С порога мы с Мэллори смотрим на острые осколки, усеивающие каждую поверхность в ванной Джой и Ксандера — пол, ванну на ножках, обе раковины, даже сиденье унитаза. Ни Джой, ни Ксандер не берут трубку.

— Надо вызвать копов, верно? — спрашиваю я. — Нам вызвать копов?

— И что им сказать?

Я бросаю на нее резкий взгляд, который она тут же отметает.

— Скорее всего, просто ветер. То же самое, что случилось наверху. — Мэллори хрустит по стеклу в своих биркенштоках, направляясь к оконной раме на дальней стене. — Смотри. Никаких креплений. И защелка болтается. — Она тоже ее трясет.

Мне трудно поверить, что такой мощный взрыв стекла связан с погодой, но в ее словах есть смысл. Нет никаких других признаков вторжения. Ничего не пропало, насколько мы можем судить. Больше ничего не разбито.

Я снова звоню Джой. Снова включается голосовая почта.

— Где вы? — говорю я, зная, что она никогда не слушает свои сообщения. — Мы здесь, а вас нет, и здесь куча битого стекла, так что просто… пожалуйста, перезвоните нам.

Медленно дыша через нос, я стараюсь следовать примеру Мэллори. Пока нет причин для паники. Я напоминаю себе, что Джой и Ксандер опаздывают всего на тридцать минут, ветер прошлой ночью действительно был сильным, достаточно сильным, чтобы вырвать 150-футовое дерево из земли, и у Джой есть все основания игнорировать мои сообщения.

Присоединившись к Мэллори у окна, я провожу руками по раме. В правом верхнем углу я вижу белый пластиковый датчик, и это наводит меня на мысль. Мэллори поднимается за мной наверх и стоит рядом, пока я нажимаю на панель управления сигнализацией. Она не реагирует.

— Это… хм. Она выключена.

Мэллори нажимает кнопку сбоку, и панель загорается. Мы ждем, пока загрузится главный экран, и следуем подсказкам, чтобы просмотреть все последние записи.

За последние двадцать четыре часа ничего нет. Мы переглядываемся с недоумением.

— Может, они пошли на еще одну встречу с нашими юристами? — предполагает Мэллори.

Я признаю, что это возможно, хотя Ксандер обычно занимается этим один.

Она набирает номер их офиса и ставит телефон на громкую связь. Пока идет гудок, я шепчу:

— Я позвоню родителям Джой, на всякий случай.

Она кивает, и я спускаюсь вниз по лестнице. Я не собираюсь звонить родителям Джой. Она отправила их в трансатлантический круиз из Лондона на сороковую годовщину свадьбы. Если я правильно помню даты, сейчас они где-то в глуши. Но мне нужно кое-что проверить, прежде чем я окончательно потеряю самообладание.

Я слышу, как бодрая женщина отвечает на звонок Мэллори, пока устраиваюсь за компьютером Джой. Она недавно сменила пароль в честь наших тезок из «Счастливых дней» здесь, на TSMSYL[5]. Я ввожу его — potsierichiefonzie[6], без пробелов и заглавных букв, — и запускаю поиск по всем последним аудиозаписям. Появляется список, и я быстро пролистываю его в поисках чего-нибудь, что Джой могла сохранить прошлой ночью.

Вскоре я просматриваю жесткий диск, облачное хранилище, корзину, электронную почту Джой. Нигде нет файлов со вчерашнего вечера, ни под каким названием. От этого открытия — или его отсутствия — у меня кружится голова, и мне приходится выйти на улицу, чтобы проветриться.

— Никто их не видел и не слышал, — говорит Мэллори, присоединяясь ко мне несколькими минутами позже, добавляя, что она также звонила нашему менеджеру по мерчу и ассистенту по исследованиям. — Я и наши соцсети проверила.

Упоминание наших соцсетей заставляет меня еще больше забеспокоиться.

— И?

— Ничего.

Мне нужно больше.

— Ничего от…?

— Сам-знаешь-кого? Нет. — Она вглядывается в мое лицо. — Что ты мне не договариваешь?

