Кайрен и не собирался пить огненную воду, но решил присоединиться к своим, чтобы ещё раз показать свою крутость и безнаказанность.

При этом он ловил себя на том, что ему категорически скучно. Да, он здесь последний раз, и уедет отсюда снова победителем. Наверное, и поэтому он решил, что от нескольких глотков ничего не случится.

Ответы на все вопросы у него и у Юхана, да у всех из Вонджу показывались сразу рядом с вопросами. По сути вся задача участвующих в олимпиаде сводилась к тому, чтобы эти самые ответы расставить.

Это стало возможным, когда школа Вонджу внедрила в олимпийский комитет своих людей. Золото не только по физике, но и по всем основным наукам всегда брала именно Вонджу. У них были на это средства, которые с лихвой окупались, благодаря полученному авторитету.

Богатым родителям прямо намекали, мол, ваш сыночка-корзиночка или ваша дочурка будут не просто балбесничать, они многому научатся. И поэтому обучение в Вонджу стоило просто баснословных денег.

Но Доха Кайрен ловил себя на мысли, что ему всё уже осточертело. Единственное, что ещё хоть как-то скрашивало его скуку — это чёртов новичок из Дайвегу. Да ещё группа из какой-то школы, герб которой он не знал. Она точно была не из Сеула.

Впрочем, осталось недолго. Сейчас досидеть этот этап, затем через несколько дней — заключительный, и всё. Никаких больше олимпиад. Он получит тёплое местечко, на котором спокойно сможет бить баклуши.

С этими мыслями Кайрен сделал большой глоток жидкости, обжёгшей ему рот. Вкус показался странным. Не таким, как был, когда бутылку только открыли. Но он не обратил на это внимание, и передал бутылку Юхану.

Экзаменатор, если и видел, что происходит, предпочитал это игнорировать. В конце концов, он должен следить только за тем, чтобы никто не пользовался шпаргалками, и не мешал отвечать другим.

Тут Кайрен заметил, что за ним внимательно следят. Тот самый Гису Хегай, сидевший через ряд по диагонали, с ехидной ухмылочкой смотрел на старшеклассника из Вонджу, вместо того, чтобы глядеть в свой монитор.

Кайрену хотелось стереть эту улыбку с лица противного мальчугана. Да так, что у него кулаки сжались. Это был очень странный тип. Взять хотя бы его выходку в туалете. Вот чего он добивался? Такое ощущение, что он просто брякнул громкое обвинение. Даже, если он что-то знает, всё равно ничего доказать не сможет.

И тут его первый раз что-то кольнуло изнутри. Даже не так. Это было больше похоже на позыв. Но не совсем обычный. Не так давно он отравился в рыбном ресторане, и вот там позыв был похож.

Едва Кайрен об этом вспомнил, как его кишки начало крутить. Создавалось впечатление, что кто-то невидимый завязывает их в причудливые морские узлы. Возможно, их растягивают и колют иглами. А потом казалось, что в его кишки пытаются упаковать колбасу на мясоперерабатывающем заводе.

Но хуже боли было то, что парень чувствовал: всё подходит вниз. С минуты на минуту будет поздно.

Он попросился выйти в туалет, но экзаменатор их не пустил. Конечно, ему и невдомёк, какие невероятные страдания испытывает Доха. Кайрен буквально сдерживался, чтобы не вскочить и не выбежать в туалет сию же секунду.

Вот только, если он сделает это, то в таком случае, он поедет домой без победы. А за это его по голове не погладят. Как можно проиграть, заранее зная все ответы?

Только вот организм плевать на это хотел. Живот крутило, а на клапан уже так нажимало, что сил не было никаких.

Кайрен елозил по стулу, стараясь устроиться так, чтобы стало полегче, но ничего не помогало. Буквы на экране расползались, не говоря уже о формулах. Он и раньше в них не особо понимал, а теперь они и вовсе стали письменностью какой-то враждебной цивилизации.

Чтобы хоть как-то отвлечься, парень огляделся. Гису Хегай уже не скрываясь потешался над ним. Это что же, его рук дело? Если так, то он пожалеет. Очень пожалеет.

