пор не можем вернуться? — пояснял Вик. — Из-за атмосферного электричества. Бесполезно. А летучкам помехи не так страшны, ибо заточены они на биотоки хавчика. Но после двунаправленых стратосферных спрайтов мыши глохнут и начинают грызть всё, что видят. На мочки ушей кидаются, на пальцы. Вот, гляди какой шрам, это летучка цапнула. В общем, неудобно.

Вик показал сущий пустяк, Адди такое за шрам и не считал бы.

— Если бы я захотел подкатить к Рите, — продолжил клон меж тем, — то предложил бы совместно вырастить летучке длинный хвостик для заземления.

— Заземлённый нетопырь, — сообразил Адам, — или заГашенный в нашем случае, выходит чем-то сродни палатке кочевников. Ток скользит по коже в хвост, уходит в черепаху, и мышь не глохнет.

— Сечешь тему!

Вик пожал ему руку через стол. Пальцы у обоих были жирными от курицы, да плевать, это были их пальцы.

— А где остальные из нашего э-э-э… Помёта? — спросил Адам, загружая кастрюлю в посудомойку.

— Не прошли тестирование, — Вик пожал плечами.

— Что это значит?

— Отбраковка, — Вик отвернулся. — Не заморачивайся. Пошли покажу чего…

И он поделился с Адамом собственным проектом «для души». Оказалось, по вечерам Вик собирал инструмент, не просто трансформирующийся в нужный, согласно потребности, но и откликающийся на мыслительные приказы техника. Небольшая трубка толщиной с рукоять пистолета в руке у Виктора вдруг выпустила шип, тот впился ему в запястье, как живой, клон всем телом вздрогнул, и трубка выбросила титановый резак размером с лопату, словно прятала его внутри себя. Адди даже отпрыгнул от неожиданности, задел колокольчик и тот взорвался звоном. Был резак настоящим и таким тяжёлым, что худая шестипалая рука клона склонилась к полу. Резак тут же трансформировался в гаечный ключ больших размеров. Лицо клона побледнело от напряжения, на лбу выступили капли пота. Для собственного инструмента был он явно хиловат.

— Что за магия⁈ — поразился Адди.

— Только никому не говори, — попросил его Вик, отключая прибор, и ключ исчез, всосавшись в трубку, а шип выполз из руки, оставив толстую кровавую каплю. — Никакой магии, он подключается к твоей нервной системе. Я украл внизу кое-что…

— Одолжил на время, хочешь сказать?

— Да, одолжил.

Он открутил дверцу сбоку и показал, как открывается трубка. Внутри лежал крохотный чёрный камушек с неровными краями.

— Ментальный кристалл древних репти! — шёпотом сказал Вик. — Из пустого транзистора достал…

— Как ты это назовёшь? — с уважением спросил Адам.

— Оборотень, — с придыханием ответил клон.

Предложить проект хвостатой Рите Адди не успел. Утром пришёл Вик Виктыч и увёл его на тестирование.

— Амин — основа жизни, — благословил его клон. Хороший, в сущности, парень.

— Не бойся, техник, — успокоил Адама Вик Виктыч. — Брачным ты быть не можешь.

— А я и не боюсь! — солгал Адди.

Он отчасти тревожился, хотя прекрасно знал, что он нормис, молодец и красавчик, многократно вылезший из самых тёмных жоп. Только теперь требовалось вытащить из передряги ня, а для этого — побыстрее интегрироваться. В этом смысле он провала и опасался.

Повели его в администрацию, где у техников имелся свой блок из нескольких кабинетов и лабораторий, наполненных чудесами науки по мнению неискушённого Адама.

— А, пустое, — махнул рукой Вик Виктыч. — Тебе надоест.

Но не удержался, показал свою гордость — собранный с нуля маленький ламповый телевизор, совершенно рабочий.

— Каждую деталь если не тут, то на заказ в шахтах делали…

На крохотном экране женщина, блондинка, играла на гитаре и пела песню на неизвестном языке, Адам лишь отдельные слова и понял — речь шла о друзьях. Термуха на ней была самой странной, а прическа — волосок к волоску. Он увидел, что блондинка нормиска, и залип. Её мужчина в кадре тоже не носил видимых мутаций, ещё бы, ведь это старый довоенный фильм! Они сидели друг напротив друга за столом в странной комнате, украшенной блестящим деревом, — так в стародавние времена отмечали приход нового года, мирный и спокойный, это нынче День Спасения гуляют, всякий раз — как последний, а тогда и праздники мирные были; камера отъехала, и Адаму показали большой наружный дом с горящими окнами и белым пеплом, падающим прямо с неба. Он с трудом оторвался от экрана, когда Вик Виктыч позвал идти дальше.

