Мы с Сарой тревожно ждем в тени корявой груши на краю парковки начальной школы. Людей больше, чем я ожидал. Сто? Двести? Каждый раз, когда я пытаюсь сосчитать, прибывают новые. Надписи «ЭТА ИСТОРИЯ МОЖЕТ СПАСТИ ТЕБЕ ЖИЗНЬ» и «ТО, ЧТО ТЕБЯ НЕ УБИВАЕТ, ДЕЛАЕТ ТЕБЯ… ВЫЖИВШИМ» издеваются надо мной с кепок и футболок со всех сторон. Теперь наш слоган кажется мне легкомысленным. Мне хочется собрать каждый предмет мерча и сжечь все это дотла.
— Луна здесь, — говорит Сара.
Я поднимаю взгляд и вижу свою бывшую жену, приближающуюся к нам в огромных солнцезащитных очках, темные кудри выбиваются из-под ее джинсовой бейсболки.
— Я не ожидала столько народу, — говорит она, прежде чем замечает присутствие Сары. — О боже, ты приехала.
Сара обнимает ее.
— Это, должно быть, так тяжело для тебя.
Луна словно всю жизнь ждала этих слов, потому что все ее тело погружается в объятия.
— Боже, как приятно тебя видеть. Когда ты приехала? Я что-нибудь пропустила?
По дороге я несколько раз пытался дозвониться до Келлер по прямому номеру, надеясь поделиться нашими догадками о Ксандере и спросить, не поступала ли кому-нибудь еще подобная информация. Она не брала трубку, так что пока мы с Сарой решили оставить нашу теорию при себе. Я слушаю ответ Сары вполуха, потому что каждая вторая моя мысль возвращается к защищенному паролем файлу Джой. «Собрать воедино». Что ты пытаешься мне сказать, Джой? Что я упускаю?
Осматривая парковку, я вижу художницу с растянутыми мочками ушей размером с полдоллара, и мужчину, который выгуливает свою австралийскую овчарку без поводка. Акушерку из желтого дома в стиле ремесленников. И Теда. Папарацци Теда с камерой, свисающей с шеи. Я уже собираюсь указать на него Саре, когда замечаю судью Карлотту и Эмиля в нескольких футах слева. Карлотта снова в темно-синей шелковой накидке, её волосы туго стянуты в тонкий платок. Мы обмениваемся торжественным кивком.
— Как хорошо ты их знаешь? — спрашивает Луна.
— Не очень. Болтаем время от времени, но обычно об овощах.
— Эмиль кажется настойчивым.
— Он как ходячая реклама сывороточного протеина.
Она кивает.
— Ты знал, что он был каскадером Дэниела Крейга?
— Бонда? Джеймса Бонда? — Я произношу эти слова без тени юмора, но Луна все равно тихо посмеивается.
— По крайней мере, он так говорит.
Я снова смотрю на Эмиля сквозь толпу. Он, наверное, лет на десять старше мистера Крейга, но я это вижу. Тонкие губы, широкое лицо, нос картошкой.
— Когда он сказал тебе это?
— Прошлой ночью, у забора. — Она пожимает плечами.
Как это было только прошлой ночью? Мое тело обмякает от новой волны усталости, когда я вспоминаю, как мы все стояли там, мрачно обмениваясь информацией в темноте.
— Подходите ближе. Ближе, — женщина, которая ранее представилась как Тереза, кричит в мегафон. — Заходите, никто не укусит.
Мэллори и Куинн подходят к нам как раз в тот момент, когда Тереза объясняет, чего ожидать. Группы. Лидеры. Карты. Ленты. Это собрание для моей пропавшей лучшей подруги, организованное незнакомцами, которые любят ее. Это странное чувство — быть любимым незнакомцами, и еще более странно в этом контексте. Я узнаю больше лиц: пожилой мужчина, который сидит на шезлонге на своей подъездной дорожке в надежде поболтать с прохожими; пара с другой улицы с впечатляющей коллекцией ветряных колокольчиков; инструктор по йоге, который ведет занятия в местном общественном центре.
— Бенни? — говорит Тереза.
Я вижу, что она ожидает от меня чего-то. Внезапно чувствуя неловкость, я пытаюсь порыться в той смутной части моего мозга, которая, возможно, слышала, что она сказала, прежде чем передать метафорический микрофон, но ничего не приходит на ум. Это похоже на живое выступление, вся энергия пульсирует в мою сторону, только все пошло наперекосяк. Половина развлечения отсутствует.
— Простите?
— Хотите что-нибудь добавить?
Я не готов к этому, но знаю, что у меня нет выбора.
— Да. Да, хочу. — Я делаю глубокий вдох и благодарю всех за то, что пришли, за то, что жертвуют своим временем и энергией. Я вкладываю смысл в эти слова и делаю все возможное, чтобы это прояснить, но это импровизация, которую я никогда не хотел и не ожидал исполнять.
