Возле двери в мою мастерскую лежал небольшой свёрток, завёрнутый в серую бумагу. Рядом никого не было. Значит тот, кто его оставил, постучал и сразу же убежал.

Я осторожно взял свёрток в руки. Он был достаточно лёгкий. Ещё с прошлой жизни я знал, что предметы, оставленные возле порога, не сулят ничего хорошего.

Раскрыл его прямо возле двери. И увидел внутри мёртвую мышь. Уф…

На самой бумаге было написано крупными буквами: «КРЫСЫ ДОЛГО НЕ ЖИВУТ. ЗАКРОЙ ЛАВОЧКУ, ПОКА ЦЕЛ».

Я донёс всё это до ближайших мусорных баков. Вернулся в мастерскую, тщательно вымыл руки.

Так, ну во-первых, то была мышь, а не крыса. Но суть послания я уловил. Очередная угроза. От кого?

Я перебрал в уме своих недоброжелателей.

Дорохов? Нет, Дорохов действовал иначе. Подставной клиент с фальшивым гепатитом, поддельные справки, суд и Роспотребнадзор. Грубая записка с дохлой мышью была явно не в его стиле. Он бы счёл это ниже своего достоинства.

Лукин? Тоже нет. Журналист воевал словами, как и положено человеку его профессии. Его оружие — это газета, статьи, намёки и выкопанные грязные секреты. А точно не мышь. Ему банально лень было бы.

Я откинулся на спинку стула и нахмурился. Появился кто-то ещё. Да уж, мало мне этих парней было. Я хотя бы успел их выучить, а теперь появился загадочный третий.

И чем же я насолил вам, любитель мышей? Что ж, узнаю со временем.

В любом случае понятно, что человек этот был трусоват. Он не пришёл в открытую, не сказал в лицо. Постучал и сбежал, как мальчишка. Значит, идти на меня напрямую он опасался. А ещё он был зол, раз решился на такую мерзость. Дохлую мышь к порогу подбрасывают не из расчёта, а из злобы.

Расчётливый враг страшнее. Но злой враг опаснее. Злоба заставляет делать глупости, а глупый враг непредсказуем. Не угадаешь, что выкинет завтра.

* * *

В дверь снова постучали, но на этот раз это был всего лишь Марат.

— Привет, Артём, — кивнул он мне. — Я тебе не помешал?

— Нет, я просто размышлял, — ответил я. — Проходи, садись.

Марат нерешительно сел напротив меня.

— Я, собственно, поблагодарить тебя зашёл, — начал он. — П. П. доложил мне, что ты уговорил дать мне отсрочку по аренде. И это после всего, что я сделал. И после той истории с Дороховым. Спасибо тебе, Артём.

— Не за что, — ответил я. — Мы это забыли, и начали с чистого листа. И это был мой первый шаг. Каждый имеет право на ошибку. Главное сделать из неё верный вывод.

Марат задумчиво кивнул.

— Артём, я всё равно думаю съехать, — признался он. — Я благодарен тебе, правда. Но дело совсем заглохло. Не знаю, что сделал Дорохов, но ко мне даже случайные прохожие заходят всё реже. Так что… Не вытяну я.

Я посмотрел на него. Марат выглядел подавленным, но не просил решать его проблему.

И мне в голову пришла одна идея.

— А скажи мне, — медленно произнёс я. — Почему к тебе не идут люди, как думаешь?

Марат развёл руками.

— Наверное, обо мне никто не знает, — ответил он. — Вывеска есть, а толку с неё? Мимо проходят, не замечают. Сейчас ведь все через соцсети ищут. А я всё это не умею.

Как и я, честно говоря. Старался изо всех сил, но все вот эти сообщества были для меня чужды.

— Вот, — сказал я. — В этом и беда. И у меня такая же история. Я мастер, а не зазывала.

В этом мире мало быть хорошим мастером. Надо ещё и уметь рассказать о себе другим. И основа здесь не в сарафанном радио, а в том самом интернете.