В просторной подсобке их ждали другие Виктории и Викторы с видом тревожным и торжественным, женщин было меньше. Через широкий люк Адама спустили вниз, во внутреннюю станцию. Даже сердце в груди трепыхнулось — его допускали в святая святых научников. На прикидку лестница была метров семи. Двое техников шло впереди, двое позади. С изумлением Адам заметил за поясами собратьев парализаторы с успокоем — не доверяли ему полностью, не считали своим, впрочем, вскоре он забыл про это — ноги ступили на твёрдую кость коридора, освещённого неяркими лампами, рядком уходящими вдаль. Между ними висели вездесущие колокольчики. Под мелодичный звон его повели вглубь черепахи. Что-то пролетело над головой — и Адам, самый высокий в их группе, присел, но Вик Виктыч успокоил:

— Полостной нетопырь. Они не кусаются, просто чистят насекомых да мышей бьют.

И в самом деле, где-то в сумраке характерно взвизгнула небольшая, судя по звуку, сороконожка. Умолкла.

Комнатой Адам назвать это не мог — привели его в полость неправильной формы, посреди которой стояло стоматологическое кресло, точно такое же, как в зубном кабинете шпионки Олеговны. Под потолком металась заблудившаяся летучка.

— Ты извини, — стал оправдываться за кресло Вик Виктыч, — из переносных, разборных, ещё гинекологическое было, но оно вообще не подходит. Мы редко тестируем взрослых.

И Адам понял, что взрослых вообще ещё не тестировали — уж слишком собратья нервничали. Техники уложили его в кресло и сами стали кругом, как культисты перед жертвоприношением.

— Оно не больно? — уточнил с опаской.

— Нет, — ответила старший техник Виктория, держа в руках конец гибкой трубы, толстой и длинной, торчащей из стены.

Был это не червяк сродни глиста, и не кишка, а вполне живая часть черепахи, кожаная, в маленьких чешуйках. Больше всего отросток походил на длинный и вялый пенис, растущий не наружу, а вывернутый вовнутрь.

— Не налезет, — задумчиво произнесла Виктория, покачивая покрытым складками дряблой кожи концом этой трубы. — Взрослая голова.

— Надо было его остричь и намазать. Почему не постригся? — сердито спросил Вик Виктыч.

— Да мне никто и не сказал, — удивлённо ответил Адам.

Стричь на месте его не стали, просто техничка перечесала заново хвост, чтоб ни волосины не торчало. Волнуясь и оглядываясь, Адам позволил натянуть себе на голову крайнюю плоть этой стрёмной штуки. Сколько выдрали волос при этом — даже не тревожило.

— А где Вик? — просил Адам, осмотрев серьезные лица собратьев.

— Он младший техник, а мы старшие, — ответил кто-то. — Не вертись, и так не лезет…

Наконец крайняя плоть обтянула его череп плотно, как резиновая шапка. Техничка уколола штуку иглой, похожей на инъекционную, к той крепились провода, а в руках Вик Виктыча зажёгся экран сродни планшетному.

— Поехали, — сказал зав кафедрой.

Адам ощутил ментальный удар огромной силы, его аж заколдобило в стоматологическом кресле, а техники со всех сторон навалились на руки и ноги, чтобы те не дёргались хаотично и бессмысленно.

Кто-то огромный, чужой и невидимый равнодушно перемешивал ложкой его мозги, и от этой размеренной варки Адам впал состояние быстрого сна, словно он, избитый, лежал и бредил под отваром из сонных трав. Перед глазами мелькали картинки из прошлого: Триглазый старый Боб учил чинить проводку, он сам, уже взрослый, разбирает Ольгу, и снова детство — чинит щиток и его бьёт током, затем сразу угоняет подлодку шахтарей. Задыхаясь, он хлебал окрошку из событий прошлого и собственных действий, которые были и которых не было, из массы странных вещей, которых Адди никогда не видел, но удивительно ясно понимал, впрочем, тут же забывал постигнутое, чтоб увидеть баллон с охладителем в своих руках и ледяную статую Горына. Эта свистопляска тянулась долгие минуты, каждая длиною в год. Наконец, давление с головы убралось, осталось только покалывание в висках, да стянутые волосы зудели. Адам лежал, не шевелясь.

— Ну что там? — еле слышно спросил кто-то из Викторов.

— Пятьдесят четыре…

— Них… Ошибка может быть?

— Систематизатор интуитивщик.

— Что это значит? — подал голос Адам.

— Поздравляем, младший техник! — с уважением и ободрением сказал Вик Виктыч. — Следует признаться, я поражен.

