Я сразу вспомнил про Дорохова, но до конца не был уверен, что юрист говорит именно об этом инциденте.

— О чём рассказать? — спросил я.

— Не юли, Артём, — вздохнул Михаил. — У меня тоже есть кое-какие источники. И я знаю, что вчера вечером Дорохова кто-то похитил прямо возле одного из его тату-салонов. Чёрный внедорожник, который затем видели возле твоей студии. А потом Дорохов непонятным образом оказался на свободе, перепуганный, но невредимый.

Я вздохнул. Врать Михаилу было нельзя. Он мой защитник, и если он не будет знать всей правды, то и защитить меня толком не сможет. Но и выдавать Знаева я не имел права, это было бы подло. Я на мгновение прикрыл глаза, прикидывая, как рассказать ровно столько, сколько нужно.

— Отчасти это правда, — проговорил я. — Но не так, как тебе это преподнесли.

— Так расскажи как! — потребовал он.

— Дорохова действительно привезли ко мне, — начал я. — Привёз один мой знакомый. Кто именно, я тебе не скажу, не проси. Я отказался от всякого криминала, не велел его бить, не велел запугивать. И его отпустили, целым и невредимым.

В трубке повисла тяжёлая пауза. Я слышал, как Михаил медленно выдохнул.

— Почему ты мне сразу не сказал? — укоризненно проговорил он. — Артём, я твой адвокат. Я должен знать о таких вещах первым! Теперь это может всплыть в суде. И тогда у нас будут большие проблемы. Скажи мне, Дорохов пойдёт в полицию? Напишет заявление?

— Нет, — ответил я. — На этот счёт беспокоиться не стоит. Он слишком боится после своих ночных приключений. И он в жизни не сдаст человека, который его собственно похитил.

Михаил помолчал, обдумывая мои слова.

— Что ж, — проговорил он. — Если всё так, то мы, пожалуй, в безопасности. Главное, чтобы он держал язык за зубами. Артём, эту историю больше нельзя никому рассказывать. Совсем никому, даже близким. А если в суде вдруг всплывёт, отрицай всё. Я же со своей стороны постараюсь ускорить процесс. Надо закрыть дело раньше, чем Дорохов опомнится и осмелеет. Пока он напуган, он не опасен.

— Понял, — ответил я. — Сделаю, как говоришь.

— Вот и хорошо, — уже спокойнее проговорил Михаил. — И в другой раз, Артём, не утаивай от меня ничего. Я на твоей стороне. Но я не могу драться вслепую.

— Не буду, — пообещал я. — Спасибо тебе, Михаил.

Мы попрощались, и я убрал телефон. Что ж, Михаил всё-таки узнал про этот инцидент. С другой стороны, так было даже лучше. Меньше тайн между мной и человеком, который меня защищает, меньше неожиданностей в зале суда. В моём прежнем мире я твёрдо усвоил, дурную весть лучше услышать от союзника заранее, чем от врага в самый неподходящий час. Скорее бы окончательно разобраться с этой проблемой.

* * *

Домой я добрался довольно поздно. На приготовление ужина времени особо не было, так что обошёлся яичницей.

А потом снова сел за латынь. Экзамен был уже в пятницу. Снова принялся зубрить термины, названия костей, мышц, органов.

Сегодня мне вспомнилась старая поговорка «Invia est in medicina via sine lingua Latina». Без латыни нет пути в медицину. Что ж, у меня этот путь есть.

Я просидел за учёбой пару часов, пока строчки не начали расплываться перед глазами, и отправился спать.

* * *

Утром среды мне позвонила мать.

— Артёмушка, — голос её стал гораздо спокойнее, чем в понедельник. — Я с врачом говорила. Операцию отцу на завтра назначили, на утро. Сегодня возьмут все анализы, подготовят. А завтра будут устанавливать этот кардиостимулятор.

— Хорошо, — ответил я. — Значит, завтра я приеду. Ты не волнуйся, всё пройдёт как надо. Врач же сказал, что операция несложная, для них привычная.

