В следующий понедельник, когда дамы-участницы Клуба Прогрессивных Женщин собрались на своё обычное чаепитие, мисс Лестер встретила их с таким серьёзным выражением лица, что всем сразу сделалось понятно: она готовится к какому-то неприятному разговору.

— Что с тобой, дорогая? Опять мучаешься несварением? — томно спросила Джессика Рэтч, откусив крошечный кусочек от великолепной меренги, которую Марта испекла час назад.

— Дело не в этом, — мрачно проговорила Эмилия, гадая, когда это она успела пожаловаться Джессике на своё обычное несварение. — Я должна рассказать вам всем… одну вещь.

Джин с тревогой взглянула на неё. Вдова Гарибальди уселась поудобнее и даже отставила трость.

— Ну-ну, — сказала она, — послушаем.

Эмилия несколько раз вдохнула и выдохнула. Ей было тревожно и немного стыдно. Она не специально скрывала от подруг всю правду о Клубе, он, если так подумать, вообще её не скрывала. Просто не посвятила их во все подробности этого предприятия. Единственное, чему она сейчас была искренне рада — так это тому, что Генри Саммерфорд не явился на собрание.

— Эмм, — Эмилия начала речь с ничего не значащего междометия и почувствовала, как на висках выступает пот, — есть одно… обстоятельство, о котором я вам не рассказывала. Но должна рассказать. Потому что это важно.

Она снова сделала паузу, чтобы продышаться.

— Вы все знаете, что я основала этот клуб по просьбе и завещанию моей двоюродной тёти, леди Миллисенты Саммерфорд. Но я не объяснила, что завещание было с условиями…

— Да, мы слышали, этот лондонский пройдоха что-то такое говорил, — ободряюще кивнула синьора.

— Подождите! Я не слышала. Что за условия? И, постойте… завещание? Хочешь сказать, что леди Саммерфорд оставила всё своё состояние ТЕБЕ? — вскричала Джессика.

Эмилия неуверенно качнула головой, что могло означать «и да и нет».

— Но я думала… Генри… — на мгновение с Джессики слетел весь её апломб.

— Вы пропустили первое заседание клуба, милочка, — с удовольствием добавила синьора. — Он сам рассказал нам, что ему ничего не полагается из наследства Саммерфордов. Только фамилия.

— Вот же… — тут Джессика отпустила такое крепкое американское ругательство, что у каждой из собравшихся в гостиной дам встали дыбом волоски на затылке.

Побагровевшая вдова Гарибальди открыла рот, чтобы поставить зарвавшуюся девчонку на место, но Эмилия торопливо заговорила первой.

— Пожалуйста, дайте мне сказать! Вы знаете, что леди Саммерфорд оставила наследство мне, но в завещании чётко прописаны условия, которые я должна выполнить, иначе не получу ни денег, ни… чего. Создание нашего клуба — это лишь одно из них. Как и количество участниц. Главное — это то, что мы с вами сумеем сделать, те благородные поступки, которые мы совершим. Одно доброе дело мы уже начали — это ремонт школы. Но нужны ещё четыре…

— До конца года, — подытожила Джин, видя, что Эмилия уже захлёбывается словами. — Так что у нас осталось меньше шести месяцев.

— У нас? — взорвалась Джессика, вскакивая со стула. — Нет, это у вас осталось меньше шести месяцев! Подумать только, я своими руками проложила тебе дорогу к деньгам! Знай я заранее, что ты наследница миллионов, я бы и пальцем о палец не ударила, чтобы собрать деньги на эту дурацкую школу!

— Ты сделала это не для Эмилии, а для детей, — ледяным тоном произнесла Джин.

— Какие ещё дети! — завизжала Джессика. — Я сделала это потому что… потому что…

— Потому что мистер Саммерфорд вас попросил, — любезно подсказала синьора, — а вы-то думали, что он и есть основной наследник.

— Да!!! — мисс Рэтч так и пылала от ярости. — А я-то недоумеваю, чего отец так носится с этой замарашкой! Похоже, он знал, кому уйдут все миллионы… Да ещё и племянница настоящей леди, подумать только! Аристократка!

— Ты заговариваешься, — Джин сделала глоток чаю. Чем громче кричала Джессика, тем спокойнее становились лица у неё и у вдовы Гарибальди.

— Если я не выполню условия завещания, я ничего не получу, — сурово проговорила Эмилия, которой где-то в глубине души тоже было приятно разочарованное неистовство Джессики.

Мисс Рэтч тут же ухватилась за эти слова:

— И что тогда? — жадно спросила она. — Всё унаследует Генри?..

