Перед нами действительно стоял Денис. Тот самый бывший ухажёр Вики, что когда-то накатал на меня заявление в полицию. Только теперь выглядел он далеко не таким самоуверенным. Стоял на пороге, сгорбившись, в мятой куртке и с тёмными кругами под глазами. Смотрел в пол.

— Здорово, — глухо проговорил он. — Артём, мне поговорить надо с тобой. С глазу на глаз, если можно.

— Ну уж нет, говори в присутствии Вики, — покачал я головой. — Сейчас останемся с тобой наедине, выколешь себе глаз и снова на меня заявление накатаешь.

— Тебе чего надо? — спросила Вика.

Денис тяжело вздохнул, и наконец поднял на меня глаза. И в глазах у него я увидел настоящий страх.

— Я влип, — проговорил он. — И влип по-крупному. Задолжал денег очень серьёзным людям, а отдавать мне не с чего. Они теперь меня ищут, и мой адрес они знают.

Признаться, таких известий я не ожидал.

— А я тут при чём? — поинтересовался я. — У тебя есть друзья, я помню это по нашей предыдущей встрече. А вот с тобой мы совершенно не друзья, даже не приятели.

— Нет у меня друзей, — хмыкнул Денис. — Как оказалось. Все сразу куда-то разбежались. И домой мне нельзя, адрес они знают. К Вике тоже не могу, не подставлять же её опасности.

— Как будто бы я вообще тебя пустила, — вставила девушка.

Логика, конечно, была у Дениса своеобразная. Но и не лишённая смысла.

— А отец? — спросил я. — Начальник отдела дознания. К нему-то ты почему не пошёл?

Денис ещё больше помрачнел.

— Мы поругались, — протянул он. — Он заявил мне, что я ничего не могу добиться сам. А я могу! Так что к нему я ни за что не пойду, даже если выгонишь.

Но решить ничего сам он, очевидно, не может, раз пришёл ко мне. Что за человек.

— И сколько ты должен? — уточнил я.

— Двести восемьдесят тысяч, — ответил он. — С процентами. Брал на одно дело, думал, отобью быстро. А оно прогорело.

Сумма немаленькая, я уже научился примерно разбираться в деньгах этого мира.

— Денег у меня нет, — сказал я. — И не будет в ближайшее время. У меня кредит на шее, отец в больнице, всё, что зарабатываю, уходит на учёбу и на дело. Так что если ты за этим пришёл, то зря.

— Нет-нет, — он замотал головой. — Денег я у тебя не прошу, что ты. Я не настолько обнаглел. Мне бы просто перекантоваться пару дней, пока всё не уляжется. Диван, угол, да хоть пол, мне всё равно. Только бы пересидеть, пока я что-нибудь не придумаю.

А, вот оно что. Я задумался. Потом надел монокль, и посмотрел на Дениса через него.

Он не врал. Я видел страх, тревогу, безысходность. Лживых намерений не было.

— Выйди в коридор, нам надо поговорить, — сказал я ему.

Денис покорно вышел за дверь. Я отвёл Вику в дальний угол мастерской, подальше от входа.

— Он не врёт, — сказал я Вике. — Похоже, Денис по-настоящему в беде.

— Да он же козёл! — зашипела Вика. — Ты что, забыл? Он на тебя заявление в полицию написал, когда ты меня защитил! Он противный и тупой. Может он и не врёт, мутные схемы — это его тема. Но что его, жалеть теперь что ли?

— Всё это было раньше, — спокойно возразил я. — А теперь дело другое. Если я выставлю его сейчас за дверь, он может угодить прямиком в руки тех, кто его ищет. И непонятно, что там конкретно за люди, и что с ним будет. Я не могу поступать так жестоко, Вика.

Она хотела было возразить, но запнулась. Я видел, как в ней борются обида и здравый смысл.

— Ну ты и… — она махнула рукой. — Правильный до тошноты. Всё у тебя всегда так правильно происходит, ты, кажется, вообще по эмоциям никогда не поступаешь. Только следи за ним, мало ли.

— Полное доверие он не заслуживал, — ответил я. — Но помочь ему надо.

