Мне стоило неимоверных усилий извлечь из глубинных архивов мозга информацию о том, где именно находится дача родителей Ильи. Они жили там уже лет семь, практически безвылазно. Хотя квартира, в которой я сейчас жил, принадлежала им.

В процессе поиска адреса я столкнулся с интересной физиологической особенностью: ассоциативная память человека работает безупречно. Когда я что-то вижу, слышу или делаю, нужная информация всплывает мгновенно, подкинутая триггером. Но вот попытка инициировать самостоятельный, спонтанный поиск данных: например, просто сесть и вспомнить маршрут до загородного дома — оказалась сродни попытке найти нужный файл в гигантской, неструктурированной базе данных без поисковой строки. С большим трудом, по крупицам вытаскивая обрывки визуальных воспоминаний о поворотах и дорожных знаках, я всё-таки выстроил маршрут.

Чтобы избежать подобных системных сбоев во время самого визита, весь вечер пятницы я посвятил профилактике. Найдя в шкафу увесистый семейный фотоальбом, я методично перелистывал страницу за страницей, заставляя нейронные связи моего реципиента активироваться и выдавать досье на собственную семью.

С фотографий на меня смотрели милые, улыбающиеся люди. Глядя на эти снимки, я окончательно выудил из памяти их статус: отец оказался бывшим военным, офицером в отставке, а мать — школьной учительницей. Теперь оба наслаждались заслуженной пенсией вдали от городского шума.

К концу просмотра альбома я поймал себя на очень странном, чужеродном для Иллитара чувстве. В районе солнечного сплетения возникла тянущая тяжесть. Мне стало стыдно. Я, по сути, лишил этих добрых, ни в чём не повинных людей их родного сына. Да, они этого не знают и видят перед собой знакомую биологическую оболочку, но факт остаётся фактом. И в этот момент я принял твёрдое решение: я сделаю абсолютно всё, чтобы они никогда не узнали правду. Не из страха перед разоблачением, а просто для того, чтобы не разрушить их мир и не причинять им боль. Я не чувствовал вины за произошедшее перед хозяином тела — Верховный Трибунал для Истины и Закона важнее Ильи Таранова. Но усугублять ситуацию и расстраивать родителей Ильи я не хотел.

А ещё фотоальбом преподнёс мне сюрприз, выявив огромную слепую зону в моей подготовке. Оказалось, у Ильи есть брат! Старший брат по имени Игорь. До этого момента память ни разу даже не намекнула мне на его существование, потому что в моей новой жизни не было ни одного триггера, связанного с ним. И только увидев его лицо на снимке, я получил доступ к «файлу»: Игорь уже несколько лет безвылазно жил в Москве, где вполне успешно занимался бизнесом, и с младшим братом почти не общался.

Закрыв альбом, я удовлетворённо констатировал, что информационные пробелы заполнены и эмоциональный фон стабилизирован. К встрече с роднёй я был полностью готов.

Также я продолжал обновлять и структурировать свою память, выстраивая хронологию имён и событий, пока мы ехали в пригородном автобусе. Транспорт попался на удивление комфортный, с мягким ходом, и Света, пригревшись у окна, быстро задремала. Я не стал её будить или отвлекать разговорами. Она и так сильно переволновалась из-за всей этой ситуации с отцом, а перспектива ехать к совершенно незнакомым взрослым людям добавляла ей стресса. Пусть спит, пока есть возможность.

По нужному адресу мы приехали почти к обеду. Вышли на нужной остановке и неспешно пошли вдоль обочины по направлению к дачному посёлку. Погода стояла отличная. Правда настроение мне подпортила приличная куча строительного мусора, наваленная прямо под покосившимся столбом со ржавой табличкой «Свалка мусора строго запрещена! Штраф!». Битый кирпич, куски старого линолеума, рваные мешки из-под цемента — это всё выглядело настолько ужасно на обочине у самой кромки леса, что я невольно остановился.

— Вы чего, дядя Илья? — растерянно спросила Света.

