Пришла осень, и в обновлённой Вайтберрийской школе снова начались занятия. Попечительский совет с помпой отпраздновал окончание ремонтных работ, и как-то так получилось, что главным бенефициаром и участником этого знаменательного события стал Уильям Рэтч, который непосредственно курировал рабочих и распоряжался собранными средствами. Мэр Вайтберри даже вручил ему награду — кубок в виде неопознанной ягоды, отлитый из латуни. Фамилии Лестер и Саммерфорд при награждении героя не упоминались, об участницах Клуба Прогрессивных Женщин, собравших пожертвования, тоже никто ничего не сказал. Со стороны всё выглядело так, будто это Рэтчи профинансировали долгожданный ремонт старой школы. Своя доля истины в этом, несомненно, была.

С началом октября Вайтберри преобразился. Воздух стал тоньше и прозрачнее, часто шёл дождь, но даже самая хмурая и сырая погода не могла скрыть прелести разноцветных клёнов, алых и золотых, которые в изобилии росли повсюду. В эти дни в каждом доме, где были дети, в каждой гостиной появился пёстрый остро пахнущий букет из разноцветных листьев. После уроков дети бежали в лес собирать рябину и жёлуди, а взрослые готовились к осенней ярмарке — главному событию в Вайтберри, где каждая семья, имеющая свой надел земли, могла похвастаться богатым урожаем и заработать денег на грядущую зиму.

Впрочем, все эти приготовления проходили мимо нашей героини, мисс Эмилии Лестер. Всё, что радовало и восхищало других, всё, что давало силы жить её друзьям и соседям, никак не касалось бедняжки Эмилии. Чёрная, неизлечимая меланхолия вновь навалилась на неё, как огромное душное облако, и на этот раз излечение казалось практически невозможным.

Полтора месяца Эмилия провела в постели.

Сложно сказать, почему последний разговор с Джин повлиял на неё подобным образом. Да, разговор был не из приятных, девушки наговорили друг другу много грубых вещей. Для более уверенного в себя человека эта размолвка стала бы поводом хорошенько разозлиться, побить посуду или, возможно, порыдать до рассвета в подушку, но Эмилия, почувствовавшая разочарование во всех своих идеалах, не нашла для себя лучшего занятия, чем снова начать умирать.

Несколько раз приходил доктор Янг, щупал ей пульс, смотрел на язык, оттягивал веки, что-то недовольно бурчал и прописывал ей общеукрепляющие снадобья, которые Эмилия всё равно отказывалась пить. Приходил священник мистер Уилсон, которого вызвала перепуганная Марта, но не помог и священник: Эмилия не пожелала исповедаться. Один раз пришла даже Анна, которая вообще-то редко покидала свою комнату, и присела у постели больной. Она гладила Эмилию по руке и говорила ей что-то не то ободряющее, ни то извиняющееся, но Эмилия её не слушала, поэтому не поняла ни слова.

Дни и ночи слились для неё в один нескончаемый хоровод из ничего не значащих событий и гигиенических процедур, из еды и питья, из смены ночных рубашек, из переворотов с правого на левый бок и обратно. Марта преданно ухаживала за своей госпожой, хотя если бы она этого не делала, Эмилия, наверное, просто тихо скончалась бы от голода. Настолько ей было всё равно.

«Я потеряла всё», — думала Эмилия, но с каждым днём всё более и более отстранённо. «Я ни с чем не справилась. Я никому не помогла. Я никого не защитила. Я выгляжу смешной в глазах мужчины, который мне небезразличен, и поссорилась с единственной подругой, которая у меня была. Я не смогла выполнить просьбу леди Саммерфорд, потому что я ни на что не гожусь. Я ничтожество. Скоро у меня отберут дом. Отберут Марту. Отберут даже мою постель. И мне всё равно, что со мной будет дальше».