— Увы, — Эмилия попыталась коварно улыбнуться, — если я не справлюсь с задачей, все средства уйдут в Фонд помощи женщинам, которому леди Саммерфорд покровительствовала при жизни.

— Чёрт побери! — Джессика так стиснула в кулаке хрупкую меренгу, что белые крошки так и брызнули во все стороны.

— Не смейте произносить подобные слова в моём присутствии! — гаркнула вдова Гарибальди.

— Да дайте же мне договорить! — Эмилия повысила голос, изо всех сил напрягая связки. — Это важно! Вчера я разговаривала с мистером Саммерфордом. Он сделал мне предложение…

Она запнулась. В гостиной повисла потрясённая тишина. Рот Джессики захлопнулся со звуком «ам».

— Боже… — Эмилия закрыла лицо руками, — не такое предложение. Он предложил мне… отступить. Выйти из борьбы за наследство, потому что я… потому что я слабая. Я не справлюсь…

Она подавилась словами и замолчала. Джессика продолжала сидеть со ртом, сжатым в нитку, вдова Гарибальди задумчиво хмурила седые брови, а Джин раздражённо скрестила руки на груди.

— Хорошенькое предложение! — вполголоса пробормотала она.

— Он пообещал, что я никогда не буду ни в чём нуждаться, — кое-как справилась с собой Эмилия, — и что дом останется моим. И Марта.

— И что вы ему ответили? — спросила синьора.

— Я отказалась.

— Ясно.

И вновь повисла тишина. Теперь, когда рассказывать больше было нечего, Эмилия почувствовала себя опустошённой и выжатой. Она с надеждой посмотрела на Джин, свою ближайшую подругу, но та смотрела в сторону — как часто бывало в последнее время. После возвращения Уильяма Джин была сама не своя, и Эмилия понимала её душевные муки, но сейчас ей и самой не помешало бы немного поддержки.

— Насколько я понимаю, предложение бессрочное, — медленно сказала вдова Гарибальди, и её острые глаза остановились на лице Эмилии, — вы ещё можете согласиться, если хотите.

— Я не могу… — Эмилия хотела вздохнуть, но вместо вздоха получился всхлип, — в смысле, я не могу решать одна. Я должна… я хотела… это же наш общий клуб, мы все вместе должны решить…

— Но главная ты, — напомнила Джин.

— То есть вы собираетесь распустить клуб? — уточнила синьора. — Я правильно понимаю?

— Нет! — встрепенулась Эмилия. — Конечно, нет. Но если мы не будем… если у нас не будет цели…

— Если у нас не будет конкретной цели, мы превратимся в очередное общество любителей вязания, — кивнула синьора. — Справедливо.

Эмилия не знала, что к этому прибавить. Ей хотелось принять предложение Генри Саммерфорда — правда хотелось. Сохранить дом, достаток, подруг. Но где-то чуть выше её маленького воображаемого мещанского мирка маячил образ леди Саммерфорд — разочарованный и печальный. Образ женщины, которая в неё поверила. Которая ей доверилась.

— В общем, я отказала и не жалею, — собрав всю твёрдость духа, которая у неё была, заключила Эмилия. — Я буду бороться. Но мне не справиться без вас.

— На меня не рассчитывай, — неожиданно спокойно проговорила Джессика Рэтч.

— Да, — сказала Эмилия, — я уже поняла.

— И кто у тебя останется? — Джессика смотрела без всякого выражения. — Нищая школьная учительница и больная старуха? Хороша армия. Даже та полуживая моль от тебя сбежала. Твой клуб — одно разочарование.

Эмилия до боли закусила губу.

— Спешу напомнить, — не унималась Джессика, — что деньги на ремонт школы собрала я, а курирует его мой брат Уильям. Единственное твоё «доброе дело» сделала не ты, а я.

— Хватит, Джессика! — строго сказала Джин.

— Ты просто ничтожество, Эмилия Лестер. Вы все ничтожества.

— Тебе пора уходить, Джессика, — Эмилия встала. — Не смей больше здесь появляться.

Мисс Рэтч театрально расхохоталась.

— Ты не можешь меня исключить! — заявила она. — Тебе не найти ещё одного члена твоего дурацкого клуба!

— У меня есть время до конца года, — Эмилия сама не могла понять, почему слёзы, которые ещё минуту назад стояли у неё в горле, высохли. — Найду.

Несколько секунд они сверлили друг друга глазами, и ни Джин, ни вдова Гарибальди не собирались вмешиваться в эту дуэль между двумя бывшими соученицами. Потом Джессика отвернулась.