— Статья 8.2 Кодекса об административных правонарушениях, — ответил я, показывая на мусор. — Несоблюдение требований в области охраны окружающей среды при обращении с отходами производства и потребления.

Света пожала плечами и сказала:

— Видимо, кто-то ремонт делал, лень было до свалки везти. У нас так все делают, никто на эти таблички даже не смотрит.

— Именно из-за того, что все нарушают, это и начинает считаться нормой, Света, — пояснил я. — В этом кроется корень разрушения любого правового общества. Сначала люди бросают мусор под запрещающий знак, считая это мелочью. Потом начинают проезжать на красный свет. А потом — считать нормальным не платить алименты собственным детям. Деградация всегда начинается с малого.

Света задумалась, пнула камешек на дороге и спросила:

— А разве вообще реально сделать так, чтобы все-все люди жили по закону и ничего не нарушали? Это же сказка какая-то.

— Нужно начинать с себя, — уверенно ответил я. — Установить внутренний Закон. Потом — помогать соблюдать его другим, пресекая нарушения там, где ты можешь дотянуться. И тогда торжество Закона станет абсолютно реальным.

Девочка ничего не ответила, но я заметил, что она убрала фантик от конфеты в рюкзак.

Вскоре мы подошли к нужному участку. Калитка была не заперта. На крыльце добротного, обшитого сайдингом «под дерево» дома нас уже встречали.

— Илюша! — всплеснула руками мама, сбегая по ступеням крыльца. — Ой! А это…

Я не стал предупреждать родителей, что приеду не один. Теперь надо было объяснять, кто со мной.

— Мама, здравствуй! — сказал я. — Познакомься, это Света Фискина… Впрочем, ты должна её помнить — она внучка бабы Нюры.

— Дочка Коли Фискина? — воскликнула мама. — Как же она выросла!

— А это моя мама, Наталья Владимировна, — объявил я Свете.

— Наташа, кто там… — донёсся голос отца. — О! Илюха!

— Сергей Васильевич, — представил одетого в тельняшку родителя Свете.

— А это Светочка! — перехватила у меня инициативу мать. — Внучка тёть Нюры. Сергей, ты помнишь, как мы у них в Тихой Заводи летом отдыхали?

— Конечно, помню, — ответил отец.

А потом начались традиционные земные родственные обнимания. Я позволил родителям проявить свои тёплые чувства, аккуратно похлопывая их по спинам и стараясь, чтобы это выглядело максимально естественно.

— Света недавно приехала в Тулу и должна жить у отца. Но я решил взять её с собой на эти выходные за город — подышать свежим воздухом.

Я не соврал ни в одном слове. Приехала? Да. Должна жить у отца? По документам — безусловно. Решил взять с собой? Факт. А причину, по которой я так тесно связан со Светой, я элегантно оставил за кадром.

— И правильно сделал! Умница! — сказала мама и ласково погладила Свету по плечу. — Ребёнку обязательно нужен свежий воздух! А то в этом городе одна пыль да выхлопные газы.

Света, слегка сбитая с толку таким напором заботы, честно ляпнула:

— Да я всего-то три недели назад из деревни приехала…

Но Наталью Владимировну было уже не остановить.

— Неважно! — безапелляционно заявила она, широким жестом обводя свои ухоженные грядки и цветники. — Ты посмотри, какая природа здесь у нас! Но хватит на пороге стоять, пойдёмте в дом, мы с отцом там такую окрошку вчера сделали!

Мы прошли в дом и тут же уселись за большой деревянный стол на веранде. Обещанная мамина окрошка оказалась действительно превосходной. Хотя поначалу мне было непонятно, почему суп не разогрели. И почему он вообще такой. Но оказалось на удивление вкусно. А ещё мама к моему приезду нажарила беляшей, и теперь они горой возвышались на большом расписном блюде. А в центре стола стоял большой запотевший кувшин с холодным домашним квасом.

Пока мы ели, родители предсказуемо перешли к допросу.