Бесконечно гоняя эти мысли по кругу, Эмилия и впрямь превращалась в подобие живого скелета. Зеркала в комнате не было, но Эмилия и так знала, как она выглядит: осунувшееся лицо, мешки под глазами, волосы как пакля. Упиваясь саморазрушением, она всерьёз собиралась умереть от тоски. И, возможно, так оно и произошло бы — ведь апатия и безделье могут загубить даже самый здоровый организм, особенно если таково желание его владельца. И тогда эта история кончилась бы совсем по-другому. Но, к счастью, однажды Марте надоело всё это терпеть.

Эмилия проснулась от того, что сверху на неё обрушилось целое ведро холодной дождевой воды.

Задохнувшись от ужаса, подавившись воплем, она с вытаращенными глазами подпрыгнула на своём ложе, чувствуя мертвецкий холод и сырость. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас её хватит удар. Всё вокруг было ледяным и мокрым: её сорочка, всё её тело, волосы, одеяло сверху и простыня под ней, матрас, вся кровать. Эмилия тоненько взвизгнула.

Марта, стоявшая у кровати с пустым ведром, торжествующе улыбнулась.

— Хватит или ещё поддать? — свирепо спросила она.

— М-м-марта⁈ — Эмилия заклацала зубами, с ужасом вытаращившись на прислугу. — Т-ты сошла с у-ума?

— Я сошла с ума? Нет, милочка, это вы сошли с ума! А раз так, то место вам в сумасшедшем доме! Про душ Шарко слышали что-нибудь? Говорят, отличное средство!

— Н-но мне же холодно! — взвыла Эмилия, обхватив себя руками.

— Ничего, мёрзнуть полезно. Глядишь в голове и прояснится.

— Да как ты… да как ты только… — Эмилия беспомощно заозиралась по сторонам. Она ужасно себя чувствовала, но не знала, что делать: кругом была вода, только вода. Она была мокра насквозь, и ей не во что было переодеться.

— Помёрзните покамест, — Марта взялась за ручку двери, — а я схожу ещё за водицей. Ничего, пусть пол протечёт, пускай. Вам ведь всё равно, что будет с вашим домом? А мне и подавно.

— Марта! Стой! — Эмилия бросилась к ней, но задеревеневшее тело не послушалось, голая нога заскользила по мокрым доскам, и она с размаху рухнула на пол, больно ушибившись как будто всеми костями сразу. — Марта!

Служанка обернулась. На её лице не было никакой жалости.

— Хотите и дальше лежать — лежите в луже, — сказала она твёрдо. — Всё, хватит с меня этого безобразия. Я вам больше не потатчица.

— Марта, пожалуйста! — и тут Эмилия разрыдалась.

Но безжалостная Марта вышла, хлопнув дверью, и, видимо, направилась за вторым ведром. Никто не собирался утешать рыдающую Эмилию. Она так и сидела на полу посреди лужи, вся совершенно мокрая, размазывая по щекам горькие злые слёзы. В прежнее апатичное расположение духа никак не получалось прийти: было слишком холодно и мокро, чтобы оставаться без движения.

Просидев так минут пять и ничуть не согревшись, Эмилия всё-таки встала и, громко клацая зубами, побрела к платяному шкафу. Она через голову стащила с себя мокрую сорочку и наскоро обтёрлась первым, что попалось под руку — каким-то линялым старомодным капотом, который висел в этом шкафу уже лет двадцать. Стало чуточку теплее. Белья на полках не обнаружилось, зато нашлось порыжевшее от времени светло-серое платье, больше напоминающее больничный халат, зато сшитое из исключительно толстой фланели. Дрожа, Эмилия натянула его на себя. С волос продолжило капать, но она почувствовала себя значительно лучше.

Оставляя мокрые следы босых ног на дощатом полу, Эмилия выбралась в коридор и жалобно позвала:

— Марта!

— Спускайтесь и идите на кухню! — приказал голос Марты откуда-то снизу.

Спорить с этим уверенным голосом Эмилия не посмела. Она спустилась — как была, босиком, — и, поджимая под себя мокрые ноги (по полу тянуло) прокралась в святая святых Марты — на кухню Земляничных Колокольчиков.