Мы поговорили ещё пару минут, и она отключилась. Я поспешил на работу. По дороге снова поймал себя на мысли о кредите, который взял. Сожаления по этому поводу не было. Деньги — дело наживное, особенно с такой Системой в руках. А вот отец у меня один. Точнее, даже не мой отец, но уже ставший родным.

Первая клиентка была записана на девять утра. Я как раз успел всё подготовить, и в мастерскую зашла бледная худая девушка лет двадцати пяти, с большими глазами и светлыми волосами. Одета она была в летящее платье, которое ей очень шло.

— Здравствуйте, — проговорила она. — Меня зовут Лиза, я к вам записывалась.

— Присаживайтесь, — кивнул я. — Расскажите о себе.

Девушка села на краешек стула, аккуратно сложила руки на коленях. Для полного образа ей не хватало шляпы и перчаток. Впрочем, перчатки в этом мире совсем не носили.

— Я поэтесса, — сказала Лиза. — Пишу стихи, несколько раз выигрывала всероссийские конкурсы. Точнее, раньше писала. Но уже несколько месяцев не могу написать ни строчки.

— Творческий застой, — проговорил я. — Это с людьми искусства случается.

И очень часто. Я ведь и сам был художником, и хорошо знал это чувство. Сколько раз бывало такое в моей прежней жизни, при дворе.

— Да, — она грустно улыбнулась. — У меня был… человек, который меня вдохновлял. Не возлюбленный, даже не друг. Просто знакомый, рядом с которым писалось легко. А потом жизнь развела нас. И всё, с тех пор я как будто немая.

Лиза помолчала.

— И я хочу татуировку, — ответила она. — Но такую, чтобы её не было видно другим. Чтобы только я о ней знала. Понимаете? Это что-то очень личное. Не для чужих глаз. Я слышала, бывают такие, белым пигментом. Почти невидимые.

Я задумался. Белая татуировка. Дело тонкое, требующее особого мастерства. Я пару раз тренировался делать их на латексе, но на клиентах ещё не выполнял.

— Бывают, — подтвердил я. — Белый пигмент на светлой коже почти не виден. Только вблизи и при определённом свете. Но я должен вас предупредить честно. Белые тату очень капризные.

— В каком плане? — уточнила она.

— Видите ли, — начал я. — Белый пигмент в принципе сильно отличается по составу и прозрачности от чёрного. Он ложится тоньше, его труднее ввести ровно. Игла должна идти на одной глубине, без отклонений, иначе где-то пигмент возьмётся, а где-то выйдет пятнами. Работать нужно медленно, в несколько проходов, но не перестараться, чтобы не травмировать кожу. И заживает белая татуировка дольше и капризнее. Поначалу, пока кожа красная и припухшая, её и вовсе не будет видно. А вот когда заживёт окончательно, через месяц, тогда и проступит окончательный рисунок. Бледный как тень.

— Меня это устраивает, — кивнула Лиза. — Так даже лучше. Пусть будет как тень, только моя.

— Тогда обсудим эскиз, — сказал я и взял карандаш.

Я нарисовал кружевной бутон, который только начал распускаться. Внутреннее пространство цветка было заполнено миниатюрной античной лирой, символом вдохновения, поэзии и музыки. Лира словно прорастала из сердцевины цветка, а её струны переходили в тонкие тычинки.

Вся татуировка была в технике лайнворка с лёгкой штриховкой. Без плотных заливок, только тонкие линии, несколько точечных элементов.

Для Лизы этот эскиз был очень символичным. Бутон цветка означал творческий потенциал, который ещё не раскрылся полностью. Лира внутри представляла суть её творчества. Белый цвет означал чистоту замысла.

Я закончил эскиз и показал его Лизе. Девушка взглянула на рисунок, и улыбнулась.

— Потрясающе, — сказала она. — Кажется, вы тоже человек искусства.

— Тату-мастер и не может не быть связан с искусством, — кивнул я. — Где будем делать?

— Давайте на предплечье, — сказала Лиза.

Я принялся за перевод эскиза, и в этот момент в мастерскую зашла Вика.

— Привет, — помахала она мне рукой. — Уже работаешь?

— Да, — кивнул я. — Мы будем выполнять татуировку белым цветом.

