Аххеский пантеон.
Нейтральная местность.
И… когда… ты… уже… прекратишь… сопротивляться… глупец?.. Всё… это… бесполезно… Твои… уловки… жалкие… Жалкие… как… и… ты… сам…
Заткни хлеборезку! У тебя забыл спросить.
В ответ тот холодно рассмеялся, а серо-багровый силуэт образовался чуть левее. Подобно мне тот скрестил руки на груди и прислонился спиной к мачте, наблюдая за тем, что происходит в округе.
После приказа Ухсара херувимы ударили в одночасье тремя разными отрядами с разных сторон. Эйсон, Илай, Тэйн, Сиана и Кайса уже находились наготове. Пространство содрогнулось от количества выплеснувшейся в реальный мир магии, но за всеми действиями противников я наблюдал с кривой ухмылкой. И когда те очутились в зоне действия разрушенных барьеров судна началось самое интересное.
Частичное облач ение Опустошителя…
Пелена Опустошения…
— Ранкар, что ты делаешь⁈ — переполошилась не на шутку Вивиан, подскакивая ко мне. — Их нельзя убивать! Они…
Вот только её слова застряли в глотке, а сама она расширила глаза и застыла, наблюдая за происходящим.
За долю секунды едкая серо-алая пелена рассеяла враждебную магию и распространившись далеко за пределы судна, полностью опечатала местность. Далее по мановению моей ладони на всём отряде, исключая меня и Ведьму, стало материализовываться знакомое облачение Опустошителя. Само собой, оно носило жутко ослабленный характер, ведь всю мощь Опустошения люди не способны выдержать. Да и от меня такой фокус требовал чудовищной концентрации, потому как данная техника не только повышала магическую защиту до предела, но и даровала повышение порога силы.
На несколько мгновений херувимы замешкались, а их атака захлебнулась. Парни к подобному выверту оказались готовы и радостно заухмылялись, осматривая себя с ног до головы, но вот Сиана и Кайса, глядя на серо-багровую, что окутывала их, находились в немом шоке, отчего сразу же воззрились в мою сторону с вопрошающим видом.
— С этим вас не убьют, — пожал я невозмутимо плечами. — Можете сражаться так, как вам заблагорассудится. Сиана, главное не сожги корабль. Эйсон, Илай, можете пользоваться… этим. Считайте, это подарком на память о таком славном друге, как я.
После битвы с главами великих сил в загашнике еще осталось две реликвии Ушедших Эпох. Для меня артефакты бесполезны, а для парней в самый раз. Парные клинки Нанна, покойного брата Иштар, я бросил Илаю, а алебарда Себека досталась Эйсону. Оба парня находились в неком ошеломлении, заполучив столь грозное оружие в руки, но громогласный рёв Ухсара вывел тех из лёгкой прострации. Серафим в это время продолжал отдавать приказы замешкавшимся рыцарям.
— ЧЕГО РАЗИНУЛИ РТЫ И ПЯЛИТЕСЬ ПО СТОРОНАМ? ЭТО ВСЕГО-НАВСЕГО ОГРАНИЧИТЕЛЬНЫЙ БАРЬЕР! В БОЙ! ВПЕРЕД! СХВАТИТЬ ПРЕДАТЕЛЯ! А ВСЕХ, КТО БУДЕТ МЕШАТЬСЯ — УНИЧТОЖИТЬ!
— Какие громкие слова, племянник, — угрюмо пробасил падший, исчезая в ослепительной вспышке света.
Поединок в небе завязался не просто внезапно, он завязался по щелчку пальцев. Веселый хохот Илая слился воедино с радостным смехом Августа. Но среди нашего отряда имелся тот, кто не желал ждать. Тэйн и так терпел долго. Возможно, слишком долго. Годы унижения и боли не прошли бесследно. Многие могли лишь догадываться, что бывший смертник испытал на самом деле. Я знал, что падший силен, но именно в такой момент он был силен как никогда прежде.