Я заканчиваю как раз в тот момент, когда звенит школьный звонок на перемену, и мы разделяемся на группы по десять человек. Мы с Сарой оказываемся с Мэллори и Куинн, а Луна присоединяется к Эмилю и Карлотте.
Тереза подходит с картой.
— Вы возьмете этот участок, — говорит она, указывая на него. Карта разделена на сетки, и нам достался крутой склон на южной стороне Маунт-Вашингтона. Она протягивает мне рулон яркой ленты и свисток.
— Там есть вода, если хотите взять бутылку перед уходом. — Она касается моей руки. Я ожидаю, что она выразит соболезнования, когда она говорит: — И я уверена, что мне не нужно напоминать вам остерегаться змей.
Я оглядываюсь и вижу, что все остальные проявили предусмотрительность и надели штаны.
Защищая глаза от солнца, мы вдесятером мрачно представляемся по кругу. Я тут же забываю имена всех, кроме Мэллори, которая берет на себя роль лидера и выводит нас со стоянки. Остальные группы расходятся в разные стороны, а я остаюсь с Куинн и Сарой, которые до сегодняшнего дня не были знакомы и быстро находят общий язык.
— Бенни говорит, у тебя пекарня с капкейками в стиле пятидесятых? — спрашивает моя сестра, любезно используя светскую беседу, чтобы отвлечь нас от нашего мрачного задания. — Что вдохновило тебя на эту идею?
— Во-первых, капкейки — это счастье в упаковке. А я уже была в стиле рокабилли, так что… — Куинн проводит рукой по лицу, показывая помаду, платок и ярко-красные туфли на низком каблуке. Как и я, она не прикрыла лодыжки, и я думаю, что она пожалеет о туфлях через пару минут. — Подумала, почему бы не воспользоваться благами двадцать первого века. Лучшее из двух миров. Я могу наслаждаться модой, а нам с Мэллори не нужно притворяться двумя старыми девами, живущими в одном доме из-за финансовых трудностей.
— Как вы встретились?
Я знаю эту историю — случайная встреча в BART четыре года назад. Сломавшийся поезд, долгий разговор, обмен номерами телефонов. Сара заинтересованно кивает.
— И как у Мэллори дела? — спрашивает моя сестра у Куинн. — Как она справляется со всем этим?
Куинн смотрит вперед, туда, где Мэллори сворачивает на восток с главной улицы.
— Не очень хорошо.
Сара смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и вдруг я все понимаю. Она не отвлекает нас светской беседой, а налаживает контакт. Мэллори и Куинн, предоставленные самим себе, держались особняком. Однако в умелых руках Сары мы, возможно, получим реальные ответы.
— Она разговаривала со своими родителями? — спрашиваю я. В прошлый раз, когда я проверял, она не могла до них дозвониться.
— С отцом — да. С матерью — нет. Она сейчас в бегах. Может, в африканском сафари, откуда нам знать.
— Полагаю, мама не поддерживает связь, — говорит Сара.
— Никто из них не поддерживает. Нарциссические придурки, оба.
— Очень жаль, — говорит Сара. — Но Мэллори и Ксандер очень близки, правда?
Куинн вздыхает.
— Ну, как я уже сказала, их родителей никогда не было рядом, так что они были только друг с другом.
— Но они близки по-особенному, — продолжает Сара. — Мы с Бенни любим друг друга, но это не значит, что мы хотим работать вместе полный рабочий день.
Я понимающе смотрю на нее.
— Мы бы столкнулись лбами в первую же неделю, — вру я.
Мы поворачиваем налево, на извилистую дорогу. Наша группа теперь в полных двадцати футах впереди нас. Куинн щурится, закусывая губу.
— Мэллори была довольно болезненным ребенком, ты знал об этом?
Я качаю головой.
— Как так?
— Не то чтобы у нее был рак или что-то в этом роде. В основном хронические ушные инфекции. Но очень сильные. Настолько сильные, что ее рвало. Постоянно. Это было уже после того, как они переехали сюда, так что за ней присматривал только Нильс, а у него какое-то паническое расстройство, когда дело касается рвоты. По крайней мере, так он говорит. Так что угадайте, кто в итоге заботился о ней?
— Старший брат, — хмурится Сара. — Он же сам был ребенком?
— Подростком. Но да.
— Это отвратительно, — говорю я.
— Как я уже сказала, образцовые родители. Рвота — это отвратительно, но, черт возьми, это же твоя дочь.
Я смотрю на горячий тротуар, проплывающий у меня под ногами, и пытаюсь сопоставить подростка Ксандера с тем Ксандером, которого я знаю. Это не вызывает у меня симпатии к нему, особенно сейчас, но, видя роль, которую он взял на себя в отношении здоровья Джой, я могу представить, как он становится опекуном Мэллори. На самом деле, это приобретает смысл.
