Единственным светлым итогом этого неприятного, суматошного дня стало то, что Эмилию отпустила мигрень. Она даже не заметила, в какой конкретно момент это произошло, но, кажется, в заведение миссис Споук она приехала уже с совершенно светлой и ничуть не болевшей головой. Поразительно, как беспокойство за других помогает справляться с собственными болезнями — это интересное наблюдение не только заставило Эмилию задуматься о своих многочисленных хворях, но даже слегка напугало.

Между тем лето катилось своим чередом. Наступили самые жаркие дни июля. Собрания Клуба Прогрессивных женщин пришлось перенести на вечер, потому что днём гостиная Земляничных Колокольчиков нагревалась как кастрюля. В отсутствие бледной, незаметной Анны Незер эти встречи как будто утратили некую часть осмысленности. Или так повлияла жара?.. Никто больше не обсуждал великие планы, никто не спорил и не смеялся: дамы просто тихо пили чай и потом немного работали в саду — все, кроме Джессики, которая ограничивалась чаем. Генри Саммерфорд на собраниях больше не появлялся.

Из поверхностных рассказов мисс Рэтч всем было известно, что Уильям действительно взялся за дело: он уже нашёл подрядчика — какую-то небольшую строительную компанию, и вместе с рабочими ходил осматривать здание школы. Уильям хотел успеть сделать значительную часть работ за лето, пока стоит хорошая погода и школьники отдыхают на каникулах. Подробностей от Джессики было не добиться: они её не интересовали. Джин во время этих рассказов сидела грустная и поблекшая, и Эмилии было очень её жалко.

Но ещё сильнее ей было жалко Анну Незер — загадочную молодую женщину, которая провела в их обществе несколько месяцев и которую они совсем не сумели узнать. Эмилия обвиняла в этом себя: кто как не Председатель клуба должен налаживать отношения с его участницами? Но Анна была такой бледной, такой незаметной — казалось, она и не нуждается ни в каких отношениях, разговорах, дружбе… И тем не менее она была верна и преданна Клубу — насколько это можно было выразить пусть не словами, но поступками. Она никогда не уклонялась от своих крошечных обязанностей и, хотя не участвовала в обсуждениях, всегда поддерживала остальных в их делах, будь то подрезание астр или шитьё занавеса для выступления детей на Клубничной вечеринке.

О ней пока ещё не было никаких вестей. Смог ли Уильям связаться с мистером Абер-как-его-там и обсудить с ним пропавшую женщину — этого никто не мог знать, так как сам Уильям на собраниях Клуба не появлялся, а его сестра Джессика ничего не знала об этом маленьком секрете. У Эмилии буквально ладони чесались от нетерпения, но она понимала, что выхода нет: нужно набраться терпения и ждать. Во всяком случае, на Уильяма можно было положиться — почему-то в этом Эмилия не сомневалась. Он дал обещание и сделает всё, что от него зависит.

От безделья она целыми днями слонялась по своему старому мрачноватому дому, спасаясь от духоты в его дальних комнатах, скрытых от солнечного света. Но с рассветом Эмилия, ещё год назад предпочитавшая все летние утра проводить в постели под сеткой от комаров, полюбила выходить в сад и гулять там всё время до завтрака. Благодаря мастерской заботе вдовы Гарибальди и небольшой помощи Эмилии и Джин старый сад преобразился: в нём жарко цвели гортензии, тонко благоухала вербена, оттенённая росшим поблизости душистым горошком, радовали глаз настурции, портулак, душистый табак и ипомеи. И, конечно, повсюду были розы: не слишком тщательно ухоженные и растущие «как попало», зато яркие, манящие, своим сладким ароматом привлекающие плёл и шмелей. Раньше Эмилия ужасно боялась пчёл и только теперь поняла, что им нет до неё никакого дела.

Когда Марта звонила в колокольчик, вызывая свою молодую хозяйку к завтраку, Эмилия всякий раз возвращалась с букетом цветов: иногда это были томные лилии, иногда простые ромашки, иногда загадочная тубероза. В гостиной теперь всякий день пахло чем-то иным. Марта одобрительно хмыкала, меняя воду в вазе: ей тоже нравилось, что в доме в кои-то веки появились живые цветы.

Жизнь Эмилии в ожидании новостей текла бездумно и почти счастливо, пока в один прекрасный — действительно прекрасный, тёплый и радостный — день в дверь Земляничных Колокольчиков не постучался неожиданный гость.

