Мы сидим в моей квартире в полной тишине. Я на стуле у письменного стола, а Дэн – напротив на кровати. Он еще не был у меня прежде, и его крупная фигура кажется здесь не к месту. Словно его запихнули в слишком тесный кукольный домик. Студия, которую я снимала, всегда была небольшой, но Денис сделал ее и вовсе крошечной. Я чувствую, что должна что-то сказать или сделать, но ничего не приходит на ум. Дэн сидит, уперев локти в колени, и смотрит в пол. В тусклом свете настольной лампы он выглядит особенно ранимо, хоть я никогда не решилась бы произнести это вслух.
После пары минут молчания я подхожу и опускаюсь на колени. Короткое платье задирается, но меня это не волнует. Осторожно кладу ладони на его сжатые кулаки. Состояние Дениса напоминает оголенный провод, одно неверное касание – и мы оба убиты. Я наклоняюсь так, чтобы встретить его взгляд, но глаза Дениса плотно зажмурены.
– Расскажи мне, что произошло, – мягко прошу я, вкладывая в слова всю нежность, на которую способна.
После тяжелого выдоха Дэн открывает глаза и смотрит на меня. На его лице решимость, смешанная с давней болью. Будто через силу с его губ срываются сухие слова:
– Аня. Случилась Аня.
От знакомого имени в горле встает ком. Эта Аня все время ходила за мной призраком, и догадки о том, кто она такая, разрывали сердце в клочья. В том, как Денис произнес ее имя, было столько чувств, что я засомневалась, хочу ли знать эту историю. Но сейчас дело было не во мне. Денису нужно выговориться, выпустить на волю зверя, который медленно и мучительно ломает его изнутри.
Я киваю и поглаживаю руки Дэна. Постепенно он разжимает кулаки, и я переплетаю наши пальцы. Не тороплю его, жду, когда Денис будет готов продолжать.
– Аня была дочерью близкого друга и бизнес-партнера отца. – Он выдает информацию по крупицам, как будто ему приходится выдирать ее из сердца силой. Прошедшее время бьет по ушам, и в знак поддержки я крепче сжимаю пальцы. – Я знал ее… всю жизнь. Не помню, когда наши семьи нас познакомили. Аня была младше на год, но… Мы были неразлучны. Сошлись, как две детальки пазла, как бы банально это ни звучало.
Он сглатывает и смотрит в сторону, будто собираясь с духом. В груди поднимает голову ревность, но я душу ее. «Ревновать к девушке, которой нет в живых? Серьезно?» – мысленно корю я себя, пробуждая здравый смысл.
– Один детский сад, одна школа, один круг общения… Мы даже жили по соседству. Не помню, как это произошло, но в восьмом классе я понял, что люблю ее. Не как сестру или подругу детства. Как девушку. Это осознание рухнуло на меня, и все изменилось. На какой-то из вечеринок я напился и признался ей во всем, хоть и трясся от страха, как какой-то задрот. – Денис издает нервный смешок и трет лицо ладонью.
Знаю, что у этой истории не будет счастливого конца, оттого сдерживаю накатывающие эмоции. Боль Дениса, которой пропитан рассказ, режет острее любого ножа. Могу лишь догадываться о том, какая черная дыра зияет у него в груди, ведь мне еще не приходилось терять близких. Я молчу, не смея ни поторапливать его, ни даже жалеть. Любое неверное движение – и все рассыплется как карточный домик. Дэн покашливает, а я делаю вид, что не слышу в его голосе дрожи.
– Первые пару лет наших отношений я вспоминаю как лучшие годы своей жизни. – Денис смотрит на наши переплетенные пальцы, но наверняка видит картинки прошлого: плечи сгорбились, между бровями образовалась глубокая морщина. – Розовые облака, много смеха, прогулки по ночам… Мы были во всем друг у друга первыми.
Ревность, скребущаяся внутри, пытается вновь захватить сердце, но я заставляю ее молчать. От безысходности и отчаяния в голосе Дениса хочется завыть. Я медленно поглаживаю пальцы Дэна, молча давая понять: я здесь, я никуда не уйду.
– А потом мы выросли. – Он сжимает челюсти, а взгляд ожесточается. – Ты видела моего отца. Это человек такого круга, в котором важны лишь деньги и репутация. Такие люди идут по головам и приносят в жертву все без разбора. Отец Ани ничем не лучше моего. Он владелец одного из крупных банков в стране. Петр Иванович всегда мечтал передать свою империю, – последнее слово пропитано ядом и презрением, – наследнику, который продолжил бы дело. Вот только у него была лишь дочь. Петр Иванович решил все за Аню. Выбрал университет, специальность – распланировал жизнь. А до окончания школы позволил ей «играться» в актрису.
Денис качает головой. Вижу, что погружение в воспоминания дается ему непросто. Его ладони покрываются потом, а голос подводит из-за эмоций, бьющих через край, хоть Дэн отчаянно скрывает это.