— О, это интересно, — Вика торопливо начала готовить телефон. — Снова контент интересный получится.

Внезапно Лиза нахмурилась.

— Прошу прощения, но я вам не контент, — твёрдо сказала она. — И я не хочу, чтобы меня снимали на камеру.

Вика вопросительно посмотрела на меня.

— Раз девушка не хочет, тогда не надо, — кивнул я. — Мы не настаиваем.

— Ладно, — фыркнула Вика. — Займусь пока другой работой.

— А присутствие ваше тут обязательно? — резковато спросила Лиза.

Ух ты, поэты во всех мирах одинаково капризные. Это для меня не новость, в прежней жизни я навидался таких ранимых натур, которые были готовы оскорбиться от любого пустяка. Но всё-таки такую резкость было видеть странно.

— Прошу прощения, но это тоже сотрудник моей мастерской, — я сказал это довольно быстро, потому что Вика уже возмущённо набрала в грудь воздух. — И она останется здесь.

— Ладно, — вздохнула та. — Пусть так.

Вика фыркнула и демонстративно села за стол.

Я надел монокль и принялся за работу.

«Начертание активно».

«Обнаружено глубокое творческое истощение носителя. Доступно присвоение свойства».

Работа предстояла кропотливая. Развёл белый пигмент, проверил иглу. Для такой работы нужна была игла потоньше. Работать предстояло медленно, но и слишком топтаться на одном месте не стоило.

Работа с белым цветом имела ряд своих особенностей. Во-первых, при работе с эскизом был риск «загнать» трансферную краску под кожу. Из-за этого татуировка будет не белой, а голубой или синей. Чтобы избежать этого, я перевёл эскиз, а затем стёр его почти полностью. Оставил заметными еле видные линии.

Белый пигмент надо было набивать плотнее, и ложился он тяжелее из-за крупных частиц дисперсии. Во время работы краску было почти не видно, из-за того, что кожа краснела. Так что предстояло работать практически вслепую, доверяясь больше руке да чутью, чем глазу. Тут не было привычного контраста чёрного с кожей, и всякое движение приходилось выверять памятью, держа в голове весь рисунок целиком.

Белый пигмент наносят более плотно и насыщенно, чем другие цвета, особенно на смуглую или тёмную кожу. Из-за этого мастеру требуется больше времени и усилий для одного прохода.

Заживала она тоже особенным образом. Дольше обычного, это во-первых. Во-вторых, сразу после сеанса она обычно имела розовый или жёлтый цвет. А со временем уже становилась белой. Кожа на месте татуировки немного возвышалась, создавая эффект шрама.

Самое главное в уходе, после нанесения её надо тщательно скрывать от солнца, наносить солнцезащитный крем. Иначе она тоже может пожелтеть.

Я объяснял всё это Лизе, пока делал работу. Слушала она внимательно, иногда задавала вопросы. Через два часа работа была завершена.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: композиция гармонична, линии чистые. Эмоциональная точность высокая: намерение клиента и исполнение мастера совпадают. Итог: зачтено».

«Татуировке присвоено свойство: „Вдохновение“. Эффект: постепенное возвращение творческой энергии, обострение образного мышления, способность находить неожиданные художественные решения. Действие нарастающее».

«Прогресс: 15/20».

Пятнадцать из двадцати. До следующего ранга оставалось всё меньше работ.

Закончив, я протёр кожу и осторожно осмотрел свою работу. Сейчас рисунок был почти не виден, лишь чуть припухшая, покрасневшая кожа. Но со временем она проявится.

— Готово, — сказал я. — Ещё один момент, таким работам часто нужна коррекция. Поэтому через месяц придёте ко мне ещё раз, я посмотрю, надо ли где-то добавить цвет.

— Так хотите меня увидеть снова, — легко улыбнулась Лиза. — Я поняла, приду.

За моей спиной послышался длинный выдох.

— Красивая работа, — добавила Лиза. — Теперь я уверена, моя муза вернулась.

Она заплатила, попрощалась и ушла. Едва за ней закрылась дверь, Вика вскочила на ноги.