А затем Кайрен глянул на Юхана. Тот был бледным с перекошенным лицом. Кроме него явно плохо себя чувствовали ещё двое, с которыми он делился алкоголем. У одного лицо вообще приобрело странный синюшный оттенок.

В этот момент Доха почувствовал, как всё, что было внутри кишечника, прилило к выходу, явно собираясь наружу. Он так сильно сдавил ягодицы, что у него заломило мышцы от напряжения. Но делать было нечего. Если он сейчас даст слабину, то…

Но удержать было сложно, так как напор оказался просто диким. Кайрен решил, что была — не была, а в туалет выбираться надо. Хрен с ней с олимпиадой, нельзя опозориться.

В этот же момент не выдержал Юхан. Он подскочил, чтобы опрометью вырваться из аудитории, сделал два шага и замер, явно пытаясь сдержать свой внутренний мир в кишечнике.

По его лицу было буквально видно, когда ему немного полегчало. И он бросился вновь к двери. Но та оказалась закрыта. Экзаменатор с каменным лицом следил за действиями Юхана.

Тут уже не выдержал и Кайрен, потому что последний приступ был очень уж сильным.

А вот дальше произошло страшное.

С диким, практически нечеловеческим криком Юхан упал на колени, всё ещё сжимая пальцами с побелевшими костяшками ручку двери. Его штаны на заднице окрасились коричневым.

Сам Кайрен понял, что сейчас же последует за своим подпевалой. Правда, он даже и до двери дойти не успел. Его прорвало прямо у первых столов. Причём, напор был таким, что проступил сквозь штаны.

Всю аудиторию окутал поистине дерьмовый запах. И те, кто был ближе всего к поверженным олимпийцам внезапно почувствовали приступ тошноты.

Возможно, они и смогли бы себя перебороть, если бы не ещё две «дерьмовые» бомбы взорвавшиеся следом за первыми двумя. Тут уж начали блевать все. И те, кто не сдержал в себе содержимое кишечника, и те, кто просто оказался рядом.

Уже через пару минут было ясно, что второй этап олимпиады тоже сорван. Экзаменатор смотрел на творящееся в ужасе, зажав нос платком и пытаясь сдержать собственную тошноту.

И только Гису Хегай сидел на своём месте улыбаясь и ничуть не собираясь блевать.

* * *

Я смотрел на творящуюся вокруг вакханалию и улыбался. Уж и не знаю, почему именно, но мне живо вспомнилась та моя жизнь до переселения в этот мир, где я работал в успешной команде и постепенно умирал.

Та жизнь многому научила меня. Например, не сильно сближаться с кем бы то ни было, так как кинуть могут все. И особенно больно, когда это делает человек, которому ты искренне доверял.

Но ещё она научила меня тому, что нельзя спускать с рук любые деяния, направленные против тебя. Дашь слабину, и потом уже будет поздно. Каждый выпад должен быть грамотно отпарирован.

Конечно, я понимал, что мой ответ Доха Кайрену затронет практически всех присутствующих в аудитории. Но это были уже сопутствующие жертвы. Ничего тут не поделаешь.

Воздух быстро наполнился кислым запахом, который перемешиваясь с сероводородом становился ещё отвратительнее.

Чан держался. Он смотрел на меня, зафиксировал свой взгляд на моей улыбке и держался. Остальные стали жертвами внезапно опорожнившихся кишечников Кайрена, Юхана и тех, с кем последний поделился алкоголем.

Что ж, будут знать наперёд, что нельзя пить из незнакомых бутылочек.

Последним, кроме нас с Чаном, сдался экзаменатор. Он понял, что второй этап сорван также, как подготовительный и решил открыть дверь. Там его и накрыло так, что он и сам не смог сдержаться.

Но дверь он всё-таки открыл, после чего в аудиторию попало немного свежего воздуха.

— На помощь! — прокричал пожилой преподаватель в коридор, напрочь забыв обо всех остальных средствах коммуникации. — Медиков!

Некоторое время складывалось впечатление, что его никто не услышал. Но примерно через минуту в коридоре послышались бодрые шаги.