Я снова позвал Дениса. Тот вошёл и встал у порога, по-прежнему опустив глаза в пол.

— Хорошо, — сказал я. — Поживёшь у меня пару дней. Но на моих условиях. Во-первых, ничего не воровать. Посторонних никого не приводить. После одиннадцати вечера не шуметь, у меня и так дел невпроворот. По дому помогать, разумеется. И самое главное. Ты не просто отсиживаться будешь, а делом займёшься. Искать работу, договариваться со своими кредиторами, искать выход. Сидеть на диване и ждать у моря погоды я тебе не позволю. Уговор?

— Уговор, — закивал Денис. — Спасибо тебе, Артём. Я… я этого не забуду. Честное слово.

— Посмотрим, — вздохнул я. — Подожди пока, я закончу дела и поедем ко мне.

* * *

Домой мы поехали на такси, Денис побоялся идти по городу пешком.

Дома начали решать жилищные вопросы. Из спальных мест у Артёма был только матрас, который лежал прямо на полу. И на этом матрасе спал я.

Однако на балконе нашлась старая раскладушка, видимо, хозяев квартиры. Так что эту раскладушку я и выделил Денису, вместе с комплектом постельного белья.

Потом показал кухню, ванную, стиральную машинку.

— Спасибо, — повторил Денис. — Я серьёзно, Артём. Никогда не забуду, что ты для меня сделал. Любой другой бы погнал меня в шею, и был бы прав. А ты вот…

— Хватит уже, — оборвал я его. — Лучше делом докажи, чем словами сыпать. Завтра с утра садись и думай, как тебе из ямы выбираться. Я тебе долго тут жить не позволю, у меня здесь не постоялый двор.

— Что? — удивлённо глянул он на меня.

— Не гостиница, — поправился я. — Давай, располагайся.

Я отошёл на кухню и набрал Ларису Петровну. На сегодня мы договаривались на новый сеанс по портрету, но теперь его придётся перенести на завтра.

— Лариса Петровна, добрый вечер, — сказал в трубку я. — Тут такое дело. Я сегодня не смогу приехать на сеанс портрета. Дел много навалилось, приношу свои извинения.

— Ничего страшного, Артём, — легко отозвалась она. — Давай перенесём это на завтра. Я и сама сегодня неважно себя чувствую, лучше отдохну.

— Спасибо за понимание, — сказал я. — А насчёт субботы мы ведь в силе? Не передумали?

— Какое там передумала, — хмыкнула она. — Я подготовилась как следует, можешь не сомневаться. Всё будет в лучшем виде.

— Вот и славно, — улыбнулся я. — Насчёт портрета, предлагаю завтра во второй половине дня.

— Буду ждать, — отозвалась та.

Я попрощался и убрал телефон. Лукин и не подозревал, что его ждёт в выходные.

После разговора я соорудил на двоих нехитрый ужин, после которого Денис надолго занял душ. А потом сразу отправился спать, явно вымотанный событиями своей жизни.

* * *

В пятницу утром я отправился в колледж. Денис так и спал, даже позы не поменял. Так что я просто оставил ему записку, напомнив о том, что ему следует заняться решением своих проблем.

Экзамен по латыни был назначен на девять утра. Я пришёл вовремя, и нас почти сразу запустили в аудиторию. Сегодня экзаменатором была строгая женщина лет пятидесяти, Ольга Викторовна. Кирилл мне успел шепнуть перед экзаменом, что она считалась самой строгой преподавательницей на кафедре, и её все побаивались, даже другие преподаватели.

Как обычно, я вытянул билет, назвал его номер и сел за подготовку. В билете надо было перевести ряд терминов на латынь, расставить правильные окончания, привести примеры пословиц. В общем-то, ничего сложного, так что отвечать я пошёл одним из первых.

Ольга Викторовна слушала, поджав губы. Потом задала вопрос про этимологию одного термина и сама же, разъясняя, ошиблась в переводе. Перепутала корень, сместила значение.

Я помедлил мгновение. Промолчать было бы проще, но язык не повернулся оставить ошибку без поправки.