— Я всегда думал, что у них необычная динамика отношений между братом и сестрой.
— Забавно, что ты это говоришь, — говорит Куинн. — Она этого не видит.
— Но ты согласна, — говорю я.
Она кивает.
— Я много думала об этом с тех пор, как мы переехали сюда.
— В каком смысле? — спрашивает Сара.
Куинн переводит взгляд на меня.
— Я имею в виду, я понимаю, почему она так ему предана. Ты бы видел, как она была счастлива, когда он позвонил и предложил ей эту должность. Я подумала: ну конечно, почему бы и нет, это будет приключением. Она получает отличную работу с веселыми коллегами; я могу начать печь капкейки, о чем говорила веками. У нас будет семья, с которой можно праздновать праздники. А потом мы приехали сюда. — Она цокает зубами.
— И все вышло не так, как ты думала? — спрашивает Сара.
Куинн быстро смотрит на Сару, затем засовывает руки в карманы.
— Знаешь что? Забудь. Забудь, что я сказала.
— С нами ты в безопасности, — говорит Сара, когда мы сворачиваем за очередной поворот. — То, чем мы сейчас занимаемся, вызывает стресс. Это поможет тебе выплеснуть свои эмоции.
Куинн выдерживает паузу, затем шумно выдыхает, мол, ладно, будь по-вашему.
— Ксандер — гребаный мудак.
Я чуть не давлюсь слюной.
— Но ты только что сказала…
— Я знаю, что сказала. Это не делает его менее мудаком. — Она понижает голос, когда группа замедляется, чтобы остановиться на следующем повороте дороги. — Я знаю, что ты согласен.
Меня охватывает тошнота. Я искренне, отчаянно надеялся, что мы с Сарой ошибаемся, но услышать такое от невестки Ксандера, когда он пропал без вести?
— Из-за чего вы с Мэллори ссорились прошлой ночью? — Я больше не вижу смысла ходить вокруг да около. — Это было из-за Ксандера? Из-за развода? Ты знаешь, что он делал с Джой?
Куинн издает удивленный лай — не то смех, не то кашель.
— Какого хрена?
— Скажи мне правду. Ты что-то знаешь, не так ли?
— Перестань. — Она шикает на меня, пока остальная группа образует рыхлый полукруг впереди нас. — Я знаю столько же, сколько и ты.
Я достаю свой телефон и листаю, пока не нахожу сообщение Джой. Моя рука дрожит, когда я протягиваю его ей.
— Джой прислала это за ночь до того, как пропала. Ты знаешь, что она могла иметь в виду?
Куинн щурится, глядя на экран.
— «Собрать воедино»? XYZ? — Она качает головой.
Я не верю ей.
— Ты что-то скрываешь.
— Что?
Я округляю глаза, глядя на Сару. Это не было «нет».
— Просто скажи мне, Куинн. Пожалуйста.
— Сказать что? Откуда, черт возьми, это берется?
— Куинн…
Она поднимает обе руки, давая понять, что разговор окончен, затем присоединяется к Мэллори у ограждения. Мое дыхание становится поверхностным. Я смотрю вниз на склон, покрытый полынью, ваточником и пальмами, и мои ноги слабеют. Я хватаю Сару за руку, чтобы удержаться.
— Всё в порядке, — шепчет мне Сара. — Всё будет хорошо.
Но будет ли? До этого момента мне удавалось сохранять небольшую, но необходимую долю недоверия. Я был убежден, что всему этому все еще может быть безобидное, логичное объяснение. Я не терял надежды, даже когда звонил в полицию и выкладывал видео, умоляя о помощи. Даже когда они обыскивали дом Джой, даже когда проходили часы, а никаких зацепок не появлялось. Но теперь?
Другая женщина, пришедшая подготовленной — с походными ботинками и палкой, — предлагает идти первой. Куинн оглядывается на меня через плечо, когда они с Мэллори следуют за ней. Остальные выстраиваются в линию. Один за другим они перелезают через ограждение и бредут вниз по холму, взявшись за руки, образуя живую цепь.
— Бенни… — Сара смотрит вниз, и я понимаю, что все еще сжимаю ее руку.
Ослабив хватку, я снова изучаю свои сообщения с Джой.
Джой: Возможно, тебе придется собрать несколько треков для XYZ.
Я: Больше информации, пожалуйста.
Джой: ...
Я: Поняяятно… и…?
— Ты идешь? — кричит мне Мэллори.
Чердак, расчленёнка, бытовая техника. Перед глазами мелькают картинки. Я поднимаю голову, и мой взгляд фокусируется на живой человеческой цепочке, спускающейся с холма.
— О боже.
— Что?
— Теперь я понял. Я знаю, что это.
— Что — что?
Только Джой могла сделать это настолько очевидным и в то же время таким сложным.
— Пароль.
Я не жду. Я поворачиваюсь спиной к поисковой группе и срываюсь с места.