Крылья серафима хоть и были темнее ночи, но яркий свет его клинков ослеплял всю округу ужасающим заревом. Тэйн являлся не просто мастером своего дела, он был истинным виртуозом. Один на несколько миллионов. Я никогда не видел такого боя в небе. Никогда не видел, чтобы летали именно так — бесстрашно, стремительно и свирепо. Не хотелось признавать, но, боюсь, даже Фьётра уступила бы ему небо. Ныне падший был грозной и несгибаемой лавиной. Благодаря моей технике, а также своему опыту и навыкам никто из серафимов, который встал у него на пути, не годился тому и в подмётки.
Не прошло и десяти секунд, как два обезглавленных рыцаря света камнем рухнули вниз. Складывалось впечатление, что в небе завелась настоящая кровожадная акула, которая охотилась на черепах. Именно настолько скорость Тэйна превышала скорость противников. Через пару мгновений бывший смертник избавился еще от одного из пятипарных, а из глотки некогда могущественного Златокрылого вырвался яростный боевой клич, в который он вложил всю боль, отчаяние и горечь:
— Я ПРИКОНЧУ ВАС ВСЕХ! СОЖГУ ДОТЛА ВАШ ДРАГОЦЕННЫЙ НЕБЕСНЫЙ ГРАД…
На корабле в это самое время тоже творилось бес пойми что. Из-за отсутствия родной стихии Илай сражался не так рьяно, как остальные, но благодаря близкому присутствию сада и тамошней земли он ловко метал каменные пики, которые уже отыскали жертву. Хотя до этого Баламут и сам умудрился пропустить несколько смертельных атак.
Эйсон же находился в родной стихии. Ветер и пламя буйствовали как в последний раз. Алебарда Себека плясала будто заведенная и походила на кровавый ураган. Впервые на своей памяти я видел Августа настолько яростным, озлобленным и… одухотворённым. Сейчас от былого стеснительного добряка Эйсона не осталось ни единого следа.
Впрочем, не только парни отличились в бою, потому как на палубе существовала парочка буйных бестий, которая могла дать им обоим фору. До сих пор я лишь слышал о могуществе родословной Кайсы, теперь же видел воочию. Пространство рядом с девушкой искривлялось и расслаивалось, но в том и дело, что всё это было отвлекающим манёвром. Сейчас главным оружием девицы было кое-что другое. Один косой взгляд и сразу пару херувимов покатились по палубе парализованными, а когда глаза дочери Данакта покрывались пугающей ядовитой поволокой, её противники с жалобным криком обращались в самый настоящий камень.
Тем не менее надо сказать, что Сиана мало в чем уступала своей соратнице. В то время как враги горгоны словно подкошенные валились к ногам и превращались в камень, все те, кто вздумал атаковать древнего феникса становились горсткой пепла или же вопящими факелами. Силуэт Созвездия обратился опаляющим красным солнцем, а необузданной дикости её пламени мог позавидовать любой Властелин магии. Даже у Эйсона пламя не было столь опаляющим.
Силы с самого начала оказались неравны. На каждого из нашего отряда приходилось по семь-восемь противников, но в том и таилась загвоздка. Ни Тэйн, ни Эйсон, ни Илай и ни одна из голубокровных не чувствовали себя ущемленными в вихре сражения и всё это было благодаря облачению Опустошителя.
Изначально я думал вмешаться если дело пойдет наихудшим образом, но моя помощь не потребовалась. Ряды противников редели на глазах. И пока я наслаждался занимательным зрелищем, кое-кто находился в полнейшем бешенстве из-за происходящего:
Глупец!.. Зачем… ты… даруешь… НАШУ… силу… каким-то… неудачникам… Они… мясо… Прекрати!.. Хватит… им… помогать… Пусть… их… прикончат… Слабым… нет… места… среди… живых…
Слабым нет места среди живых? И об этом мне говорит вонючая тварь, которая хочет пожрать и убить всё живое, которое попадается ему на пути? — раздраженно прошипел я, покосившись на патлатую и страшно обезображенную серо-багровую версию самого себя. — Лучше захлопни пасть и забейся обратно в свою дыру!