– Аня мечтала о сцене. Едва попав в театральную студию, моя девочка пропала. Костюмы, роли, репетиции… Ее ничто не волновало больше. А я поддерживал как мог… Никогда не забуду ее лицо после первого спектакля. Аня играла Джульетту. Она сияла во всех смыслах. – Тень мечтательной улыбки появляется на его губах, но через миг растворяется. – Все закончилось так же быстро, как началось. Поступать в театральный отец Анюте запретил. Угрожал лишить денег и любой поддержки, заставил подать документы на менеджмент… И она сломалась.
Ане не хватило духу пойти против семьи, ведь какой сволочью ни был бы ее отец, она искренне любила и его, и маму. Может, кто-то сказал бы, что надо было до конца бороться за мечту и жить в нищете, но с надеждой в сердце. Только Аня не смогла, и я не виню ее. Когда учеба началась, Аню будто подменили. Она даже не смотрела в сторону творчества. Все костюмы, книги, сценарии отправились на помойку. Юношеский максимализм тогда оказался сильнее здравого смысла: все или ничего.
Денис замолкает и шарит невидящим взглядом по моей комнате. Понимаю, что ему нужна передышка, и отхожу к столу за стаканом воды. Слова не идут, и я молча предлагаю ему воду.
– Спасибо. – Дэн упорно смотрит куда угодно, только не на меня.
– Не твоя заначка, конечно, но… – шучу я неловко, и мы оба издаем нервные смешки.
Содержимое стакана исчезает в два глотка. Я сажусь рядом с Денисом на кровать. Беру его за руку в попытке дать какую-то опору, заземлить, чтобы Дэна не затянуло в пучины прошлого. Грудь сковывает страх: я помню, в каком состоянии нашла Дениса, когда ему в последний раз напомнили об Ане. Пальцами, шершавыми от мозолей после часов в спортзале, он сжимает мою ладонь в ответ.
– Я с детства знал, что бунт ничего не даст. А потому покорно делал то, чего ждал отец. Учился на управленца, вникал в дела компании. Но я и брал все, что желал: деньги, машины, тусовки. Жил на всю катушку, прожигая время. – По голосу невозможно понять, скучает ли Денис по тем временам.
Такую картину легко представить. Я смотрела достаточно фильмов про детей-мажоров. Вот только два этих образа – безбашенный, ни о чем не заботящийся сын богатенького папы и замкнутый, вспыльчивый работник кафе – никак не состыковывались. Конечно, люди меняются. Но меняются ли они настолько?
– В то время казалось, что моя жизнь предопределена. Я искренне верил в иллюзию, будто беспокоиться не о чем, будто ничто не могло пойти не так. Закончил бы университет, женился на Ане, встал во главе компании – а дальше все по кругу. Сансара. – Денис смеется, но в смехе звучит звон битого стекла. – Я был такой дурак.
Он снова замолкает. Взгляд устремлен в стену, но видит он явно не мою крошечную комнату. Сердце сжимается от тоски.
– Я не заметил, как все пошло под откос. Конечно, для меня не было сюрпризом, что Аня ненавидела универ, свою специальность и предполагаемое будущее. Но я упустил момент, когда она начала ненавидеть свою жизнь. – Голос подводит Дениса и срывается на последних словах. Я вижу, как по его щеке катится слеза и теряется в короткой щетине. – Она стала пить. Но тогда мы все пили. Кто уходит со студенческой тусовки трезвым? Вот только Аня не ограничивалась тусовками. Она пыталась забыться, чтобы не находиться в своей собственной жизни. Ее родители будто не замечали, что Анюта превратилась в тень самой себя. Актриса в ней никуда не делась, и Аня носила тщательно отполированную маску. За ней никто не видел всей боли и отчаяния, в которых Анюта тонула и так и не смогла выплыть. Когда я понял всю серьезность ситуации, было уже поздно.
С каждой фразой Дениса ужас внутри меня становится сильнее. Боль сочится из каждого произнесенного через силу слова и вгрызается в душу острыми как бритва зубами. Хочется расплакаться, но мои эмоции здесь лишние. Я мягко глажу Дениса по плечу, не перебивая и не подгоняя к страшному финалу.
– Я приехал за Аней, чтобы мы вместе пошли на день рождения моего одногруппника. Она была не в себе. Лежала на кровати, комната была похожа на свалку, играла какая-то странная музыка, которую Аня никогда прежде не слушала… Она просто лежала и смотрела в потолок. – Денис трет глаза и растерянно замирает, когда видит на пальцах капли слез. Пара глубоких вдохов, и он продолжает: – Я так разозлился. Мы столько раз говорили о том, что алкоголь не поможет. Но Аня всегда убеждала меня, будто все под контролем. Она всегда умело переводила тему. Анюта сказала, что умер какой-то из ее любимых актеров, мол, она не напивалась, а горевала. Я устал, скучал по своей прежней Ане… У меня сорвало крышу. От девушки, которую я знал всю жизнь, ничего не осталось. Я наговорил гадостей – даже боюсь вспоминать каких – и уехал на вечеринку один. А потом…
Денис закрывает лицо ладонями, и я понимаю, что так он прячет слезы, которые больше не может сдерживать.
– Что случилось потом? – осторожно спрашиваю я. По моим щекам тоже бегут мокрые дорожки.