Эмилия как раз готовилась к завтраку в привычном — и отнюдь не неприятном — одиночестве. Марта подала ей чай, тосты, джем в вазочке и масло в маслёнке — всё как обычно. Мисс Лестер уже готовилась сделать первый глоток чаю, как послышался резкий стук дверного молотка.

Эмилия не очень-то удивилась: она решила, что это Джин зала разделить с ней трапезу. Поскольку Марта уже ушла на кухню, Эмилия сама встала, чтобы впустить гостью. Идя к двери, она думала только о том, что тостов может не хватить на две персоны и что надо бы попросить Марту приготовить ещё…

За дверью стоял Генри Саммерфорд. Снова в костюме для верховой езды, с волосами, собранными в экстравагантную и почти вызывающую причёску-хвост, в белоснежной рубашке без заломов и следов пота. Выглядел он до отвращения привлекательно. И даже пахло от него чем-то свежим, похожим на сосновую хвою.

Эмилия была одета в старое, но удобное домашнее платье невнятного серо-синего цвета, её волосы были небрежно убраны в узел на затылке. И она забыла снять фартук, в котором пропалывала петунии, и фартук был весь в следах от травы!

Первым порывом Эмилии было сразу захлопнуть дверь.

Вторым порывом было выдать какую-нибудь грубость, вроде «какого чёрта⁈»

Но Эмилия мужественно сдержала себя. Почти сдержала.

— Сейчас не время для визитов, мистер Саммерфорд. Вы что, тоже приехали из Америки?

Вот оно! Наступление — лучшая защита.

— Я бывал в Америке, и там тоже имеют представление о времени для визитов, — сразу откликнулся гость. — Но я пришёл к вам не с визитом, мисс Лестер. Я пришёл поговорить.

— И вы не могли прислать записку?

— Нет.

Эмилия глубоко вздохнула. Страх, злость и растерянность смешались в ней, отчаянно расталкивая друг друга. Она не знала, какое из этих чувств победит.

— Вы можете подождать, пока я переоденусь? — спросила она.

— В этом нет необходимости, — ответил бесчувственный мистер Саммерфорд, — на мой взгляд, вы выглядите привлекательнее, когда не пытаетесь наряжаться, как глупая кукла.

А это было уже прямое оскорбление! Эмилия вспыхнула.

— Я не спрашивала вашего мнения о том, как я выгляжу, мистер Саммерфорд. Вы приходите без предупреждения, врываетесь в мой дом, требуете…

— Я не врываюсь в ваш дом, Эмилия, и я ничего не требую, — Генри Саммерфорд сделал полшага назад и поднял ладони в успокаивающем жесте, — и если вы выслушаете меня, то убедитесь, что разговор со мной полностью в ваших интересах. Вы не согласитесь прогуляться со мной по вашему замечательному саду?

— Нас могут увидеть, — сквозь зубы процедила Эмилия.

— Иногда лучше быть на виду, — Генри обезоруживающе улыбнулся. — Кто-то уже видел, как я стучусь в ваш дом. Если вы меня впустите и закроете дверь, у людей будет гораздо больше поводов для разговоров.

Он просто несносен, отвратителен, он просто наглец, — подумала Эмилия. Его поведение не заслуживает оправдания. Разумнее всего было бы выставить его взашей.

Но Эмилия не умела никого выставлять взашей — у неё просто не было такого опыта. Нельзя же, в самом деле, хлопнуть дверью перед его лицом? Генри стоял практически на пороге — значит, дверь ударит его прямо по носу. Сломает ему нос. Если Эмилия сломает нос человеку, который всего лишь пришёл к ней в гости — пусть и во внеурочный час — не будет ли это считаться уголовным преступлением?..

Поколебавшись минуту, Эмилия вышла наружу, аккуратно притворив дверь за своей спиной. Остывающий чай остался в гостиной, а Генри Саммерфорд, отступив ещё на полшага, чтобы она могла пройти, любезно предложил ей свой согнутый локоть. Эмилия оперлась на него прежде, чем чувство собственного достоинства подсказало ей с негодованием отвергнуть эту пустячную помощь.