За те шесть месяцев, что Мэллори работает в команде, я наблюдал за ее отношениями с Ксандером, как антрополог наблюдал бы за новым видом. Выглядят ли они как брат и сестра? Несомненно. Говорят ли они как брат и сестра? Иногда, когда Мэллори вспоминает о своем датском акценте. Но ведут ли они себя как брат и сестра? Этот вопрос все еще остается открытым. Если бы я не знал их, я бы сказал, что это светловолосые дипломаты, которые любезничают ради политики, но, может быть, они становятся дружелюбнее, когда меня нет рядом. В таком случае Мэллори могла бы что-нибудь подсказать.

Надеясь, что мой голос звучит не так тревожно, как я себя чувствую, я спрашиваю:

— Какой тебе казалась Джой в последнее время? Она изменилась?

— А что?

Я все еще обдумываю ответ, когда Ричи несется через двор, заливаясь своим лаем «Смотри, кто там!». Он лает так громко и настойчиво, что мы с Мэллори встаем и идем посмотреть, в чем дело. По другую сторону металлического забора мы видим соседку Джой, Карлотту, в ярком фартуке. Заметив нас, она кричит, размахивая над головой садовыми перчатками.

Я немного знаком с Карлоттой с тех пор, как Джой и Ксандер купили этот дом. После двадцати лет работы судьей по уголовным делам в Лос-Анджелесе она досрочно вышла на пенсию пять лет назад, когда у нее диагностировали лейкемию. С тех пор как прошлой осенью рак вернулся, Джой помогает ей в саду. Сейчас Карлотта проходит поддерживающую химиотерапию, и, когда мы подходим к дому, я замечаю мешки под ее усталыми глазами.

— Рада, что столкнулась с вами, — говорит она; ее мягкие седые волосы развеваются на ветру. — Я только что собрала урожай — целую кучу, и мне нужно, чтобы вы взяли часть. Что вы любите? Фасоль? Ромэн? Баклажаны? Морковь?

— Все это звучит отлично, спасибо, — говорит Мэллори с осторожной улыбкой. — Но сначала — вы не видели Джой или Ксандера сегодня утром?

Карлотта засовывает перчатки в фартук и качает головой.

— Не могу сказать, что видела.

— А Потси? — добавляю я.

— Что-то случилось?

Я рассказываю про окно в ванной и звонки без ответа.

— Это нехорошо. — Она бросает взгляд на свой дом — зеленовато-коричневое деревянное здание, встроенное в склон холма, — а затем на дальнюю часть своего участка, которая без ограждения спускается в овраг. — Если подумать, я видела койота несколько раз, — она произносит это как два слога: кой-йот, — но Потси не видела. Может, они его выгуливают?

На заднем крыльце открывается сетчатая дверь, и появляется ее партнер с широкой улыбкой. Как и каждый раз, когда я с ним говорил, он щеголяет своим бронзовым прессом, не застегивая рубашку на все пуговицы. Единственные видимые волосы на его теле — на голове: седые, коротко стриженные, с глубокой залысиной.

— Эмиль, — подзывает его Карлотта. — Они ищут Джой и Ксандера.

Бывший голливудский каскадер, Эмиль теперь работает элитным персональным тренером и увлекается реставрацией старинных автомобилей — уникальное сочетание, которое позволяет ему претендовать на звание «мастера на все руки». По крайней мере, так написано на его визитке. Я предпочитаю не иметь с ним дела, но Ксандеру он, похоже, нравится: они тренируются вместе два раза в неделю. Я еще раз объясняю ситуацию, когда он присоединяется к нам у забора.

Он задумчиво выпячивает нижнюю губу.

— Нет, сегодня я их не видел.

— Кто-нибудь еще был на участке? Или ошивался поблизости? — Я вижу, что Карлотта понимает, почему я спрашиваю. Она переводит взгляд на Эмиля, и тот качает головой.

— А что с «MG»? — Если бы кто-то и заметил его поблизости, то это был бы Эмиль, ведь Ксандер купил его у него всего несколько месяцев назад. — Его нет в гараже.

— Ну так бы сразу и сказали! — Эмиль хлопает себя по голому животу со смехом. — А то вы меня уже начали беспокоить. Должно быть, укатили проветриться.

Он говорит так уверенно, что я не утруждаю себя повторением того факта, что они бы не стали так поступать перед записью.