— Илюша, ты расскажи толком, что там у вас с домом происходит? — попросила Наталья Владимировна, подливая Свете окрошку в тарелку и пододвигая к ней блюдо с беляшами. — А то мне соседки звонят, причитают, разное говорят. Я уже и не знаю, кому верить.

Я в двух словах, максимально сжато и без лишних юридических терминов, обрисовал родителям ситуацию с фальсификацией документов и моим вмешательством в процесс незаконного сноса.

Мать слушала, покачивая головой, а потом задумчиво посмотрела на меня и спросила:

— Илюша, а чего ты вдруг за это всё взялся? Ты же раньше вообще инициативу к таким вещам не проявлял. Всегда как-то в стороне держался, в свои дела не пускал и в чужие не лез.

— Потому что это важно, мама, — спокойно ответил я, понимая, что прежний Илья действительно был не из тех, кто бросается на амбразуру ради общественного блага. — Закон должен соблюдаться. Иначе наступает хаос.

— Ох, сынок… — вздохнула она. — Заклюют тебя эти наши бабки. Они же если что втемяшат себе в голову, так ни за что не отстанут.

— Мне Марина помогает от них отбиваться, — успокоил я родительницу. — Она ведёт среди жильцов разъяснительную работу.

Услышав это имя, Сергей Васильевич, до этого молча наворачивавший окрошку, отложил ложку и произнёс:

— Марина — хорошая девка. Но несчастная.

— Это ещё почему? — удивился я.

— Мужика у неё нет! — рубанул батя с военной прямотой.

Наталья Владимировна аж поперхнулась от этих слов.

— Серёжа! — мать замахала руками на отца, а потом повернулась к Свете и сказала: — Светочка, закрой уши! Рано тебе такие разговоры слушать.

— Да я уже большая, — невозмутимо отозвалась Света. — Вы не переживайте. У нас в школе одноклассница родила прямо перед выпускным. Нам после этого психологи и врачи всё подробно рассказывали: что можно, что нельзя, и откуда что берётся. Я после этого вообще много чего знаю.

Мать застыла, пребывая в глубоком педагогическом шоке. Потом немного отошла и пробормотала:

— Батюшки… Родила перед выпускным… Раньше такого не было! Что же это делается-то сейчас в школах…

— Давайте сменим тему, — поспешно предложил я, видя, что разговор заходит на опасную для детской психики территорию.

Но отец, пропустив мимо ушей пассаж мамы, гнул свою линию:

— А Маринка и правда хорошая. Ты бы, Илюха, пригляделся к ней.

— И то верно, — быстро согласилась мать. — Девушка она видная, хозяйственная. Надо приглядеться, сынок.

Я отложил ложку и посмотрел на них с искренним недоумением:

— А почему вы раньше мне такого не советовали? Мы с ней с детства знакомы и тут…

— Так раньше она на тебя и не смотрела! — батя снова выдал правду-матку, не заботясь о такте. — А теперь, видимо, совсем девке приспичило, раз она с тобой в одну упряжку против бабок влезла!

— Все у Марины нормально, — встал я на защиту чести соседки. — Она меня недавно пирожками угощала. Очень вкусными, кстати.

— Точно приспичило! — победоносно констатировал отец, стукнув кулаком по столу. — Верная примета!

— Да что ты, Серёжа, всё о людях плохо думаешь! — возмутилась Наталья Владимировна. — Может, это она по доброте душевной, просто по-соседски пирожки принесла. От чистого сердца!

— Ага, от чистого! — отец откровенно рассмеялся. — Знаю я эту душевную доброту. Сегодня она ему пирожки принесла, завтра с невинным видом попросит зайти полочку повесить или гвоздь забить. И всё! Хлопнет дверца капкана! Пропал Илюха наш! Считай, окольцевали парня!

После этой тирады Сергей Васильевич довольно захохотал на всю веранду.

— И почему это сразу пропал? — укоризненно спросила мать. — Сам же только что говорил, что она хорошая девушка!