— Прошу прощения, Ольга Викторовна, — вежливо проговорил я. — Но тут, кажется, небольшая неточность. Этот корень означает не «полость», а «изгиб». Отсюда и значение термина иное.

Преподавательница вскинула брови, и взгляд её резко стал холодным.

— Молодой человек, — процедила она. — Я преподаю латынь без малого тридцать лет. И не вам меня поправлять. Нынче молодёжь много о себе мнит, начитается всякого в интернете и думает, что всё знает лучше учителей.

Однокурсники за соседними партами притихли, кто-то опасливо вжал голову в плечи. Спорить с Ольгой Викторовной никто отродясь не решался.

Но и сдавать назад я не привык.

— Я понимаю ваш опыт и уважаю его, — спокойно сказал я. — Но позвольте всё же пояснить мою точку зрения. Слово это родственно греческому корню с тем же значением. Вот, к примеру, в анатомическом контексте оно употребляется именно так.

Я привёл сразу несколько примеров, разложил этимологию по полочкам. Заодно сказал, как этот термин толковали ещё в старинных трактатах.

Ольга Викторовна выслушала меня, всё больше хмурясь. По лицу её было видно, что слова мои её задели. Она резко придвинула к себе толстый словарь, который лежал на углу стола, и принялась листать страницы. В аудитории повисла полная тишина, многие перестали писать и с напряжением смотрели за всей этой сценой.

Она читала долго, водя пальцем по строчкам. А потом подняла на меня глаза.

— Хм, — проговорила она, захлопывая словарь. — А ведь вы правы, молодой человек. Действительно «изгиб». Признаю свою оплошность. Редко, очень редко встречаются нынче такие знающие студенты. Вы, должно быть, готовились не один день. И не по верхам, а основательно.

— Благодарю, — ответил я.

— Отлично, — она вывела оценку в ведомости размашистым почерком. — Заслуженное «отлично». Если будете с таким же рвением готовиться и к другим предметам, из вас выйдет отличный медицинский работник.

Я поблагодарил и вышел из аудитории.

В коридоре я немного задержался, дождавшись сдачи других моих однокурсников. Вскоре мы собрались у окна нашей стандартной компанией.

— Артём! — подлетела ко мне Таня. — Ну ты даёшь! С Ольгой Викторовной спорить начал!

— Я вообще в таком шоке была, — подхватила Аглая. — Её же никто никогда не поправлял! А ты её ещё и по словарю заставил проверять. Это наверное первый случай за всё существование колледжа!

— Красавчик, — хмыкнул Кирилл. — Я думал, она тебя живьём съест. А ты её сделал, да ещё и «отлично» получил.

Я улыбнулся и ничего не ответил. К ним подошёл Илья Семёнович, наш самый старший однокурсник.

— Молодец, — одобрительно кивнул он мне. — Знания свои надо отстаивать, в этом ничего худого нет. Главное, что вежливо. Кстати, а ты в курсе, что там к практике ещё готовиться надо?

Я нахмурился. О практике мне говорили вскользь, между делом, и я не придал тому большого значения.

— Если честно, то нет, — сказал я. — А как именно к ней готовиться?

— Надо место себе найти, для месячной практики, — пояснил Илья Семёнович. — И поспеши, хорошие места быстро разберут. Не тяни с этим.

— Спасибо, что предупредил, — искренне поблагодарил я и тут же сделал себе пометку в телефоне.

Ещё одна забота на мою голову. Как будто до этого было мало дел.

Я ещё немного постоял с одногруппниками, а затем поспешил в мастерскую.

* * *

Когда я добрался до мастерской, Вика уже была там. Она сделала себе дополнительный комплект ключей, чтобы иметь возможность работать и без меня. Я ей всецело доверял, поэтому ничего не имел против.

Вика делала фотографии моей мастерской, и даже не сразу меня заметила.

— Ой, привет, — улыбнулась она. — Как экзамен?

— На «отлично» сдал, — доложил я.

— Я и не сомневалась, — заявила Вика. — У тебя клиентка через полчаса.

Я кивнул и принялся за подготовку рабочего места. Через полчаса в студию пришла девушка лет двадцати пяти, загорелая, крепкая и невысокая.