Странно устроен этот мир. В моё время доброе имя мастера расходилось само собой, из уст в уста. Сделал хорошую работу одному вельможе, и вот уже вся знать прознала о тебе. А здесь будто мало быть искусным. Нужно ещё кричать о себе на каждом углу, иначе тебя словно и нет вовсе.

Поначалу меня это коробило. Художнику ли пристало торговать собой, как лавочнику? Но я уже понял, гордыней сыт не будешь. Раз так заведено в этом мире, надо приспосабливаться. Так же, как я приспособился и к татуировкам Артёма.

— И что ты предлагаешь? — спросил Марат.

— Нанять человека, который в этом разбирается, — ответил я. — Этот человек раскрутит и твой барбершоп, и мою мастерскую через те самые соцсети.

Марат задумался.

— А кого нанять-то? — спросил он. — Эти специалисты дорого берут. Тем более никогда сразу не определишь, хороший ли специалист или нет.

— У меня есть кое-кто на примете, — ответил я. — Девушка одна знакомая как раз этим занимается.

— И что, она согласится? — с сомнением спросил Марат.

— Сейчас узнаем, — ответил я. — Но это ещё не всё. Я подумал, можно устроить ещё и взаимную рекламу. Ты делаешь скидку на стрижку моим клиентам. А я делаю скидку на татуировки твоим. Так мы сможем увеличить количество клиентов.

— А это… а это может сработать, — проговорил он. — Слушай, а ведь и правда, может же! Звони же скорей!

Я усмехнулся. В глазах Марата зажёгся огонь, и он заёрзал на стуле. Поэтому я поспешил набрать Вику.

— Артём! — тут же ответила она. — Я очень рада тебя слышать!

— Аналогично, — улыбнулся я. — Виктория, у меня к тебе деловое предложение.

— Слушаю, — отозвалась девушка.

Я объяснил ей суть проблемы. Про барбершоп, про мастерскую, про то, что нам обоим нужен человек, который умеет вести соцсети и раскручивать заведения.

Вика слушала, не перебивая, потом задала пару вопросов.

— Я согласна, — наконец, заявила она. — Уже давно посматривала на твои соцсети, но помощь предлагать не решалась. У тебя тоже хорошо выходит, но опыта не хватает. Я возьмусь! Так, дай подумать, с чего начать.

Она на пару мгновений замолчала.

— Значит, так, — заговорила Вика. — Первым делом мне нужны нормальные фото. Тебя за работой, готовые тату крупным планом, можно несколько фотографий самого процесса. И с Маратом всё то же самое. Люди любят смотреть, как работа рождается. Потом сниму короткие видео, как делается тату от эскиза до результата. Это сейчас отлично заходит. Заведём вам нормальные аккаунты, оформим красиво под единый стиль. И будем постить регулярно, а не раз в полгода. А ещё запустим эту вашу акцию со скидками, я придумаю, как её подать, чтобы цепляло.

Я улыбнулся. Энергии в ней было хоть отбавляй.

— Звучит толково, — сказал я. — Когда начнёшь?

— Завтра уже приду вас снимать, предупреди Марата, — ответила та. — Ох, я вся в нетерпении! Пойду набросаю идей!

— До завтра, — попрощался с ней я.

Марат выжидательно на меня смотрел весь разговор.

— Ну как? — спросил он, едва я закончил разговор.

— Согласна, — ответил я. — И уже придумала, с чего начать. Завтра придёт нас снимать. Так что не спеши ты съезжать. Мы ещё раскрутимся.

Марат выдохнул.

— Спасибо, Артём, — серьёзно сказал он. — Правда, по-братски.

Он ушёл, и я остался в мастерской один. Пора было начинать вечернюю уборку.

* * *

От мытья полов меня отвлёк новый телефонный звонок. Номер был незнакомым, но голос я узнал сразу же.

— Артём? — проговорил Панкратов. — Виктор Семёнович беспокоит. Не отвлекаю?

— Нисколько, — ответил я. — Рад вас слышать.