— Давайте всё-таки сменим тему! — уже более настойчиво попросил я.

Света, сидевшая напротив, не выдержала и звонко рассмеялась, прикрывая рот ладошкой. Мои страдания явно доставляли ей огромное удовольствие. Кажется, план по отвлечению подростка от грустных мыслей сработал даже слишком хорошо.

«Так, — мысленно зафиксировал я. — Если соседка под любым предлогом позовёт забивать гвозди — категорически не соглашаться. Я не хочу пропасть, что бы это ни значило».

— А может, мы внуков хотим! — не сдавалась мать, перехватывая инициативу. — Вон у нас сколько всего вкусного на даче растёт, клубники в этом году — просто море! А кормить некого! Игорь тоже не спешит нас порадовать.

— Игорю не до того, — веско вставил Сергей Васильевич, отправляя в рот кусок беляша. — Он человек занятой. У него серьёзный бизнес в Москве, он реальным делом занят. И родителям, между прочим, деньгами постоянно помогает.

В этой фразе отставного военного я уловил чётко выверенный полуукор. Классический земной приём: сравнение менее успешного отпрыска с более статусным.

— Игорь — старший, — парировал я, опираясь на железобетонную логику. — Вот с Игоря внуков и трясите. Соблюдайте хронологическую очерёдность.

— Ну да, с него вытрясешь… — грустно вздохнула Наталья Владимировна. Однако её меланхолия длилась недолго, она тут же радостно переключилась на нашу юную гостью: — Но ничего! Мы Светочку клубникой накормим и с собой вам в город дадим. И огурцы уже вовсю пошли! Света, ты любишь клубнику?

— Люблю, — ответила девочка.

— А вишню?

— У вас уже вишня созрела? — удивилась Света.

— Ещё нет, — отмахнулась мать. — Но я испекла потрясающий пирог с вишней! Буду вас с Ильёй сейчас угощать чаем!

Она уже привстала, чтобы пойти за выпечкой, но здесь вмешался отец.

— Ты погоди, мать, Илью угощать, — остановил он её жестом. — Свету вон угощай, ребёнку расти надо. А Илье объедаться не стоит. Нам через два часа в баню идти.

Я внутренне напрягся. Мой аналитический модуль быстро выдал справку по запросу «баня». Экстремально высокие температуры, замкнутое пространство, повышенная влажность и ритуальное хлестание друг друга ветками деревьев. Зачем? Для чего добровольно подвергать свою биологическую оболочку термическому стрессу? Ответа на этот вопрос в памяти хозяина тела не было.

— План у нас сегодня такой, — не замечая моего замешательства, командным тоном объявил мне отец. — Сейчас лёгкий перекус, через два часа идём в баню, кости греть. А завтра утром, на зорьке — на рыбалку!

— Я бы хотел обсудить целесообразность… — начал я, пытаясь выстроить аргументированную защиту против этого варварского расписания.

— Отставить! — по-военному резко перебил отец, рубя воздух рукой. — Не обсуждается!

— Серёжа, ну если Илья не хочет… — начла было мать, но была тут же перебита.

— Не обсуждается! — повторил отец. — Правда, есть одна сложность: наша-то баня временно не работает. Я там каменку решил перебрать, всё никак руки не дойдут закончить. Но ради такого дела я со Степаном договорился. Он свою всё равно сегодня топить собирался, так что пойдём к нему.

В голове быстро сложилась не самая привлекательная картина: идти на чужую территорию, чтобы добровольно принимать гигиенические процедуры в тесном помещении в компании малознакомых людей.

— Я не вижу в этом практической необходимости, — вежливо, но твёрдо возразил я. — Да и к тому же… я мылся вчера.

На веранде повисла секундная пауза, а затем грянул смех. Даже Света звонко хихикала. А я сидел с абсолютно каменным лицом, лихорадочно пытаясь понять, где именно в моих рассуждениях закралась ошибка, и что в них смешного. Очевидно, я в очередной раз чего-то не улавливал. Судя по их бурной реакции, поход в баню в их культуре выходил далеко за рамки банального мытья с мылом и мочалкой.