— Доброе утро, — сказала она. — Меня Катя зовут. Я к вам по записи, на сегодня.

— Присаживайтесь, Катя, — кивнул я. — Расскажите, чего бы вам хотелось.

Она устроилась в стуле напротив меня.

— По профессии я дизайнер-иллюстратор, — начала она. — Но это просто работа, а ещё у меня есть хобби. Я занимаюсь альпинизмом, уже несколько лет. И сейчас готовлюсь идти на Эльбрус. Тренируюсь который месяц, всё к этому веду. Это для меня не просто гора, это… мечта целая.

— Достойная мечта, — проговорил я. — И вы хотите татуировку, связанную с этой мечтой?

— Да, я хочу небо и солнце, — заявила Катя. — Какое бывает на вершине, когда поднимаешься на самый верх и видишь, как солнце встаёт над облаками.

Я задумался, прикидывая эскиз в голове. Здесь очень хорошо подойдёт акварельный стиль, чтобы не было чётких линий и границ.

Взял карандаш и набросал эскиз. В голову сразу пришло рассветное небо, где глубокая синева мягко переходит в тёплые розовые и золотые тона. Солнце выглядывает из-за облаков, и рассыпает лучи.

— Вот, смотрите, — показал я ей набросок. — Это будет рассвет, какой вы видите с вершины. Небо тут символизирует вашу мечту. А солнце — это та самая вершина, к которой вы идёте.

Катя посмотрела на эскиз и кивнула.

— Самое то, — кивнула она. — С такой татуировкой я точно осуществлю свою мечту.

— Тогда приступим, — улыбнулся я. — Где делать будем?

— На плече, — она оголила плечо. — Тут, пожалуй.

— Можно я поснимаю? — вмешалась Вика, уже приготовившая телефон. — Только если вы не против, конечно.

— Да снимайте на здоровье, — засмеялась Катя. — Я только за. Пусть люди видят, как творится красота.

Вика расцвела и принялась устанавливать камеру. Я же надел монокль и приготовился к работе.

«Начертание активно».

«Намерение носителя: достижение поставленной цели, преодоление пути. Доступно присвоение свойства».

Работа с акварелью требовала особого подхода, совсем не такого, как с обычной татуировкой. Тут не было чёрного контура, который и обозначает обычно весь рисунок. Цвета должны были растягиваться по коже, переходить один в другой.

Я заранее подготовил нужные пигменты. Для акварельной техники тоже существовали свои особенности работы. Ни в коем случае нельзя было заглубляться, или цвет мог получиться совсем не таким, каким задумывался.

Начинать всегда надо было со светлых цветов, а затем переходить к более тёмным. Я начал с розового и тёплого золотого. Растягивал пигмент специальными движениями, чтобы один цвет переходил в другой, как и положено в акварели. Резких границ тут быть не должно.

Потом перешёл к синему, и начал делать небо. Тут пигмент уже надо было класть поплотнее, но всё равно следить за переходами. Работал я медленно, чтобы нигде не испортить работу.

Катя сидела смирно, ничего не говорила. Вика всё это время крутилась рядом с камерой, ловя каждый штрих.

Через три часа работа была закончена.

«Начертание завершено».

«Оценка: Хорошо».

«Анализ работы: композиция выразительная, цветовые переходы выполнены чисто. Однако намерение клиента, направлено вовне, на внешнюю цель, а не на внутреннее преображение. Эмоциональная глубина средняя. Итог: работа достойная, но в общий зачёт ранга не входит».

«Татуировке присвоено свойство: „Восхождение“. Эффект: укрепление воли к цели, выносливость в трудном деле, стойкость перед усталостью. Действие умеренное. Носитель не осведомлён».

«Прогресс: 15/20. Без изменений».

Я усмехнулся. Стало быть, Система рассудила, что работа хороша, но не из тех, что движут меня к новому рангу. Что ж, и на том спасибо, свойство для альпинистки вышло как нельзя более кстати.

— Готово, — сказал я, окончательно протерев татуировку. — Любуйтесь.

Катя поднесла к плечу зеркало и ахнула.