Они вышли в сад. Солнце стояло уже по-летнему высоко, и Эмилии сразу же сделалось жарко в закрытом платье и фартуке. Она вынуждена была признаться, что её гораздо больше волнует то, как отреагирует Генри, если заметит тёмные пятна у неё под мышками, чем то, какова будет тема их грядущего разговора. А зря — она и не подозревала, что её ждёт.

Генри немного помолчал, затем рассеянно сорвал несколько ягод жимолости с куста и посмотрел на них отсутствующим взглядом. Эмилии было всё равно, куда он смотрит, лишь бы не на её убогий наряд.

— Мисс Лестер… — мистер Саммерфорд заговорил до странности медленно и серьёзно, будто это не он минуту назад кривлялся и паясничал, — признаться, я действительно хотел застать вас врасплох. Я не хочу, чтобы вы заранее готовились к этому разговору. Мне важно получить от вас ответ, который будет продиктован вашим сердцем, а не разумом.

Сердце истерически трепыхнулось в груди у Эмилии. Разум опустел. «О боже, — одинокая мысль промчалась между полушариями её бедного мозга, ударяясь изнутри о черепную коробку, словно выпущенная из ружья шрапнель, — о боже. Этого не может быть. Это же не… Он же не собирается…»

— Я много думал о вас с первой нашей встречи, — не умолкал Генри, продолжая вертеть в пальцах синие спелые ягоды, — и моё мнение о вас… Оно сильно изменилось с тех пор, как я, ещё не зная вас лично, говорил о вас с леди Саммерфорд. То, что я увидел, очень сильно отличается от того, что я создал в своём воображении. И я должен извиниться за то, что судил книгу даже не по обложке, а по своим нелепым представлениям о том, что на ней изображено.

Он раздавил ягоду между большим и указательным пальцем, потом смахнул её на землю и пошёл вперёд. Эмилия поволоклась за ним деревянной походкой.

— Вопрос, который я сейчас задам, покажется вам неуместным… и может быть даже непристойным. Но я не могу больше тянуть. Это тяжело для меня и бесчестно по отношению к вам.

О боже. О божебожебожебоже… Эмилия с хрипом втянула в себя воздух.

— Так вот, — Генри Саммерфорд остановился и всё-таки посмотрел ей в глаза своими поразительно-синими, глубокими и яркими глазами, — мисс Лестер, не окажете ли вы мне честь… отказаться от наследства вашей тёти?

* * *

— Что? — не веря своим ушам переспросила Эмилия. — Как — отказаться?

— Да очень просто. Выйти из этой гонки, и всё. Вам даже ничего не нужно для этого делать… — мистер Саммерфорд продолжал смотреть ей прямо в глаза, и его взгляд, к несчастью, завораживал.

— Я не… — Эмилия отступила на шаг и замотала головой, — я не… как вы только посм… как вам только в голов…

— Эмилия, выслушайте меня до конца, — голос мужчины сделался глубоким и очень, очень серьёзным. — Вы не справитесь с возложенной на вас задачей. Вы просто не успеете это сделать.

— Что? Почему?

— Леди Саммерфорд обозначила условие: вы должны совершить пять добрых дел до конца 1900 года. Сколько вы уже совершили? Ни одного. Одно только начали, и это ремонт школы. Сколько он продлится — никому не известно, но, допустим, его удастся закончить к зиме. А ещё четыре добрых дела? У вас есть хоть что-то в проекте?

— Нет, но…

— А между тем уже наступил июль. У вас осталось меньше шести месяцев. И что вы сделали за это время? Ничего, только потеряли одного из членов вашего и без того немногочисленного клуба.

— Мисс Незер не перестала быть членом клуба! — Эмилия отчаянно схватилась за соломинку. — Она просто… временно в отъезде. Она наверняка вернётся к нам.

— Ну пусть даже так, — Генри вздохнул, — но что нам делать с добрыми делами, которых нет? Вы слишком вольно распоряжаетесь оставшимся у вас временем, Эмилия. Я же вижу, какая вы. Вы милая, добрая, славная девушка, но вы не боец. А леди Саммерфорд была бойцом. И леди Саммерфорд не знала вас. А я теперь знаю.

Эмилия покраснела до звона в ушах. Ей в жизни не приходилось слышать ничего унизительнее, чем это «милая, добрая, славная» от мужчины, который ей… который ей ужасно нравился, несмотря ни на что.

— Я вижу, что я вам не нравлюсь, — тут же сказал мистер Саммерфорд, который, оказывается, был не так уж и проницателен, — но уверяю вас, что я не враг. Я не желаю вам зла. Я хочу помочь.