Отсмеявшись, мама поднялась из-за стола и сказала:

— Ой, уморил, сынок… Мылся он! Ладно, пусть мужчины готовятся к парилке, а мы с тобой, Светочка, пойдём на огород. Я тебе такие сорта клубники покажу — закачаешься! Заодно и аппетит перед пирогом нагуляем.

Она по-свойски взяла девочку под руку и увела её на улицу. Я наблюдал за ними с веранды и чувствовал, как внутри разливается приятное, тёплое чувство — решение привезти Свету сюда оказалось абсолютно правильным. Свежий воздух, еда и смена обстановки действовали на девчонку лучше любого успокоительного.

А ещё я испытывал глубокое облегчение. Всю дорогу сюда я напряжённо выстраивал линию поведения, всерьёз опасаясь, что материнское чутьё Натальи Владимировны мгновенно распознаёт подмену. Как я успел подчерпнуть из Сети, матери чутко реагируют на изменения в интонациях и привычках своих детей. Но появление Светы сыграло роль идеального громоотвода. Мама полностью переключила свою заботу на гостью, избавив меня от необходимости ежеминутно следить за каждым своим словом, взглядом и жестом.

Вскоре и мы с отцом вышли на улицу. И отправились к соседу Степану. Пока шли через участок, до меня донеслись обрывки разговора мамы и Светы. Покончив с аграрной темой, Наталья Владимировна ожидаемо включила режим школьной учительницы.

— Ты в какой вуз планируешь поступать? — громко спросила мама. — Какие предметы сдавать будешь?

Света что-то тихо и неуверенно ответила — я не расслышал.

— Математику сейчас без подготовки тяжело сдать! — авторитетно заявила мать. — У тебя репетитор-то есть?

Я невольно усмехнулся. Учительская привычка — это навсегда.

Мы с отцом перешли на соседний участок. Сосед Степан оказался мелким, сухоньким и загорелым до состояния дублёной кожи мужичком неопределённого возраста — где-то между сорока и пятьюдесятью. Жил он, судя по всему, один, явно скучал без общения, а потому, заполучив в нашем лице благодарных слушателей, тут же принялся с упоением рассказывать о своём огороде.

Его буквально распирало от гордости. Он провёл нам краткую, но эмоциональную лекцию о том, какие элитные сорта посадил в этом году, и похвастался какими-то невероятными супертыквами, которые должны вырасти размером с карету. Затем начал въедливо выпытывать у отца, что тот сажает, в какие сроки и чем именно удобряет почву.

Батю эта агрономическая викторина откровенно бесила, но деваться было некуда — надо было рассчитываться за баню. Приходилось терпеть.

— Я рассаду в теплице ещё в марте посадил! — хвастался Степан, размахивая руками. — Высадил заранее, под плёнку, и вот уже первые пошли! А хотите, я вас прямо сейчас кабачками угощу? Свеженькие!

— Мы хотим в бане помыться, Стёпа, — отрезал Сергей Васильевич, прерывая кабачковую презентацию.

Сосед вздохнул и повёл нас в баню. Когда зашли в предбанник, пришлось раздеваться. Процесс обнажения биологической оболочки казался мне некомфортным, но, к счастью, отец выдал мне большое махровое полотенце, в которое я немедленно завернулся.

А затем мы зашли в парилку. И тут на меня обрушился ад. Раскалённый воздух обжёг лёгкие и кожу. Перед глазами всплыло системное предупреждение:

[ЭКСТРЕМАЛЬНАЯ ТЕРМИЧЕСКАЯ НАГРУЗКА!]

За ним другое:

[РИСК ПОВРЕЖДЕНИЯ БЕЛКОВЫХ СТРУКТУР!]

И сразу третье:

[НЕМЕДЛЕННО ПОКИНУТЬ ОПАСНУЮ ЗОНУ!]