Дерзкий… слизняк…
С начала боя прошло чуть больше минуты, а количество херувимов сократилось почти наполовину. Тэйн в это время сражался уже не против шестерых, а против троих пятипарных, одним из которых являлся его племянник. И пока падший в грубой манере отвоевывал небо, на палубе нашего корабля дела стали ухудшаться. Пернатые оказались не из робкого десятка и прибегли к весьма действенной тактике. Пока малое число сил сдерживало Сиану и Кайсу, связав их затяжным боем, основная масса навалилась на Эйсона с Илаем. Сражаясь сразу против пятерых рыцарей, Баламуту пришлось уйти в глухую оборону, но и у Эйсона дела шли хуже некуда.
Первоначальный запал парня иссяк и теперь тот лишь отбивался, но отбиваться у него удавалось до тех пор, пока его не загнали в угол. Ветер и пламя теперь буйствовали не так рьяно. Если бы не облачение Опустошителя, то Августа уже нашинковали бы на куски. Парень рычал и отбивался, нанося разящие удары алебардой и магией, но к своему главному козырю так и не прибёг, а с пяток вдохов спустя он кубарем покатился по палубе из-за ударного заклинания света одного из рыцарей.
Руки мои внезапно напряглись, а в тёмных глубинах души нечто всколыхнулось. Нечто отвратительной и ужасное, отчего мерзкая физиономия одной серо-багровой твари радостно осклабилась и покосилась в мою сторону:
Ну… давай… же… Действуй… Сотри… их… в порошок…
— Ранкар, не вздумай вмешиваться! — зашипела угрожающе Кристальная Ведьма, очутившись у меня на пути, когда заметила изменения в моей мимике. — Это не твоя битва! Ты и так сделал больше, чем требовалось. До сих пор ходишь по грани.
Мириада сраных бед!
Вот только на Вивиан я не обратил никакого внимания и во все глаза смотрел на Эйсона. Рыцари света пытались пробить облачение Опустошителя, но Август продолжал отбиваться. Однако в том и таилась беда — он только оборонялся и защищался. И именно это ввергло в бешенство.
— Дубль, и это всё⁈ Что за мерзость⁈ ЭТО ВСЁ, НА ЧТО ТЫ ГОДИШЬСЯ⁈ — поморщился недовольно я, рявкнул во весь голос, отчего львиная доля внимания херувимов сместилась на меня. — Жалко смотреть! Ты точно отрёкся⁈ Ты точно тот Дубль, которого мы знаем⁈ Я начинаю сомневаться! ХВАТИТ ВАЛЯТЬСЯ! СЕЙЧАС ТЫ ПОХОЖ НА ПОБИТУЮ ПСИНУ! ВСТАВАЙ! ВСТАВАЙ НЕМЕДЛЕННО, ИНАЧЕ Я САМ ЗАБЬЮ ТЕБЯ ДО СМЕРТИ!
На миг мне почудилось, что в глубине глаз юноши промелькнуло нечто знакомое и потустороннее. Нечто, что не принадлежало миру живых. Нечто, что принадлежало миру мёртвых.
— Я… не побитая… псина… — вдруг донёсся до меня приглушенный и рычащий баритон Августа, а затем тот с силой вонзил алебарду Себека глубоко в палубу, создавая ударную волну, которая оттолкнула прочь противников. — Я… человек… Я… Дубль… И ПУСТЬ Я БУДУ ПРОКЛЯТ, НО Я ТАКОЙ ЖЕ ТРЕХСТИХИЙНЫЙ МАГ, КАК И МОЙ ВЫРОДОК ПРЕДОК…
Ярость двух стихий забурлила на палубе, поглощая пространство неподалёку, а долю вдоха спустя на глазах у всех к ветру и огню прибавился еще один поток. Поток, который пугал живых. Поток стихии Смерти. Волна чудовищных миазмов окутала недругов Эйсона и за несколько жалких мгновений иссушила тела рыцарей света до мумифицированного состояния.