Мы с Чаном вышли, и он сразу же помчался к окну в коридоре, чтобы высунутся наружу.

— Я едва сдержался, — признался он, когда отдышался.

— Вонь была плотная, — согласился я, занимая место рядом с ним. — Что они такого нажрались?

Впрочем, нам обоим это было не особо интересно. Надышавшись свежим воздухом, мы повернулись обратно к аудитории, и продолжили наблюдать за происходящим.

Нескольких человек, в том числе и Юхана, медикам пришлось выносить на носилках. При этом по их поведению было ясно, что им и самим не очень хорошо. От аудитории волнами порой накатывала волна вони и тогда мы снова высовывались в окно.

Через полчаса всё закончилось. Те, кто смог уйти сам, вышли. Внутри остался только богатый внутренний мир нашей группы.

— Как ты думаешь, нас заставят пересдавать? — спросил Чан, когда мы вернулись в общежитие.

— Не знаю. Время было ещё в первой трети, поэтому мало, кто успел выполнить даже половину заданий. Но есть ли регламент для таких вещей?

— Должен быть.

По его голосу было слышно, что он в этом не уверен. Да и я не думал, что хоть раз тут случалось что-то подобное.

— А почему ты спрашиваешь?

— Да я просто ничего не понял из тех задач, что увидел.

— С этим я тебе смогу помочь. Я запомнил, что за задачи там были, можем разобрать.

— А если их изменят?

— Не думаю. Для этого нужно время.

— Тогда здорово! — Чан аж просветлел, но практически сразу поник.

— Ты чего? Нос выше, сейчас мы с тобой сломаем эту систему.

— Да я… не об этом.

— А чего тебя заставляет грустить? По Юми соскучился?

— Да… Но не совсем об этом. Слушай, Гису, мне с тобой поговорить нужно!

— Слушаю тебя, — я с удивлением уставился на своего одноклассника.

* * *

'— А теперь к новостям музыки, — бойко проговорила ведущая молодёжного канала. — Уже совсем скоро, в эти выходные, состоится главная премия нашей страны в области музыки.

По-прежнему считается, что главным фаворитом премии КМА является группа «Ай-эм-Блэк» продюсерского центра под руководством Ким Су Хона. Но в то же время в народе ходит недовольство этим фактом. Существует мнение, что придирки к продюсерскому центру Ким Су Хона возникли не на пустом месте. Возможно, сам мэтр лично приложил руку к тому, чтобы не пустить на премию группу «Грязь под ногтями». И якобы именно она заслуживает главную награду.

Сама могу сказать, что с удовольствием смотрю дораму, где звучит эта песня группы «Грязь под ногтями» на титрах. И мне нравится их музыка.

Мне очень нравится подход девчонок, и вместе с тем не совсем ясно, почему их до сих пор нет в других каких-либо музыкальных передачах, сборных концертах и на радио. Складывается впечатление, что вокруг коллектива действительно существует неявный заговор.

Впрочем, будем следить за ситуацией. К тому же совсем недавно стало известно, что это не «Грязь под ногтями» сплагиатила концепт у Ким Су Хона. Совсем наоборот, это его группа примерила новый для себя репертуар.

Причём никаких официальных заявлений от Ким Су Хона, его продюсерского центра мы так до сих пор и не слышали. Официальные представители на данный момент уклоняются от ответов на прямые вопросы, но в любом случае на премии действительно хотелось бы увидеть и группу «Грязь под ногтями». Я повторяю: она там до сих пор не заявлена'.

— Ну, ты слышал?

— Что?

— Нет, ну ты слышал? — Джонхё ткнул Джонука под рёбра. — Ты слышал, что она говорит? Уже даже там разобрались, что «Грязь под ногтями» не плагиаторы.

— Ну, пока ещё ни в чём не разобрались, — ответил на это Ли Джонук. — На данный момент есть только заявление одного-единственного человека — хореографа, который работал на Ким Су Хона и, судя по всему, в это же время шпионил на Йонга Пака.