— Он прав, — говорит Карлотта с твердым кивком. — Они взрослые люди. Я уверена, всему этому есть вполне разумное объяснение. А теперь идите-ка к воротам. — Она машет нам в сторону улицы, уже отступая назад. — Я скажу Эмилю, чтобы он встретил вас с парой коробок овощей.

Мы с Мэллори переглядываемся с недоумением, но делаем, как она велит.

* * *

Три часа спустя мы ни на шаг не приблизились к ответам. Мы обзвонили всех, до кого смогли додуматься, но никто не видел и не слышал ни Джой, ни Ксандера. Мы перепроверили наши соцсети. Мы даже объехали район на случай, если Джой вышла гулять с Потси одна — маловероятный сценарий, учитывая ее нынешнее нежелание покидать дом. Тем не менее мы проверили каждую тропинку, каждый тупик, каждый переулок, пока не смогли с относительной уверенностью сказать, что она не дремлет в какой-нибудь канаве. Исчерпав идеи на данный момент, мы с Мэллори решили, что меньшее, что мы можем сделать, — это помочь заколотить окно досками, чтобы, пока никого нет дома, туда не вселилась семья енотов.

В дальнем конце двора Джой стоит металлический сарай без окон. Я дергаю за веревку, и лампочка загорается. Пыль кое-где слежалась коркой; в других местах ее недавно сметали. В углу стоят старые банки из-под краски, которые предыдущие владельцы передали вместе с домом. У дальней стены, за тачкой, лежит куча деревянных обрезков.

Я отодвигаю тачку и начинаю откидывать в сторону старые доски и поддоны, чтобы добраться до куска фанеры в дальнем углу. Даже сквозь шум, который я поднимаю, я слышу, как Ричи лает наверху двора. Я кричу ему, чтобы замолчал, вытаскивая свою находку за дверь.

— Осторожно, занозы, — кричит Мэллори с близлежащего пня.

— Могла бы и помочь. — Я могу донести и сам, но не хочу. Я хочу, чтобы Джой вошла в калитку и объяснила, что потеряла телефон, или задремала в супермаркете, или ей наложили швы после того, как она порезалась о разбитое стекло.

Мэллори подходит к фанере, но прежде чем мы поднимаем ее, я говорю:

— Можно я тебе кое-что расскажу, а ты пообещаешь не делать поспешных выводов?

Она пристально смотрит на меня.

— Ты знаешь, что можешь, и ты знаешь, что я не могу.

Я взвешиваю варианты, понимаю, что продолжать — плохая идея, и все равно делаю это.

— Я был здесь прошлой ночью. После того, как мы записались.

Ее брови взлетают вверх.

— Ты обещала не делать поспешных выводов.

— Нет, не обещала. Ксандер был дома?

— Нет.

— Ладно, — тянет она. — И ты говоришь мне это, потому что…

— Потому что я не знаю, что и думать. Я пробыл здесь недолго. Она выставила меня почти сразу, как я пришел. — Я смотрю на сучок в фанере. — Но перед этим она кое-что сказала.

Ричи теперь завывает. Я снова кричу на него. Он снова игнорирует меня.

— Наверное, это койот, — говорит Мэллори, произнося это слово как судья Карлотта. — Что именно она сказала?

— Что она хочет сделать перерыв в подкасте.

— Перерыв, — повторяет Мэллори.

— Я, конечно, понимаю, — продолжаю я, чувствуя себя неловко. — Последние пару месяцев были непростыми. Нам стоит сделать перерыв. Но…

— Контракт.

— Мне даже говорить об этом неприятно. Это всего лишь деньги.

— Деньги, меняющие жизнь.

— Дело не в деньгах, — говорю я так твердо, как могу. — Просто… я думал, мы на одной волне. — Я морщусь, вспоминая выражение ее лица, когда она сказала мне уйти. То, что я наговорил. Я, наверное, никогда не перестану морщиться. — Так что я думал, может, у тебя есть… догадки. Которыми можно поделиться.

Вой Ричи теперь перемежается ноющим тявканьем. Я не могу прочесть выражение лица Мэллори.

— Есть? — спрашиваю я.

Она качает головой. Потом говорит:

— Ричи странно лает.

Я не хочу менять тему, раз уж мы заговорили об этом, но она права. Неохотно я следую за ней вокруг дома, и когда вижу, на что лает моя собака, бросаюсь бежать.

Потси стоит за воротами. Один.