— Что значит систематизатор интуитивщик? — упрямо повторил Адди, возлежа в стоматологическом кресле как жертва на алтаре.

— Ты на интуиции правильно соединяешь неизвестное, и сам не знаешь как. Был у нас интуитивщик, умер в позапрошлом году, так что очень кстати ты вернулся.

— От чего умер?

— Опорой задавило.

— А что я буду делать?

Собратья рассмеялись. Кто-то уже сматывал шнур, другие заправляли в стену пенис, тот послушно складывался складками кожи, пока не стене не осталась только эта дряблость. На лицах читалось облегчение, и Адам задумался, что было бы, набери он меньше баллов. Чего они боялись? Адди встал с кресла, которое тут же принялись разбирать.

— Он как ребенок, — сказала техничка. — Как наш Витя, но тому пять!

— Твоя природная задача, — терпеливо пояснил зав кафедрой, — понимать разную информацию и выдавать её сумму в приемлемом виде. Мы тебя в хороший проект определим.

Адам покраснел.

— С девушкой? — брякнул он.

Все снова стали смеяться. Один из Викторов закрыл лицо рукой. Другой похлопал по плечу — ничего, братец. Адди решительно не разбирался в хитросплетениях местных традиций, но люди эти ему нравились. Его до сих пор не попытались убить и ограбить, даже не просили подрочить в пробирку. Черепашники ценили его за внутренний, так сказать, мир. Осталось вытащить и выпустить глупую гадкую няньку, чтобы стать счастливым навсегда. И Адам вдруг понял, что ужасно соскучился за ней и непротив обнять холодное твёрдое тело с гулко бьющимся сердцем, и чтобы ня головой потёрлась о его макушку, как делали репти, когда любили кого-то. Помечали своим запахом. Да, она ошиблась, но ведь сделала всё, чтоб ошибку исправить!

Техники споро разобрали стоматологическое кресло и по частям утащили на тележках, вместо кресла поставили невысокий столик с бортиками.

— Подожди меня наверху, в кабинете, — попросил Вик Виктыч. — Сходи в столовую, сегодня вкусный пудинг. А я нашему академику доложусь, если получится.

«Биоэлектронный симеотик…» — думал Адди, пока шёл к выходу с техничкой Викторией. Он представлял, как носятся нейроны в его мозгах. И кто это ковырялся ложкой в его памяти? Неужели Большая Га разумна?

— А тестор — живой, из черепахи? — спросил он.

— Частично, — кивнула Виктория. — Разработка первых биоинженеров, ни разу не сбоил. Этот тестер предназначен для определения потенциала мозга. У тебя потенциал пятьдесят с лишним процентов. Это при том, что я, рождённая, всю жизнь живу на пятнадцати. Так что количественный твой вопрос решён, осталось определиться в качестве смесителя информации, сеггрегатора смысла. Понятно, что сразу тебя на управленческую машину не поставят, но десятым транзистором поработать — вполне.

— Это как?

— Принял сигнал академика, обработал, передал. Это происходит в полугипнотическом состоянии на большой скорости. Твой Вик с его коэффициентом в двадцать при этом даже не воспринимает сознанием поток информации, которая через него идёт.

— Типа как я утром, глядя на Степь, как ковыль под ветром шевелится, не вижу каждую отдельную травинку?

Виктория пожала плечами, одно из которых бугрилось вросшим близнецом, отчего рукав комбинезона временами шевелился. Что там? Доп рука, или карликовая голова вертится, пытаясь что-то разглядеть?

— Никогда не смотрела в Степь, — поделилась она. — Ненавижу открытое пространство, бр-р-р…

— А если у меня коэффициент пятьдесят, — допытывался Адам, — я могу сознательно напрячься и разглядеть эти отдельные травинки в общем травяном покрове? И связать их воедино?

— Этого ни один тестер не покажет, — техничка остановилась у лестницы, доброжелательно улыбнулась, и указала глазами наверх. Была она совсем некрасивой, блёклой какой-то. — Пудинг, говорят, сегодня чудесный. Ванильный, со взбитыми сливками. Обязательно сходи.

Громко звякнул колокольчик — видимо, Большая Га ступила в яму или выемку. Виктория пошла в другую сторону коридора, на ходу вынимая из кармана маленький экран — у неё свои дела оставались, и так с тестированием потеряла время.

Адам подождал, пока сродница скрылась из виду, стихли шаги и остался только перезвон колокольчиков да шорох крыльев полостных нетопырей. Адди потоптался на лестнице, чтобы сделать звук шагов, только в кабинет зав кафедрой подниматься не стал, вот ещё. Вместо этого пошёл вслед за старшим техником, держась живой хрящевой стены справа, стараясь ступать как можно тише и бесшумнее.