— Да какая разница⁈ — Джонхё буквально сотрясался от нервной дрожи, указывая на телевизор, где уже пошли другие новости. — Он же принёс видео! На видео есть дата. И там видно, что девчонки из «Ай-эм-Блэк» срочно меняют репертуар. А в тот момент первые песни «Грязь под ногтями» уже вышли!

Ли Джонук считал себя старшим. Пусть и на несколько минут, но это означало, что он должен быть основательнее и рассудительнее.

— Послушай, брат, ещё никаких официальных заявлений, опровержений, или подтверждений не было. Мы должны дождаться, что скажет сам Ким Су Хон или представители его продюсерского центра. И вот тогда уже можно делать какие бы то ни было выводы.

— Да что они могут сказать⁈ — взорвался Джонхё и развёл руками, как будто пытался охватить весь мир. — Их молчание красноречивее всяких слов. Они сделали нехорошую вещь. Затем попытались заткнуть «Грязные ногти», а теперь они останутся один на один с тем, что сотворили.

— Слушай… — Ли Джонук строго посмотрел на своего брата, — Ли Джонхё, ты чему радуешься?

— Как и все нормальные люди, я радуюсь тому, что справедливость наконец-то восторжествовала, — с широченной улыбкой заявил Ли Джонхё, младший брат Джонука.

— Нет ещё никакой справедливости, — медленно, по слогам проговорил Ли Джон Ук.

— Конечно, нет, — невероятно быстро согласился с ним Джонхё. — Вот когда «Грязные ногти» будут участвовать в премии и их обязательно наградят, вот тогда я буду считать, что справедливость действительно восторжествовала. Ну а пока, конечно, её нет.

— Да что ты… Да что ты, как будто с ума свихнулся, — проговорил старший брат, но всё-таки не сдержал улыбки. — Как будто тебе эта группа родная.

— Знаешь, брат, — сказал Джонхё, понимая, что говорит сейчас именно то, что чувствует, — родная, не родная, они же такие же простые люди, как мы с тобой. И вот они собрались и попробовали сделать что-то своё, и у них получилось. Людям понравилось то, что они делают, их начали слушать, но вдруг какому-то большому дяде приглянулась их концепция. По какой-то причине он не смог их перекупить или не захотел, а сделал под них свою группу, а потом обвинил их в плагиате и закрыл им все дороги наверх. Ты представляешь, если бы это были мы с тобой?

— Но это же не мы, — пожал плечами Джонук.

— Как ты не понимаешь? — Джонхё с горечью посмотрел на своего брата. — Каждая такая маленькая победа даёт веру в то, что и нам помогут, если вдруг нам будет трудно.

* * *

Ким Су Хон рвал и метал. Наверное, впервые в жизни ему казалось, что стены вокруг него сжимаются, потолок давит на плечи, причём это впечатление у него было не только в офисе, но и на улице.

Он не мог поверить, что какой-то мальчишка, ещё школьник, взял и переиграл его. Да, Йонг Пак — чеболь, а его отец — один из самых влиятельных людей в стране. Но и Ким Су Хон не пальцем деланный. В его руках было многое: пропаганда, люди, критики, общественное мнение. И каким-то образом за совсем краткий период Пак-младший просто взял его, обвёл вокруг пальца, да ещё и опрокинул так, что Ким Су Хон оказался лицом в собственном же дерьме.

— Я этого так не оставлю! — рычал он. — Я ему отомщу! Растопчу его репутацию! По миру пущу!

Но даже, выкрикивая всё это, Ким Су Хон понимал, что не знает, как именно это сделать. Для этого нужна была трезвая голова и время для того, чтобы сесть и тщательно проработать все эти моменты, а он не мог этого сделать по той простой причине, что пребывал в натуральном бешенстве.

Только что его помощник доложил, что на генеральную репетицию его основной группы под премию «Ай-эм-Блэк» не явились две основные солистки. До них невозможно дозвониться, никто их не видел. Они просто взяли и сбежали перед самой премией.

И Ким Су Хон не понимал, как, каким образом они могли так поступить с ним? Он вложил в них всю душу, всего себя, все свои связи, а они просто наплевали на него.

— Их ищут? — в который уже раз спросил Ким Су Хон у своего помощника.