Там было божественно тепло. На плите плевался и булькал чайник, рядом в кастрюле томилось что-то волшебное с запахом специй, мяса и овощей. Ещё вкусно пахло горящим деревом (Марта не пожалела дров), а сквозь крошечное окошко в углу можно было разглядеть кусочек лужайки перед домом, обильно орошаемой дождём.

Эмилию захватило невероятное чувство уюта. Она буквально почувствовала мурашки, ползущие вверх по спине, и пожалела лишь, что не нашла свои домашние туфли.

— Садитесь, — буркнула Марта, кивнув на потёртый деревянный табурет у кухонного стола, — и вот, одеяло возьмите. Накиньте на ноги.

Эмилия с благодарностью приняла одеяло и села, ёжась от тепла и запахов. Марта продолжила колдовать у плиты. В её руке поблёскивал огромный поварской нож, которым Марта яростно рубила на мелкие кусочки петрушку и пастернак, и этот равномерный стук внезапно показался Эмилии лучшим звуком на свете.

— Ну что, очухались? — без лишней вежливости спросила Марта, не оборачиваясь.

— Кажется, да, — неуверенно ответила Эмилия. — Мне можно что-нибудь поесть?

— Ждите, — Марта с размаху всадила нож в сочный корень сельдерея, — не готово ещё. Я думала, вы там ещё полчаса провозитесь, прежде чем окончательно замёрзнете.

Эмилия всхлипнула, потом неловко рассмеялась. Она забралась на табурет с ногами, подвернув голые ступни под себя, и тщательно укуталась в одеяло.

— Мне было плохо, Марта. Я… не справилась.

— С чем это вы не справились? — чёрные глаза Марты опасно блеснули из-под косынки, низко надвинутой на лоб. — Поругались с подружками? Велика беда. Мисс Кэллаган через несколько дней приходила сюда с таким обречённо-раскаявшимся видом, да вы уже лежали пластом, и я её не пустила. Старая леди в чёрном тоже никакого зла на вас не держит, уж поверьте. А что касается той кривляки в шелках и жемчугах… — Марта демонстративно сморщила нос, — так и тьфу на неё. Не очень-то и хотелось.

— Джин приходила? — растерянно повторила Эмилия. — И синьора тоже?

— Что ещё за синьора?.. А, миссис Гарибальди. Да, приходила, но наверх не поднималась. Мисс Анна, бедняжечка, теперь у неё.

— Что? — разум Эмилии не поспевал за новостями.

— Ну, мисс Анна, которая скрывалась от мужа. Мы втроём порешили, что этот негодяй снова может сюда за ней явиться, и лучше будет, если здесь он её не найдёт. Так что миссис Гарибальди перевезла Анну к себе. Не волнуйтесь, мы были очень осторожны. Никто ничего не видел.

— Вы втроём решили? — почти по слогам произнесла Эмилия. — Ты, Анна и вдова Гарибальди?

— Ну да, вы-то лежали как медуза на песке, — безо всякого раскаяния заявила Марта. — Не было у нас времени ждать, когда вы соизволите к нам присоединиться. Поэтому сделали всё сами. Теперь можно не беспокоиться: у миссис Гарибальди мисс Анна будет в безопасности. Да и вам спокойнее.

— Но… — у Эмилии просто не было слов, — откуда синьора узнала, что Анна находится здесь, у меня?

— А вот и спросите у неё сами. Съездите к ней в гости. Почему бы и нет? — Марта сосредоточенно помешала кипящее рагу. — И к мисс Кэллаган непременно наведайтесь. Она же не знает, что вы ожили.

— Я не могу пойти к Джин, — Эмилия медленно моргнула, пытаясь осмыслить всё, что она только что узнала, — мы поругались. Мы очень серьёзно обидели друг друга.

Но Марта только беспечно отмахнулась.