— Ну и пожалуйста, — фыркнула она, — пропадайте здесь без меня. И ещё, Эмилия — если после нового года твой жалкий домишко выставят на торги, я его куплю. Попрошу отца, он мне не откажет. И знаешь, что? Я не выгоню твою прислугу. Она готовит восхитительную меренгу. Я выгоню только тебя.

Никто не собирался её провожать ни словом, ни делом, так что последнее слово осталось за Джессикой. Её вихрем вымело из дверей гостиной, через секунду грохнула входная дверь. Мисс Рэтч удалилась в славе и блеске.

— Ну и прекрасно, — с чувством сказала синьора, когда дамы остались втроём, — эта невоспитанная девчонка одним своим присутствием отравляла воздух в комнате.

Эмилия медленно опустилась на диван. Её руки дрожали.

— Что ж, во всяком случае она пообещала не выгонять Марту, — тоскливо прошептала она.

В гостиной снова повисла пауза, но уже не такая тяжёлая. Как будто патетический уход Джессики развеял какие-то тучи, блуждающие под потолком, и воздух действительно стал чище. Хлопнула форточка, взметнулись занавески — кажется, на улице опять начиналась тёплая летняя гроза.

Вошла Марта с новым чайником — только что с огня, чтобы подлить желающим кипяточку. Исчезновение четвёртой гостьи умную горничную не взволновало: она давно чувствовала, к чему идёт дело, и удивлялась лишь, что её хозяйка так долго терпит у себя в гостях эту несносную мисс.

— Накиньте шальку, милочка! — нежным, почти материнским тоном обратилась она к Эмилии, с несчастным видом застывшей в кресле. — Боюсь, что вас просквозит.

— Можно мне ещё чаю, Марта? — вежливо попросила Джин.

— И мне тоже чаю, пожалуйста, — синьора даже привстала, чтобы Марте не пришлось далеко тянуться. — Сердце и так не в порядке из-за этого кофе.

Марта, просияв, наполнила чашки и немедленно удалилась, оставив чайник на подносе. Эмилия разглядела своё отражение на его медном боку: осунувшееся, с непропорционально огромным носом и скошенными к щекам глазами. На минуту она забыла, что это не зеркало: ей показалось, что именно так она сейчас и выглядит — оплывшая и растерявшая всё своё мужество.

Она встряхнулась.

— Итак, — с хрипотцой в голосе провозгласила Эмилия, — нам нельзя терять время. Нужно придумать, какие ещё большие, значительные, благородные дела мы можем совершить. На пользу Вайтберри и женщин, конечно. У кого есть предложения?

— Дело вот в чём, моя дорогая, — вдова Гарибальди сделала солидный глоток из чашки и поставила её на стол, — большие дела требуют больших денег. Или больших связей. Или и того и другого. А у нас ничего нет… Один благотворительный сбор мы уже провели, и то не справились бы без помощи Рэтчей. Хотите провести ещё один?

— Я не знаю… — растерялась Эмилия. — Надо подумать…

— Вовсе не обязательно замахиваться на что-то слишком сложное, — сказала Джин. — Мы можем организовать, например… курсы езды на велосипеде. Для женщин.

— Ты умеешь ездить на велосипеде? — недоверчиво спросила Эмилия.

— Умею. То есть умела раньше, — поправилась Джин, — только у меня нет велосипеда…

— Тогда можно купить велосипед и обучать кататься на нём всех желающих. Для женщин это большая помощь: можно быстро перемещаться по городу без лошади.

— Не глупите, — синьора махнула рукой, отметая идею. — Где мы возьмём велосипед в Вайтберри? Вы знаете, сколько он стоит? И кто будет на нём ездить, здесь же деревня? Местные дамы не настолько прогрессивны.

— Вот именно! — возразила Джин. — Мы же — Клуб Прогрессивных Женщин!

— В котором осталось три участницы, — хмыкнула вдова. — Вот вы, мисс Лестер, хотите повсюду ездить на велосипеде?

— Ну… — замешкалась Эмилия.

— Вот именно. Нужно что-то другое.

— Гимнастика? — вновь предложила Джин. — Спортивные упражнения для дам?

— Нет, это такая же ерунда, — синьора скривила губы. — Нас поднимут на смех. Здесь не столица, мои дорогие девочки. Леди Саммерфорд, при всём моём к ней огромном уважении, несла свои новаторские идеи в общество, которое было к ним намного более готово, чем наше маленькое общество в Вайтберри. С провинции и спрос другой…

— Тогда, — Эмилия нервно сглотнула, признавая неопровержимую правоту этих слов, — у нас нет выхода?

— Ну почему же, — вдова Гарибальди вновь взялась за свою чашку, — выход есть. Не отчаивайтесь, юные мисс. У меня появилась замечательная мысль.