— Пока никаких новостей.

Чон Хи понимал состояние своего начальника и хотел всячески обнадёжить его, но на данный момент действительно было нечем.

— Я до сих пор не могу понять, как у них получилось провести меня. — Ким Су Хон посмотрел в глаза своему помощнику. — Я же вот знал Джи Мина столько лет, я был уверен в нём как в самом себе, а он оказался предателем.

— Такое иногда случается, — проговорил помощник Ким Су Хона, — но, смею заверить, во мне вы можете быть полностью уверены.

— Если ещё и ты окажешься предателем… — проговорил Ким Су Хон и невесело хмыкнул себе под нос. — Я уже тогда и не знаю, кому верить и зачем жить. Просто скажи, как же так, что этот мальчишка переиграл нас на собственном поле?

— Он хоть и мальчишка, но разум у него острый. Да и потом, связи отца, полагаю, тоже решили дело. Вы не переживайте, девочек мы найдём. Премию они в любом случае отработают, иначе мы их на такую неустойку поставим, что им жить расхочется.

— Да, это всё понятно.

Ким Су Хон на глазах, из буйства ярости переходил в состояние депрессивного оцепенения.

— Остаётся радоваться, что и Пак останется без своей группы. Потому что мы купили его девчонок.

— Вот здесь я бы на самом деле не был так уверен…

— Что⁈

Последнее слово Ким Су Хона было похоже на утробный рык раненого зверя.

— Ну, по нашим данным, они до сих пор ходят на репетиции, но скрытно, — ответил Чон Хи.

— Так этих тоже на счётчик, — Ким Су Хон почувствовал, как, кроме основных его проблем, сжимающихся стен и опускающегося потолка, всё остальное: бизнес, жизнь, знакомство с нужными людьми — всё это, словно песок, утекает сквозь его пальцы, оставляя только какие-то совершенно неаппетитные комья на ладонях. — На счётчик их поставить.

Затем он некоторое время сидел и смотрел прямо перед собой.

— Только бы премия не сорвалась.

— Тут тоже есть некоторые моменты, — с сомнением проговорил помощник, видимо, не очень желая говорить всё то, что должен был. — После программы «Мокрый вопрос», где выступил Джи Мин, рейтинги всех наших групп медленно, но верно ползут вниз. Есть очень явственная угроза того, что после премии наши группы просто перестанут слушать.

— Но премию-то мы возьмём?

Ким Су Хон поднял на своего помощника налитые кровью глаза.

— Эту премию мы должны взять, — кивнул тот.

— Ну так вот. Эту премию мы возьмём, затем наймём креативщиков и будем думать, как выбираться из этой ситуации.

* * *

Чан понял, что после всего этого пережитого вонючего ужаса, после всех перипетий, на самом деле его заботит совершенно другое. Ни олимпиада, ни её результаты, ни старшеклассники из Вонджу.

Нет, у него в мозгу словно заноза засели слова отца Юми, что к ней на работу устроился наследник Чхве. Это были настолько богатые и влиятельные чеболи, что даже отец Пака не мог бы с ними посоревноваться.

Все представления людей о сыне миллионера сходились в этом человеке, и вот он на какой-то хрен припёрся к Юми и работает теперь на неё. Но проблема даже не в этом. В том, что, по словам Ду Бон Нама, этот самый Чхве-младший положил на Юми глаз. А он, по словам Нама-старшего, всегда добивается того, что хочет.

После звонка Чан отложил эту ситуацию куда-то на подкорку, стараясь не акцентировать на ней внимание и даже частично забыл о ней во время перформанса на олимпиаде, но сейчас эти мысли с новой силой одолели его. И единственный, с кем бы он мог это обсудить, был Гису.

Возможно, оно и к лучшему, но в тот же момент Чан понял, что не хочет говорить об этом здесь, в стенах общежития. Он хотел туда, обратно, на море, где солёный воздух обдувал бы его лицо, выдувая из головы все ненужные, лишние и просто плохие мысли.

— Пойдём прогуляемся, — предложил он Гису.