— Надо же, какая цаца, — пробурчала она. — Сниматься не захотела. Там такая работа красивая была, всё бы обалдели! А эта Лиза…

— Напротив, там было почти не видно татуировки, — возразил я. — Поэтому даже хорошо, что в итоге обошлось без съёмок.

— Всё равно, она могла и не выпендриваться, — заявила Вика. — Такая вся утончённая и ранимая, ну да.

Я усмехнулся про себя. Кажется, дело тут было вовсе не в съёмках, но вслух я этого говорить не стал.

— Не сердись, — примирительно сказал я и принялся за уборку рабочего места. — Каждому клиенту своё. Кто-то любит камеру, кто-то её на дух не переносит.

Вика что-то проворчала себе под нос, но спорить не стала.

После этого был ещё один клиент, с обычной татуировкой без начертания. А вечером я стал собираться к Игорю и Ирине. Вика сегодня со мной не пошла — у неё была ещё работа по другому проекту.

Эскиз в детскую я продумал ещё днём. Мне не хотелось останавливать выбор на чём-то банальном, примеров которого хватало в интернете. Я даже изучил немного детские сказки этого мира, они были очень похожи на наши.

Но мне хотелось чего-то другого. Я представил себе большое раскидистое дерево во всю стену. Дерево это росло бы прямо из угла комнаты, и крона его расходилась по стене и заходила на потолок. А в ветвях жил бы целый мир. На ветвях прятались домики, как у сказочного народа, верёвочные лесенки, фонарики. На одной ветке можно изобразить сову в очках, читающая книгу. На другой ветке семейство ёжиков. Внизу, у корней, спрятался бы лисёнок, а в дупле выглядывала любопытная белка. А по небу плыли бы воздушные шары и парочка бумажных корабликов на ниточках.

Дерево-дом, где живут добрые звери. Чтобы ребёнок, засыпая, разглядывал его и придумывал про каждого зверька свою историю. Чтобы стена эта росла вместе с ним и будила воображение.

Мне замысел очень понравился, так что оставалось получить одобрение Игоря и Ирины. После работы я зашёл в магазин, выбирая все необходимые материалы.

Набрал акриловых красок, нашёл грунт. Купил кисти разных размеров, широкие плоские для фона, потоньше для деталей, совсем тонкие для мелочей. Не забыл малярный скотч, чтобы защищать то, что не надо красить. И защитный лак.

Расплатился, погрузил всё в пакеты и отправился к соседям Вики.

Игорь и Ирина встретили меня радушно. Провели меня в детскую, и я сразу показал им эскиз.

— Ой, как здорово! — воскликнула Ирина. — Это же чудо просто!

— Согласен, — кивнул Игорь, разглядывая эскиз. — Я ожидал банальных персонажей сказок, но у вас… Очень оригинально.

— Рад слышать, — улыбнулся я. — Если есть какие-то правки, то говорите.

Но им всё пришлось по душе, и мы быстро согласовали замысел. Затем Ирина ушла в другую комнату, а Игорь остался со мной.

— Вы уж простите, если вид у меня помятый, — сказал он. — Не высыпаюсь совсем. Как ребёнок родился, так и забыли мы с женой, что такое спать ночью. То кормить, то плачет, то зубки. А мне ещё на работу с утра. Я инженер, работа головой, ошибаться нельзя. А голова-то не варит после бессонной ночи.

— Тяжело, — размешивая грунт, согласился я. — Но это пройдёт. Дети растут быстро.

— Да я не жалуюсь, — он махнул рукой. — Ради семьи стараюсь. Что ж поделать, отцовский долг такой. Главное, чтоб у них всё было.

— Это верно, — проговорил я. — Мой отец вот тоже всю жизнь на заводе работает, и тоже с такой же целью.

Игорь взглянул на меня с интересом.

— А вы с отцом-то ладите? — спросил он.

Я помедлил с ответом, проводя кистью первую полосу грунта по стене.

— Не всегда, — честно проговорил я. — Бывало всякое. Характеры у нас разные. Но я его уважаю.

Игорь посерьёзнел, помолчал немного.