— Звоню с хорошими новостями, — заявил редактор. — Опровержение готово и выходит завтра, в утреннем номере. Всё написал точно как мы с тобой и проговорили. О том, какой ты мастер на самом деле, и чего стоят статейки господина Лукина.

— Благодарю вас, — сказал я. — Для меня это важно.

— Не благодарите, — хмыкнул он. — Я своё дело знаю. Да и тем более вы от Знаева. Но вот что я вам скажу, молодой человек. Не радуйтесь раньше времени.

— Что вы имеете в виду? — спросил я.

— Лукин не из тех, кто промолчит, — ответил Панкратов. — Как увидит опровержение, может встать на дыбы. Захочет ответить, и тогда выльет на вас новую порцию грязи. Так что будьте готовы.

— Я учту, — сказал я. — Благодарю вас, Виктор Семёнович.

Мы попрощались, и я положил трубку.

Что ж. Завтра выйдет опровержение, и это хорошо. А то, что Лукин попробует ответить, я знал и так. Просто буду начеку, как и всегда.

* * *

Вечером я поехал к Ларисе Петровне. Вообще второй сеанс по портрету был назначен на воскресенье, но вчера она его перенесла, сославшись на какие-то личные дела. Я не стал настаивать, и мы договорились на сегодняшний вечер. Конечно, лучше бы писать при свете дня, но тут уже у меня не вышло, поэтому сегодня придётся работать так. Мне не привыкать.

Лариса Петровна снова встретила меня лично, и выглядела она расстроенной.

— Проходи, Артём, — сказала она. — Прости, что пришлось перенести наш сеанс по портрету. Были личные дела.

— Ничего страшного, — ответил я. — Можем начать?

Она кивнула, прошла к креслу и разделась. Сегодня она была на удивление молчаливой. Я пока не донимал вопросами, а просто начал работать.

— Родственница объявилась, — наконец, не выдержала Лариса Петровна. — Дочка якобы моего мужа, нагулянная на стороне. Ты представляешь?

О, я это очень хорошо представлял. Число бастардов от членов Императорской семьи было… неисчислимым, думаю. Такие ситуации были сплошь и рядом.

— Как это произошло? — ровно спросил я.

Лариса Петровна вздохнула.

— Да банально, — проговорила она. — Позвонила мне на телефон. Так мол и так, я Кира, дочь Геннадия Викторовича. Это моего мужа так звали покойного. Я сначала и не поняла, какая дочь. Своих детей у нас не было.

Я продолжал работу над портретом, внимательно слушая её.

— Начала сразу про деньги говорить, — продолжила Лариса Петровна. — Мол отца не знала, но тут мать умерла, нужны деньги. Положено наследство.

— А это правда? — поинтересовался я. — Что она его дочь?

— А кто ж её знает, — развела руками Лариса Петровна. — Может, и правда. Муж мой вполне мог на стороне любовницу иметь. А может, и аферистка какая.

Я кивнул. И этого хватало в моём мире тоже.

— И вот, договорились встретиться на завтра, — сказала женщина. — Я вчера всё пыталась накопать чего, возможно ли такое в принципе. И да, теоретически возможно. Так что вся на нервах.

Я тщательно обдумал услышанное. История складывалась простая, и оттого не менее неприятная.

В прошлой жизни мне доводилось наблюдать подобные тяжбы при дворе. Стоило знатному вельможе отойти в мир иной, как тут же из всех щелей лезли наследники. И редко такие дела решались миром.

— Лариса Петровна, — сказал я. — Позвольте дать вам совет.

— Позволяю, — кивнула та.

— Как бы эта девушка не разводила вас на эмоции, сначала пусть подтвердит родство, — сказал я. — И только потом уже можете обсуждать серьёзные вопросы.

Я дал ещё несколько советов, и Лариса Петровна удивлённо покачала головой.

— И откуда ты всё это знаешь? — спросила она.

— Просто я много чужих историй слышал, — ответил я. — И в каждой своя наука спрятана.

— Ну и ну, — улыбнулась женщина. — Ох, и повезло же той, кто с тобой будет. Не пропадёт за таким, как за каменной стеной.