— Во имя Небес! Глазам не верю! — выдохнула очаровано Вивиан, глядя на Августа и невольно рванув чуть вперед. — Трехстихийник! Неужели он такой же, как и Бедствие Ксанта?
— Не равняй его с той прогнившей падалью. Он лучше, Ведьма, — с гордостью обронил я, устало потирая веки. — В тысячу раз лучше того вонючего покойника.
Заслышав мою речь, отмеченная внезапно отвлекалась не только от лицезрения Эйсона, но и от битвы на палубе и с озадаченным видом вновь воззрилась на мою физиономию, а затем её брови резко подскочили вверх, будто та поняла нечто ошеломляющее.
— ТЫ! — выкрикнула громко она, ткнув мне в грудь пальцем. — Это ведь твоих рук дело, да⁈ Это же ты прикончил Лиярта Августа, не так ли? Прикончил и ото всех скрыл!
— Сдох, да и сдох, — повёл я плечами. — Собаке собачья смерть.
Удивление Кристальной Ведьмы росло в геометрической прогрессии после каждого моего слова. Служительница Темиды силилась сказать еще очень многое, но происходящее на палубе и в небе не располагало к разговорам, ведь битва близилась к финалу.
Жалобный вскрик предпоследнего серафима, который камнем рухнул куда-то к земле, ознаменовал о скорой победе Тэйна, а вот ситуация на корабле, как и ярость Кайсы с Сианой, вышла на новый уровень. Увидев то, что сотворил Эйсон Созвездие и горгона взялись за работу всерьез. Не прошло и десяти секунд, как они разорвали на куски ненавистных недругов. Илай тоже мало в чем им уступал. Воспользовавшись тем, что его соперники отвлеклись на Эйсона и взбешенных девиц, тот перевернул исход боя в собственную пользу.
Прямо сейчас палуба походила на ожесточенное поле боя — трупы, кровь и вонь горелой плоти. Приближаясь ко мне, Кайса взмахом ладони разрушила три каменных изваяния, что стояли у неё на пути, а шагающий в нашу сторону Илай с веселой улыбкой на ходу добивал новообретенными клинками умирающих херувимов.
Тридцать шесть элитных рыцарей света оказались повержены и прямо сейчас в небе стремительно завершалась битва еще двух крылатых созданий.
— Ранкар, я правда был похож в бою на побитую собаку? — с обидой поинтересовался у меня поникший Август, волоча за собой окровавленную алебарду. — Всё выглядело настолько жалко?
— Всё выглядело хуже некуда! — угрюмо припечатал я. — Будь я на твоём месте, уже давно бы подох от стыда.
После моих слов парень поник еще сильнее, но помощь пришла откуда не ждали.
— Дубль, ну ты тоже нашел у кого спрашивать, — похлопал того по плечу Илай, закатывая глаза. — Сумрак же смутьян, каких свет не видывал.
— Ты хорошо сражался, Август, — поддержала Кайса юношу. — Так еще и трёхстихийником оказался. Будь я не знакома с одним монстром, — стрельнула та в мою сторону глазами, — была бы страшно удивлена, а так сам понимаешь…
От подобного комплимента парень как смутился, так и быстро приосанился.
— Правда? Вы не лжете, госпожа Кайса?
— Правда-правда. Она не лжет, — с мягкой улыбкой поддакнула Сиана, оглядывая истончающееся облачение Опустошителя, а после покосилась с подозрением на меня. — Что ты сделал с нами? Что это за энергия? Стоит к ней прикоснуться и сразу же бросает в дрожь, но её мощь… ошеломляющая.
— Хотела бы и я обладать чем-то похожим, — зачаровано прошептала горгона, внимательно исследуя серо-багровую пелену на руках. — Оно здорово помогло.
— Я передал вам часть собственной силы, — спокойно произнес я, глядя на Сиану, а после посмотрел на Кайсу. — Радуйся, что не обладаешь ею.