— Это вы правильно сказали, — проговорил он тихо. — Родителей надо ценить. А мы всё откладываем, думаем, что успеется.

Я взялся за работу. Сперва прогрунтовал стену там, где это было нужно. Дал чуть подсохнуть. Потом малярным скотчем заклеил края, защитил плинтус и розетки. Взял уголь и сделал разметку. Игорь периодически вставлял свои ремарки по поводу рисунка.

А когда разметка была готова и одобрена, я принялся за первый слой фона. Широкой кистью прошёлся по стене, кладя мягкий, тёплый тон. Это была лишь основа. Звери, домики и фонарики появятся в следующие вечера. Но и этот первый слой уже преобразил голую стену.

Работал я допоздна, пока не лёг весь фон. Игорь с Ириной были в восторге, хоть на стене пока виднелся лишь тёплый цвет да угольная разметка.

Договорились, что приду продолжить в пятницу вечером. И я отправился домой. Роспись стен была мне по душе, не терпелось продолжить.

* * *

Утром в четверг я поспешил в больницу. Мать уже была там. К отцу нас не пустили, его уже готовили к операции. Оставалось только ждать.

Операция шла около часа. Я думал о том, как странно устроилась моя судьба. Я, человек из другого мира, сижу в больничном коридоре и жду исхода операции на сердце человека, которого зову теперь отцом. Чужая жизнь стала моей. Чужая семья стала моей семьёй. Удивительно.

Наконец, к нам вышел оперирующий хирург.

— Операция прошла успешно, — заявил он. — Стимулятор установили, работает как часы. Сердце пошло ровно, ритм восстановился.

Мать выдохнула.

— Так что Сергей Петрович будет жить здорово и вполне хорошо, — добавил врач. — Если режим соблюдать станет. Сейчас он в реанимации, отходит от наркоза. Это положено, не пугайтесь. Завтра переведём в палату, тогда и навестите. А пока поезжайте, отдохните. Самое страшное позади.

— Спасибо вам, доктор, — кивнул я.

Он ушёл, мы с матерью остались в коридоре.

— Ох, я так переживала, — призналась она. — Ночь не спала сегодня. На работе сменами поменялась.

— Теперь всё позади, — улыбнулся я. — Езжай домой, отдохни. Ты отцу тоже здоровая нужна, да и нам с Дашей тоже.

Она улыбнулась и кивнула. Мы разъехались, мать домой, а я в мастерскую.

По дороге на работу я завернул в киоск и купил свежую газету. Точнее, вчерашнюю, в которой должно было выйти моё опровержение. Виктор Семёнович постарался на славу, статья вышла хорошей. Прежние обвинения признавались несостоятельными, моё имя было очищено, по крайней мере на бумаге. Отлично.

Интересно, а Лукин уже отреагировал? Зашёл в интернет, проверил его канал. Да, разумеется не сдался. Выпустил новую статью, в которой обвинил меня в подкупе редакции газеты. Мало того, он принялся намекать, будто деньги на адвокатов и на газету у скромного татуировщика берутся явно нечестным путём.

Что ж, тогда я точно осуществлю план, который мы продумали с Ларисой Петровной. И назначен он уже на выходные.

Посмотрим, кто кого.

Я зашёл в мастерскую, начал готовиться к рабочему дню. Минут через десять ко мне заглянула Вика.

— Привет, — смущённо улыбнулась она. — Как ты?

— Отца прооперировали, всё хорошо, — доложил я. — У соседей твоих тоже стену вчера начал делать. А как ты?

— Всё хорошо, — Вика помолчала. — Слушай, может всё-таки введём обязательное правило для клиентов, что снимать их можно?

Та история с Лизой ей просто покоя не давала.

— Я не думаю, что это хорошая идея, — спокойно сказал я. — Всё-таки каждый человек сам вправе решать, хочет он оказаться в моём сообществе или нет. Заставлять их не надо.

— Просто если все будут так возмущаться… — договорить Вика не успела, потому что дверь в мастерскую распахнулась, и зашёл человек, которого я точно не ожидал увидеть.

— Денис⁈ — хором спросили мы с Викой.

И что же этот молодой человек хочет на этот раз?