Я промолчал, продолжая работу. Она смотрела на меня с явным восхищением.

— Знаешь, — сказала она. — Ты удивительный человек. Не только талантливый художник, но и настоящий джентльмен. Редкость в наше время, особенно для мужчины вашего возраста. Я чувствую в тебе… кавалера.

— Рад помочь, — ответил я.

Лариса Петровна помолчала.

— Я в курсе про твои проблемы с Лукиным, — добавила женщина.

Теперь моя очередь удивляться.

— Откуда же? — спросил я.

— Ну кое-какие связи у меня же есть, — хмыкнула женщина. — И с этим Лукиным у меня свои счёты. Поэтому я хочу предложить тебе помощь.

Лариса Петровна рассказала мне один очень интересный план. Да, если в ответ на опровержение Лукин сделает новый ход… Это может сработать.

— Договорились, — улыбнулся я. — Тогда в субботу.

— Буду ждать, — подмигнула та.

Через пару часов я закончил сегодняшнюю часть работы над портретом, и отправился домой.

* * *

Вечером я зашёл в чат наших заочников, и увидел, что следующий экзамен уже в пятницу. И будет он по латинскому языку.

Латынь. Вот уж чего я точно не боялся ни капли.

В моём прежнем мире латынь была языком учёных мужей. На ней писали трактаты, вели споры, изъяснялись доктора и законники. Образованный человек обязан был знать латынь, иначе двери учёного общества были для него закрыты.

Я вспомнил Верещагина, моего наставника. Мой учитель любил вставлять латинские фразы в разговор, и неважно, к месту или нет. Бывало, он смотрел на мою работу, и говорил «In medias res, Игорь. В самую суть. Не топчись вокруг да около».

Эти фразы я помнил с юных лет. Латынь въелась в меня намертво, как въедается ремесло, которым занимаешься годами.

Так что сам язык трудностей мне принести не должен был. А вот медицинские термины, это другое дело. Этого в прежней жизни я не учил, так что придётся тут. Но когда знаешь основу языка, нарастить на неё слова куда проще. Я был спокоен за этот экзамен.

Так что я засел за конспекты, а через два часа отправился спать.

* * *

Утром вторника началось с нового клиента. Он пришёл в мастерскую минут на пятнадцать раньше записи, но у меня уже всё было готово.

Это был мужчина лет шестидесяти пяти. Седой, но державшийся довольно бодро и уверенно.

— Здравствуйте, — сказал он и протянул мне руку. — Лев Борисович. Бывший мастер спорта по шахматам.

Знакомое искусство. Только недавно сам вспоминал про шахматы, думал о них в качестве предмета для пари.

Рукопожатие у Льва Борисовича было крепкое, но я заметил, что руку он поднял с небольшим усилием.

— Артём, — ответил я. — Проходите, Лев Борисович, присаживайтесь.

Он сел, аккуратно положил руки на колени.

— Хочу татуировку, — начал он. — Но прежде расскажу, отчего вообще у старика моих лет могло возникнуть такое желание. Вам же важно знать, что у меня за задумка?

— Именно так, — подтвердил я. — История клиента для меня важнее всего.

— Тогда слушайте, — кивнул он. — Я всю жизнь играл в шахматы. С самого детства это была моя страсть. Турниры, разряды, звание мастера спорта. Шахматы были для меня всем. Это был мой стиль жизни, без них я себя не представлял.

Он помолчал.

— А года полтора назад у меня был инсульт, — продолжил Лев Борисович. — И отнялась правая рука. Потом долгая реабилитация, но пальцы стали работать куда хуже. Фигуру толком не взять было, какие уж там шахматы. С такой рукой и пешку не передвинешь.

— И что же? — спросил я.

— Я сначала совсем сдался, — признался Лев Борисович. — А потом решил, что нет, не дождётесь! Левой рукой начал учиться фигуры двигать. Поначалу неловко было, неуклюже. Но ничего, приноровился потихоньку. Снова сел за доску. Хоть уже и не участвую в турнирах, но веду в школе любительский кружок. Играю с молодёжью. Понял, что руки тут это не главное.