— Всё настолько плохо? — нахмурилась озадачено та, подняв на меня взор. — Или же ты…
Грохот и треск палубы заглушил порыв дочери Данакта, а затем вся наша компания разом обернулся на громкий звук. Единственное, что удалось рассмотреть — это окровавленную тушу Ухсара с тремя парами переломанных крыльев, который едва шевелился, а следом за поверженным серафимом на палубу спикировал и сам Тэйн.
Черные крылья и клинки света были обагрены кровью. Падший тяжело дышал и прикрывал ладонью и одним крылом раскуроченный бок. Вот только боль сейчас для него являлась вторичной. Тот хоть и был измотан битвой, но если судить по довольному лицу, случившееся принесло ему массу удовольствия.
— Хотел… сбежать… от меня… — с явной усталостью пропыхтел сбивчиво падший, медленно выпрямляясь во весь рост, — с помощью… переместительного маяка…
— … но моя пелена его не пропустила, — расплылся я холодной усмешке и обогнув замешкавшегося Эйсона, неторопливо подошел к пробоине в палубе и вцепившись в одно из крыльев извлёк наружу изувеченного Ухсара. — Мне кажется, пернатый, или поимка злобного преступника не удалась?
Серафим едва шевельнулся, горячая кровь заструилась из свежих ран и тот с кряхтением перевалился на бок, чтобы пронзить меня разъярённым взглядом.
— Ты… вмешался… Ты… нарушил договор…
— Да неужели? — приподнял я с наигранным изумлением брови, а после с вопросом уставился на Кристальную Ведьму. — Вивиан, я в чем-то виноват? Разве я действовал напрямую? Я причинил кому-нибудь из херувимов вред собственными руками? Как видишь, отмеченная, договор можно интерпретировать не только в вашу пользу.
От услышанного служительница Темида поморщилась, но крыть той было нечем, и она с превосходством посмотрела на серафима.
— Наследник не вмешивался в вашу схватку напрямую, — грубо заявила женщина. — Он лишь ограничил поле битвы и мотивировал своих людей. Я тому свидетельница. Вы проиграли сражение из-за собственной глупости и слабости. Взгляни на себя, дитя Роланда, заручившись помощью пятерки пятипарных ты не сумел пленить своего родича-предателя. Считаешь, в том заключена вина Последователя Проклятых?
Кристальная Ведьма откровенно лукавила, но в данной ситуации иначе поступить она попросту не могла. Все карты для нашей дальнейшей игры находились в моих руках.
— Тебе лучше катиться обратно в Небесный Град, дитя Роланда! — грозно рыкнула отмеченная. — Сгинь с глаз моих, пока еще жив.
— А вот тут ты полностью права, Вивиан, — тихо рассмеялся я и, переглянувшись с Тэйном, мы пришли к одинаковому знаменателю.
Что ж, по всей видимости, сейчас самое подходящее время.
— А теперь слушай меня внимательно, пернатый, и запоминай, — сухо отозвался я, присаживаясь на корточки подле окровавленного серафима, а за моей спиной, почуяв неладное, будто тень сразу же очутилась Вивиан. — Как только ты вернешься домой, ты получишь знатный нагоняй от папаши. Так вот передай Роланду следующее: пусть не считает нас за идиотов. Нам уже доподлинно известно, что вы пошли против правил и возвратили Тэйна в семью Сияющего Ветра, чтобы следить за ним. Прямо сейчас любой из моих людей может снести тебе голову, но мы же не дикари какие-нибудь, мы славные люди. Очень славные. Я отпущу тебя. Причем отпущу живым, так что цени мою доброту. Но в таком разе твоя семья будет должна мне уже дважды.
— Дважды? — тихо просипел Ухсар, откашливая сгустки крови. — Ты с ума сошел?