Тот огляделся и, практически не раздумывая, кивнул:

— Ну да. Здесь нам пока делать нечего, да и как-то душно. А главное, что и у стен есть уши.

Чан криво усмехнулся, но решил, что да, он не хотел бы, чтобы кто бы то ни было их подслушал. Через некоторое время они уже шли по набережной, слушая крики птиц и ощущая на коже тот самый приятный морской бриз.

— Помнишь, мне позвонил отец Юми? — Чан решил долго не рассусоливать и сразу начать с сути.

— Ну да, помню, — кивнул Гису. — Он там тебе про какого-то работника говорил.

— Ну да. Только вот это непростой работник. Это Чхве Сонъюн. Ты слышал о нашей самой главной корпорации?

— Ну уж о Чхве я точно слышал и прекрасно знаю, что за корпорацию один из них возглавляет…

— Ну вот, тогда мне будет проще тебе объяснить, — Чан остановился и повернулся к Гису, глядя ему прямо в глаза. — Уж не знаю, из-за чего, но отец Юми позвонил мне и сказал, что Чхве-младший пытается подбивать клинья к моей Юми.

Гису театрально развёл руками:

— Юми не такая, она знает, чего хочет. Так что, можно сказать, тебе повезло, а Сонъюн останется в дураках.

— С одной стороны, да, — Чан кивнул, мысленно полностью соглашаясь с Гису. — С другой стороны, хотелось бы сразу его отвадить. А я, понимаешь, здесь, в Пусане, не могу на это никак воздействовать.

— Кто тебе сказал такую глупость? — Гису даже изогнул бровь.

— Ну а как? Я вообще на данный момент не знаю, что предпринять. Мне хочется позвонить Юми и буквально приказать ей уволить этого сукиного сына, но я не могу этого сделать. Прекрасно понимаю, что это будет воспринято, как истерика. Мужчины такого себе не позволяют.

— Слушай, Чан, у тебя голова на плечах есть?

Чан демонстративно ощупал голову руками, аккуратно улыбнулся:

— Вроде как имеется.

— Ну вот ею и думай.

— Ну что придумать? Просто так Ду Бон Нам мне бы не позвонил. Он всегда был против нашего с Юми общения, а тут он раз — и позвонил.

— Ну ты думай, думай, — сказал на это Хегай и отвернулся к морю.

— Я уже думал, думал. Долго думал, ничего не придумал, поэтому и обратился к тебе за помощью. Гису, скажи мне, как поступить?

Гису ощерился. Чан не любил вот такого выражения, это означало, что Хегай что-то задумал.

— Слушай, ну куда это годится-то? — с шуточно-плаксивыми нотками проговорил Гису. — Ну, я тебе и так уже сейчас буду помогать. Благодаря мне ты сможешь решить весь второй этап олимпиады, если нам дадут его пересдать. Мы сейчас посидим и с подсказками все эти задачи прекрасно порешаем.

— Ну да, — Чан почесал свои крашеные вихры. — Но что поделать? Видимо, придётся тебе дважды мне помочь.

— Хорошо, но, как ты знаешь, с тебя тогда ответная услуга, дорогой мой.

— Да, это я уж понял, — парень махнул рукой и тоже посмотрел в море. — Двум смертям не бывать, одной не миновать.

— Ну не скажи, не скажи, — ответил на это Гису. — Всяко может быть.

— Ну так что, что ты мне скажешь?

Чан приготовился слушать. А Гису, замер, будто статуя погибшему юноше на берегу моря, и стоял так довольно долго, после чего, не поворачивая головы, изрёк:

— Ну, если гора не идёт к Магомеду, то, значит, стало быть, должно быть наоборот. Пусть Магомед придёт к горе.

— Ничего не понял, — ответил Чан.

— А ты подумай. Подумай, — проговорил Гису и положил руку Чану на плечо. — Ты знаешь Юми? Ты можешь предположить, как и что она может сказать? Действуй, у тебя в руках неограниченное количество инструментов.

И тут Чан понял, что до него дошли слова Гису. Может быть, не с тем смыслом, который Хегай в них вкладывал, но абсолютно точно дошли.