История явно заслуживала уважения. Сильный человек.

— И какую же татуировку вы хотите? — спросил я.

— Коня, — ответил он. — Шахматного коня, разумеется. Это моя любимая фигура, ведь она ходит не как все, и может перепрыгивать другие фигуры. Перепрыгивать преграды — это как раз про меня.

Я кивнул, хорошая задумка.

— Понимаю, — сказал я. — Дайте мне подумать над эскизом.

Я взял карандаш и чистый лист. Образ сложился в голове сразу.

Я нарисовал шахматную доску с изломом. Через всю её середину шла трещина, и несколько клеток были расколоты, словно по доске ударили тяжёлым предметом. И на одной из клеток стоял конь, готовый преодолеть и это препятствие тоже. Миг преодоления, который останется у Льва Борисовича на коже.

Я показал эскиз клиенту, он оценивающе посмотрел на него.

— А вы и правда художник, — улыбнулся Лев Борисович. — Умеете же подобрать… Мне нравится, хорошо.

— Где будем делать? — спросил я.

— На правом предплечье, — ответил он, закатывая рукав. — На той самой, что меня и подвела изначально. Пусть напоминает ей, кто тут хозяин.

Я подготовил кожу, перевёл эскиз. Затем разложил инструменты, надел монокль и приступил.

«Начертание активно».

Намерение считалось ясно и сильно. Человек, которого подвело собственное тело, но не дух. Он не желал сдаваться. Хотел преодолеть свою немощь, вернуться к любимому делу.

Работать было труднее, чем на молодой коже, но Лев Борисович сидел неподвижно. Система периодически давала мне подсказки по натягиванию кожи, и это было очень кстати.

«Для глубоких теней используйте плотную растушёвку короткими проходами».

Работа заняла около трёх часов. Я отложил машинку, окончательно протёр татуировку. Готово.

«Начертание завершено. Намерение считано: воля к преодолению, отказ сдаваться перед телесной немощью, поиск нового пути».

«Татуировке присвоено свойство „Стойкость духа“. Носитель легче переносит физические ограничения, не падает духом перед преградами, находит обходные пути там, где прямой закрыт. Свойство не лечит тело, но укрепляет волю».

«Оценка: Отлично».

«Прогресс к следующему рангу: 13 из 20».

Я снял монокль и убрал в карман.

— Готово, — сказал я. — Взгляните.

Лев Борисович поднялся, подошёл к зеркалу. Долго смотрел на свою руку. А потом усмехнулся.

— Первая татуировка в шестьдесят пять, и ни капли не жалею, — заявил он. — Как будто помолодел на двадцать лет. Спасибо, Артём.

Я обработал татуировку, обернул пелёнкой, объяснил уход. Лев Борисович расплатился, ещё раз пожал мне руку, и ушёл.

Хороший человек, и работа получилась хорошая. Я был очень доволен этим.

* * *

После ухода Льва Борисовича я убрал рабочее место и собрался было заняться другими делами. И тут дверь распахнулась. В мастерскую вошли двое крепких парней — Даниил и Анатолий, — а следом за ними и сам Знаев.

— Работаешь, Артём? — хмыкнул он, оглядывая мастерскую цепким взглядом.

— Добрый день, — поздоровался я ровно. — Да, работаю. Но у нас с вами сеанс назначен на среду, если мне не изменяет память.

— А я не по поводу сеанса, — отозвался Знаев и усмехнулся в усы. — Идём-ка на улицу. У меня в багажнике для тебя сюрприз.

Я отложил тряпку и вытер руки. Сюрпризы от таких людей, как Знаев, бывают разные. И не всегда приятные.

— Что за сюрприз? — спросил я.

— Хороший, — коротко ответил он. — Идём, Артём, покажу.

Я кивнул и пошёл следом. За спиной молчаливо двинулись Даниил с Анатолием.

На улице у тротуара стоял чёрный внедорожник. Знаев подошёл к багажнику, помедлил мгновение, и распахнул его.

Внутри лежал человек. И он был мне хорошо знаком.