— А как же твоя сестрёнка? — удивился наигранно я. — Ранее она мне проиграла, а теперь еще и ты жизнь задолжал. Занятно, не правда ли? Дети Роланда Сияющего в долгу перед злобным Последователем Проклятых. Что же будет если в Небесном Граде узнают, что вы задолжали мне? И что будет с вашей незапятнанной репутацией, когда патриархи других семей узнают, что вы профукали целых три отряда рыцарей света?
— Что… что ты хочешь? — пропыхтел раздражено серафим, быстро переходя к сути.
— Скажи своему папаше, чтобы тащил свой трусливый зад в Андар, — отчеканил беззаботно я. — Мы будем ждать его там и уже с ним решим, как вы будете оплачивать свои долги. А теперь, как сказала одна знакомая отмеченная, — я со стариковским кряхтением поднялся на ноги, но моя левая рука грубо вцепилась в одно из переломанных крыльев Ухсара. — Прочь с глаз моих, пока жив!
В глазах у израненного серафима я успел рассмотреть удивление и шок. Впрочем, его успели рассмотреть практически все, кто находился рядом со мной, а затем на виду у нашей группы тот с жалобным вскриком полетел за борт корабля, когда я зашвырнул его как можно дальше.
— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ⁈ ОН ЖЕ МОЖЕТ ПОГИБНУТЬ! — заревела раненым вепрем Вивиан, бросившись следом. — НЕУЖЕЛИ ТЫ…
Однако в следующий миг та прервалась, а с губ сорвался облегченный выдох, когда в небе она сумела рассмотреть парящий силуэт Ухсара:
— Живой-таки…
— Учи анатомию серафимов, отмеченная, — спокойно отрапортовал я и развернувшись на месте, зашагал к носу судна. — Твой драгоценный Ухсар сраный притворщик.
— Я сломал лишь три пары крыльев, — как ни в чем не бывало сознался Тэйн служительнице. — На остальных двух парах он спокойно доберется до Небесного Града.
— Сумасшедшие! — нещадно рявкнула та, глядя на окровавленную, но довольную группу людей. Даже феникс и горгона казались счастливыми. — Вы все стали сумасшедшими, когда связалась с главным сумасшедшим!
— Кайса, ты не могла бы поторопить капитана? — чуть повысил я голос, присаживаясь на прежнее место у носа корабля и вновь отдаваясь во власть медитации, потому как чувствовал, что медленно подхожу к той самой недопустимой грани. — Жуть как хочется увидеть твою загадочную мать, но для начала и от греха подальше нужно поспать. А, и да, — чуть тише добавил я, прикрывая веки и отдаваясь во власть медитации. — Вы все молодцы. Хорошая работа…
Аххеский пантеон.
Земли великого дома Ксант.
Твердыня великого дома Ксант — Андар.
Дворец правления.
Несколько часов спустя…
Тихий стук застал Дракона Ксанта в тот момент, когда рукопись была почти закончена. Оставалось дописать несколько заключительных слов, которые предназначались для той, кто его презирал, но именно те самые необходимые мысли так и не посетили разум. Мозг будто бы отвергал то, что собиралось сотворить сердце. Однако, час пробил.
Несколько долгих мгновений глава дома взирал на дело собственных рук, вчитываясь в каждую букву, но когда мужчина понял, что всё тщетно, отложил перо в сторону и, тяжело выдохнув, откинулся на спинку кресла.
— Докладывай, Зайн.
— Юная госпожа прибыла, великий господин, — раздался приглушенный голос из-за двери.
— Как понимаю, не одна? — хмыкнул с явным весельем в голосе Данакт.
— Вы правы, великий господин. Последователь Проклятых явился с ней.
— Значит, время пришло, — спокойно отметил мужчина, неспешно поднимаясь с места.
Шаги Дракона Ксанта казались беззвучными, но стоило ему дойти до двери, как он мягко оглянулся через плечо и в последний раз посмотрел на то, что успел сделать. И будто бы довольный увиденным, Данакт широко улыбнулся, а затем коснувшись дверной ручки, тихо заключил:
— Удачи, Кайсанари…