— Какая красота, — выдохнула она. — Это гораздо лучше, чем я себе представляла. Спасибо вам огромное! Теперь у меня будто кусочек той вершины всегда с собой.

— Доберётесь до вашего Эльбруса, — улыбнулся я. — Я в этом не сомневаюсь.

Она расплатилась, поблагодарила ещё раз и ушла, светясь от счастья. Вика тут же подскочила ко мне, тыча в экран телефона.

— Ты глянь, какие кадры! — протараторила она. — Это же огонь просто! Акварельная тату, переходы эти, девчонка довольная!

— Отлично, — кивнул я и принялся убирать рабочее место.

Вика помолчала, наблюдая за мной.

— Слушай, а как там Денис? — спросила она как бы между прочим. — Не разнёс ещё твою квартиру? Не сбежал с твоим телевизором?

— Нет, — усмехнулся я. — Посуду даже вчера вечером помыл за нами. Признаться, никогда не думал, что буду жить под одной крышей с твоим прошлым молодым человеком.

Вика прыснула со смеху.

— Да я бы тоже не думала, — сказала она. — Знаешь… Я вчера думала об этом. Это же настоящий мужской поступок. Ты всё так рассудил… В общем, я хотела сказать… Ты классный.

Классный, ещё одно слово из нынешнего лексикона. Благодаря памяти Артёма я знал, что оно значит.

— А ты очаровательна, как этот весенний день, — улыбнулся я.

Вику бросило в краску и она торопливо отвернулась.

— Ладно, — она хлопнула в ладоши. — Мне пора, там ещё у Марата работа, а потом ещё в другом месте. Увидимся!

И она выпорхнула из мастерской.

* * *

После работы я отправился к Ларисе Петровне, продолжать работу над портретом.

Она встретила меня, как обычно, лично, и тут же охотно скинула халат.

— Знаешь, я буду скучать по своему позированию, когда ты закончишь, — проговорила она. — Может быть, даже закажу ещё один портрет…

Не могу представить, зачем даме столько своих портретов в обнажённом виде. Но тут желание клиента закон.

— Как пожелаете, — пожал я плечами.

Она кокетливо мне подмигнула, но я не обратил на это внимания, и она вздохнула.

— Ладно, давайте ещё раз план на завтра обсудим, — предложила она.

План вообще-то придумала Лариса Петровна, и я чётко видел в нём её скрытый умысел. Но и с основной проблемой он вполне мог помочь, так что я на него согласился.

Ещё раз условились, что я приеду к ней домой, и уже отсюда мы поедем на место. Договорились о форме одежды, о прочих мелочах.

Через пару часов я закончил работу на сегодня, и уехал.

* * *

Вечером снова отправился к Игорю и Ирине, продолжать роспись детской.

Фон, который я положил в прошлый раз, уже как следует просох, и можно было браться за основной рисунок. Я снова сделал угольную разметку, перенёс на стену основные линии раскидистого дерева.

А потом взялся за проработку самого ствола. Взял тонкие кисти, начал работу красками. Проработал оттенками коричневого кору с прожилками, добавил теней. Затем перешёл к первым деталям, взялся за сову в очках.

Игорь, как и в прошлый раз, был тут, наблюдал за работой, изредка вставляя свои замечания.

— А знаешь, Артём, — сказал. — Малыш-то наш как будто чувствует. Стал спокойнее гораздо. Не знаю, как это возможно, он даже в этой комнате пока не ночует. Ирина ему на руках просто показывала стену и всё, он же маленький совсем!

— Это хорошо, — улыбнулся я. — Дети красоту чувствуют гораздо раньше, чем понимать её начинают.

— Это точно, — согласился он.

Я проработал ещё пару часов, и закончил на сегодня. Оставив стену просыхать, отправился домой.

* * *

Дома меня встретила тишина. Странно, неужели Денис уже лёг спать?

Я прошёл на кухню и увидел на столе лист бумаги.

Это была записка, написанная Денисом.

«Артём, я пошёл на важную встречу. Если не вернусь до девяти вечера — всё пошло не по плану. Денис».

А время было как раз девять вечера. Похоже, Денис в беде. Хотя я почему-то и не удивлён.