Я рванул было к выходу, но тяжёлая отцовская рука легла мне на плечо.

— Отставить! — рявкнул батя сквозь пар. — Терпи, казак — атаманом будешь!

Я не хотел становиться атаманом, я не хотел терпеть, но вариантов не было — я стиснул зубы и напрягся. Мозг паниковал, но тело постепенно начало адаптироваться. А потом… потом мы вышли из парилки. И это оказалось невероятно! Контраст температур вызвал мощнейший выброс эндорфинов, перезагружая всю нервную систему. Я чувствовал себя так, словно сбросил старую кожу.

В предбаннике мы уселись за деревянный стол и выпили по чашке травяного чая. А потом немного отдохнули и снова пошли в парилку. А потом снова чай.

Под конец я уже был готов признать земную баню полезным изобретением, как вдруг батя полез в сумку и с невозмутимым видом достал оттуда запотевшую бутылку водки и три стопки.

— По пятьдесят после бани — святое дело! — объявил он тоном, не допускающим возражений.

А я с ужасом вспомнил свой прошлый алкогольный опыт и тот факт, что я проболтал своё настоящее имя Манькову и Маше. И повторять этот опыт мне не хотелось.

— Нет! — ответил я и замотал головой. — Категорически отказываюсь.

— Отставить! — привычно скомандовал отец. — По одной после бани — положено для здоровья. Стёпе вон врачи вообще пить запретили, но он тоже выпьет!

Степан, мирно пивший чай, аж поперхнулся.

— Я⁈ — растерянно переспросил он. — Но мне же нельзя! У меня язва!

— Отставить язву! — припечатал батя, откупоривая бутылку. — Для тонуса немного водочки не помешает.

— Даже для тонуса нельзя, — стоял на своём сосед.

— А я не говорю, что можно, — парировал отец. — Я сказал, что не помешает.

Степан вздохнул, понимая, что отказаться не получится, и сказал:

— Ну, раз так… Я тогда свои маринованные помидорки принесу. Они потрясающие! Под них хорошо идёт.

Он сбегал в дом и вернулся с банкой помидоров. Ловко открыл крышку и предложил попробовать. Мы с отцом выловили по одной. Помидоры оказались действительно потрясающими — в меру острые и плотные.

Батя разлил всем ровно по пятьдесят граммов, и я с тоской посмотрел на стопку. Решил так: одну выпью, чтобы не обострять конфликт с отцом, но на этом — жёсткий финал. Однако по решительному лицу Сергея Васильевича мне казалось, что одной дело не ограничится.

— За Стёпу и его выдающиеся кабачки! — отец сказал тост быстро, по-военному, затем залпом опрокинул рюмку и смачно захрустел помидоркой.

Я зажмурился, выдохнул и влил в себя обжигающую жидкость. Пошло тяжело, горло перехватило, но я тут же заел этот яд маринованным помидором. Степану стопка далась ещё тяжелее — он сморщился так, словно выпил кислоту.

Батя после этого поднялся со скамьи и протянул руку к бутылке. Я внутренне сжался, готовясь категорично отбиваться… Но отец просто убрал бутылку обратно в сумку и сказал:

— Ну, добро. Попарились хорошо, пора и честь знать. Нам завтра в четыре утра вставать, на зорьку успеть надо. Спасибо за баню, Стёпа. И за помидоры!

— Да я всегда рад гостям, — ответил сосед.

Мы вышли на улицу, и там, на свежем воздухе, я подумал, что в этот раз мне крупно повезло. К тому же к моему огромному удивлению и радости, после бани алкоголь не ударил в голову. Ни единая мысль не спуталась. Наоборот — по всему телу разлилось приятное тепло, а внутри ощущался прилив небывалых, почти энергетических волн. Прочем, дело вполне могло быть в дозе — малой для того, чтобы потерять человеческий облик, но достаточной, чтобы расслабиться. Либо после бани я получил ненадолго какую-то уникальную сверхсилу.