— Да пустяки это всё. Вы уж на меня не серчайте, мисс Эмилия, но слышала я ваш разговор в тот день…

— Что⁈

— Конечно, слышала. Я, когда в кухне или кладовой, всё слышу, что происходит в гостиной. Здесь же специальные слуховые отверстия есть: прежние хозяева специально сделали, чтобы прислуга знала, когда чай подавать или уносить посуду. Так что… — Марта сделала паузу, как бы подбирая слова, а потом немедленно выпалила: — Спор ваш яйца выеденного не стоит, вот что я вам скажу! Наговорили друг другу глупостей, ну и ладно. Друзья они всегда ссорятся и даже дерутся — иногда. А что касается этого столичного мистера…

— Марта!..

— … то не в чем вам себя упрекать. Когда ещё влюбляться, как не в ваши годы? Вы же живая и сердце у вас есть. Жених из него, наверное, выйдет не самый лучший…

— Марта! — Эмилия вздрогнула так, что с плеч свалилось одеяло. — Ни про какую женитьбу и речи не было!

— Тем более, — спокойно сказала Марта. — Времена же сейчас такие… прогрессивные. Это раньше вам, девицам, полагалось быть томными и только вздыхать загадочно да глазки строить. А сейчас и полюбить не грех. Никакого стыда в этом нет — в том, что полюбили. Не всем, моя вы милочка, удаётся понять, что такое любовь. Мне вот, — она вздохнула и поморщилась, но потом опять вздохнула, — всю жизнь было не до неё. Не до любви. Да и мужчин красивых рядом не было — не в кого влюбляться! А этот ваш мистер Саммерфорд — красавец, каких мало. На такого не стыдно заглядываться. Зря мисс Кэллаган всё это вам наговорила… Но и вы ведь тоже в долгу не остались.

Эмилия со стоном обхватила голову руками.

— Я не знаю, что на меня нашло…

— А я знаю — понервничали, — Марта ловко сняла кастрюлю с огня и поставила её железную решётку — остывать. — Ну всё, рагу по-ирландски готово. Будете кушать?

— Да! Да! Да!

Марта хмыкнула и потянулась за тарелкой. Зачерпнула поварёшкой щедрую порцию гущи, сверху посыпала зеленью и положила маленький кусочек сливочного масла. Достала дымящийся хлеб из формы, нарезала крупными кусками.

— Марта, пожалуйста! — взмолилась Эмилия. Есть хотелось просто невыносимо.

К счастью, Марта не заставила себя ждать, и уже через минуту восхитительное блюдо было подано к столу Эмилии (кухонному, не застеленному скатертью) вместе с ложкой. Вкусно было — до умопомрачения. Эмилии казалось, что с каждым кусочком тушёного мяса и овощей к ней возвращаются силы. Съев полпорции, она скинула одеяло, потому что перестала мёрзнуть. Марта наблюдала за ней с довольной и почти материнской улыбкой.

— Эк вы проголодались, глупая вы девочка, — ворчливо и ласково сказала она, когда Эмилия неаристократично протёрла дно глиняной тарелки кусочком хлеба и сунула его в рот. — Ну кто ж вам виноват, что вы такая… дурноватая!

Прислуга не должна позволять себе подобную фамильярность, но Эмилия всё это пропустила мимо ушей. Она с благодарностью приняла протянутую ей кружку чая, перемешанного с вареньем, и выпила всё до последней капли.

— Как же это вкусно! — с облегчением выдохнула Эмилия, вытерев капли пота, выступившие на лбу. — Спасибо, Марта.

— А то я не каждый день для вас готовлю! — фыркнула служанка. — Ну вот что, мисс Эмилия. Коли вы накушались да согрелись, то пожалуйте в гостиную. Там гостья вас дожидается. И давно уже ждёт, так, что неловко.

— Гостья?.. — Эмилия растерянно оглядела свой жалкий домашний наряд. — Но кто? Джин? Миссис Гарибальди? Неужели Джессика?..

— Нет.