— Помочь? — еле выдавила из себя Эмилия, которую жгли изнутри злые слёзы.

— Я предлагаю вам сделку. Ужасно звучит, правда? Выражусь по-другому: я делаю вам предложение.

Эмилию передёрнуло.

— А предложение у меня такое: вы выбываете из битвы за наследство, а я в свою очередь делаю так, чтобы этот прекрасный дом остался вашим и вы не нуждались ни в чём до конца ваших дней. Да, вы не будете богаты, — он чуть усмехнулся, — но вы будете обеспечены. Вам не придётся самой зарабатывать себе на хлеб, как ваша подруга мисс Кэллаган. Вы даже сможете оставить прислугу.

Он сделал паузу, чтобы до неё дошёл смысл его слов. Эмилия стояла молча, опустив голову, и чувствовала печаль пополам с яростью. Он, конечно, был прав насчёт неё. Она никчемная. Ей никогда не стать такой же великой женщиной, какой была леди Саммерфорд, её тётя Миллисента.

— Как вы это устроите? — тихо спросила она, помолчав.

Генри заметно расслабился. Его губы тронула лёгкая улыбка.

— Вам не стоит беспокоиться о деталях, мисс Лестер. Устрою.

— Но зачем вам это? Вы всё равно не получите это проклятое наследство, — Эмилия осмелилась поднять глаза, которые против обыкновения всё ещё оставались сухими. — Если оно не достанется мне, то все деньги получит фонд… фонд… какой-то фонд борьбы за права женщин. Вы-то их не получите!

— Не получу, — согласился мистер Саммерфорд. — Но не стану отрицать, что свой интерес в этом деле у меня есть. Нет, я не скажу, какой. Неужели это вам так важно? Вы действительно хотите стать миллионершей, Эмилия? Да зачем вам это?

— Странный вопрос, — тихо огрызнулась Эмилия, — все хотят стать миллионерами.

— И вы тоже?

Эмилия прислушалась к себе. Лёгкий ветерок донёсся с поля, засеянного пшеницей, и взъерошил небрежный пучок на её голове, слегка охладив лицо. Ещё сильнее запахло розами. Генри Саммерфорд молча ждал ответа, время от времени поглядывая на иссиня-красные пятна от раздавленных ягод, оставшиеся у него на пальцах. «То ли кровь, то ли чернила…» — мельком подумала девушка.

Мисс Лестер знала, чего она хочет. Раньше она хотела умереть, теперь она хотела жить. Конечно, она хотела жить в достатке. Ей нравился её старый уютный дом, её прекрасный сад, она любила Марту и искренне радовалась воскрешению своей дружбы с Джин. Ей хотелось бы жить так, как она жила сейчас: неспешно, общаясь с подругами и не думая о том, чем платить за уголь, сахар и чай… и как отдать огромный долг мистеру Рэтчу. Она не мечтала ни о чём великом, ей просто хотелось жить! И если Генри Саммерфорд сумеет ей это устроить…

— Нет.

— Простите? — удивился он.

Эмилия подавила судорожный вздох. Без подруг, с которыми они — пусть и медленно — делают одно дело, без цели, к которой стоило бы стремиться, её жизнь быстро вновь станет бессмысленной, и неизлечимая меланхолия затянет Эмилию вглубь, как привычное болото. Она снова станет самой собой: запуганной, вечно ноющей, слабой и жалкой особой.

— Благодарю вас за предложение, мистер Саммерфорд, мой ответ «нет», — сказала Эмилия.

Она думала, что он сейчас же потребует объяснений. Но Генри Саммерфорд молча обдумывал её ответ, чуть отведя глаза.

— Что ж, — через несколько секунд сказал он, — значит, мне пора прощаться. Всего вам доброго, мисс Лестер.

— Всего доброго, мистер Саммерфорд, — церемонно проговорила Эмилия и слегка поклонилась в ответ на его поклон.

Когда Генри уходил, она ещё долго стояла и смотрела ему вслед, не заботясь о том, видит ли кто-нибудь это из-за ограды и что этот кто-то о ней подумает. В конце концов, она просто женщина, пусть и такая нелепая.

…И с чего, в конце-то концов, она вообразила, что мистер Генри Саммерфорд пришёл делать ей предложение руки и сердца⁈