– Авария. Аню не спасли. – Слова едва срываются с его губ, словно Денису физически больно это произносить. – Она решила все-таки пойти за мной. Знала, что мне это важно. Аня звонила несколько раз по дороге, но я выключил телефон. Ни ее, ни мои родители не могли до меня дозвониться. Я узнал обо всем только утром.
Чувствую его боль как свою, а потому беззвучно хватаю ртом воздух. Плечи Дениса трясутся, и я, поддавшись порыву, обнимаю его. Дэн не противится, приваливается ко мне и утыкается лбом в плечо. Не знаю, какие тут подобрать слова, потому что внутри все заполонили ужас и боль. Когда чья-то жизнь резко обрывается, это всегда страшно. Но когда человек так молод, это уже трагедия.
– Я так виноват перед ней… Как я мог уйти? Почему оставил одну? – Поток, который Денис все это время сдерживал, прорвался наружу. – Я должен был остаться с ней, а не ехать на эту дурацкую тусовку… Не срываться, когда ей было так плохо. Все могло сложиться иначе, она осталась бы жива…
Я до крови прикусываю губу, чтобы удержаться на плаву. Тонуть в эмоциях вместе нельзя. Денис что-то бормочет, а я глажу его по спине, плечам, волосам, пережидая шторм. Когда Дэн начинает дышать ровнее, я обхватываю его лицо ладонями. Глаза крепко зажмурены, будто ему страшно встретить мой взгляд. Сейчас он уязвимый и такой юный. Я нежно глажу его щеку большим пальцем, стирая остатки слез. Через пару минут Денис все-таки открывает глаза.
– Денис, ты не виноват, – шепчу я, вкладывая всю искренность и веру в свои слова. Он качает головой, но я останавливаю его. – Я понимаю, как тебе больно. У тебя есть полное право на эти эмоции. Ты любил ее… по-настоящему. Так, как умел. Я не буду говорить, что ты должен был поступить иначе. Ты не всемогущий, Денис. Ты был всего лишь мальчиком, таким же растерянным, как и она. Тебя никто не учил, как спасать любимых людей от тьмы внутри.
Я замолкаю, давая Денису возможность услышать мои слова. Он снова зажмуривается, не выдерживая зрительный контакт, и накрывает мою ладонь своей. По щеке вновь бежит слеза, но Дэн молчит.
– Случившееся… не твоя вина, Денис. Это случайность. Ужасная, несправедливая. Но все же случайность. Никто бы не смог ее предотвратить.
Он мотает головой, и я прижимаюсь к его лбу своим, будто собираюсь передать ему все свои силы.
– Ты не можешь изменить прошлое. Но знаешь, что ты можешь сделать? Жить. Жить за себя. И чуть-чуть – за нее. Аня хотела бы этого, ведь она тоже любила тебя. Какой бы сильной ни была боль, ты точно сильнее.
Я отстраняюсь и аккуратно обвожу пальцами собравшиеся на его лбу морщинки. Бегло стираю слезы, которые катятся словно по инерции. Если бы я могла, забрала бы с его плеч груз, который Денис уже не может нести. Он перехватывает мою ладонь и оставляет на ней мимолетный поцелуй.
– Я никогда не смогу забыть ее, – шепчет Дэн. Его пронзительный взгляд направлен прямо в душу и ищет там осуждение или подвох. Но я верю, что видит он иное.
– Ты и не должен. Но ты пронес эту боль через столько лет, пора отпустить ее. Аня всегда будет частью тебя, частью твоей истории. Так позволь ей не быть концом твоей жизни, а стать началом чего-то нового. – Переплетаю наши пальцы и прижимаю их к груди. – Я буду рядом и помогу тебе, если ты позволишь.
Мои слова что-то задевают внутри Дениса, и морщинки на его лице медленно разглаживаются. Не могу даже представить, как за все эти годы он устал от груза вины, который камнем висел на шее. Во взгляде Дениса – калейдоскоп эмоций. Он несколько раз открывает рот, чтобы что-то сказать, но вновь и вновь закрывает, так ничего и не произнеся. Минуты тянутся как часы.
– Ни разу с похорон я не был на ее могиле. Просто не мог найти сил, – обреченно выдыхает Дэн, и от отчаяния в его голосе сердце разлетается на тысячу осколков. – Я такой слабак.
– Это неправда, – горячо возражаю я, а Денис прижимается щекой к моей ладони, оставляя на ней смазанный поцелуй.
– Слезы – это слабость. – Слова звучат эхом того, что любит навязывать общество.
Я качаю головой и мягко улыбаюсь:
– Разве? Мне кажется, слезы – это всего лишь доказательство, что ты живой человек.
Денис тоже улыбается краешком губ. Его история висит между нами в воздухе. От осознания, через что Денису пришлось пройти, внутри бушует ураган эмоций.
– Я никуда не уйду, – обещаю я шепотом.
– Но почему?
Хочется засмеяться и потрепать Дениса по голове, как неразумного малыша. Но я сдерживаю этот порыв и говорю, ничего не боясь:
– Я ведь уже сказала: потому что я люблю тебя.
Долгий взгляд в глаза, и никакие слова больше не нужны.