После стычки в коридоре все происходило очень быстро. Нас несколько раз вызывали в кабинет декана, а потом и ректора. Со мной, Лизой и Колей говорили как по отдельности, так и вместе. Я хотела, чтобы подруга рассказала все без стеснения и секретов, хоть и не ожидала, что она на это решится. Но Лиза никогда не переставала меня удивлять. Она выложила администрации все как было, не добавляя истории излишней эмоциональной окраски. Выложила на стол сухие факты, будто речь шла вовсе не о ней. Единственное, что расстраивало: Лиза отказалась писать на Карпова заявление. Говорили ли в ней жалость и сочувствие к этому уроду, я не знала. Но решение Лизы было окончательным, и давить на нее не было смысла.

Коля все же не избежал выговора, хоть все участники и свидетели утверждали, что он тоже пострадал в этой истории и лишь защищал свою девушку. Но Коля не пытался увернуться. Принял решение администрации с удивительным спокойствием и был с Лизой на протяжении всех разбирательств – держал за руку и шептал понятные только им слова поддержки. Они вновь сошлись, и, казалось, уже ничто было не способно их разлучить. И я радовалась, ведь такие гармоничные пары нужно было заносить в Красную книгу.

Никита на парах больше не появлялся. Мы видели его в кабинете ректора, когда нам устроили очную ставку. Но на этом все закончилось. Никто не говорил, перевелся ли Карпов, отчислился или же просто игнорировал занятия. Честно говоря, это не имело значения. Главное, что меня волновало, – чтобы Карпов никогда больше не появлялся в жизни моей подруги.

Но пропал не только Никита Карпов. Мама пропала тоже. С того страшного разговора прошло больше двух недель, а она ни разу не позвонила и не написала ни одного сообщения. Я не знала, как на это реагировать и какие эмоции испытывать. Единственной честной реакцией была злость. Она кипела внутри, едва слова мамы всплывали в голове, как акулы, почуявшие кровь. «Мерзкий характер», «неровня», «посмешище»… Заглушить эти едкие слова не получалось. Я плохо спала, а потому все свободное время посвящала рисованию.

Я почти закончила картину в главном зале «Чайного часа». В рисунке было столько мелких деталей и оттенков, что времени потребовалось гораздо больше. Теперь при входе в зал гости словно попадали в ботанический сад. По периметру их встречали самые разные цветы и экзотические растения вроде венериной мухоловки (конечно же, идея Кати). Мне нравилось видеть, как гости, которые впервые попадали к нам, на пару секунд замирали, с изумлением рассматривая масштабный рисунок. Их глаза расширялись и светились восторгом, и во мне тоже загорался огонек – гордости, радости и удовлетворения. Может, я пока еще и не была великим дизайнером или художником, но мое творчество уже вызывало яркие эмоции. А это что-то да значило.

Я добавляла последние штрихи кустику незабудок, когда за спиной раздался звонкий голос Елены:

– Смотри, а тут у нас незабудки! Каждый цветок и растение в композиции не просто так, все они означают что-то свое.

Обернувшись, я обнаружила рядом с Еленой эффектную женщину. Высокую, статную, в деловом костюме с броскими аксессуарами, которые делали ее строгий образ запоминающимся. Крупные очки в красной оправе, красные лодочки и пестрый шейный платок. Темные длинные волосы были собраны в идеальный высокий хвост. У меня пропал дар речи, потому что передо мной буквально стояла Миранда Пристли – стиль и строгость в чистом виде. Только выражение лица у незнакомой женщины было поприветливее, чем того требовал канон.

– И что же значат незабудки? – Женщина подошла ближе к рисунку, внимательно его изучая.

Я посмотрела на Елену, медля с ответом, и она одобрительно подмигнула.

– Считают, что незабудки – это символ истинной любви, искренности и постоянства, – произнесла я, смущенно переводя взгляд на свою работу, чтобы не встречаться им с женщинами. Было неловко озвучивать эту идею вслух, так как она казалась какой-то… детской.

– Романтично, – произнесла подруга Елены и отошла, чтобы увидеть картину целиком.

Я нервно переступила с ноги на ногу. Нас все еще не представили, но от женщины исходила аура важной бизнесвумен. Меня явно оценивали, и внутренний перфекционист был готов нажать на тревожную кнопку с надписью: «Паника». Довольная Елена стояла сбоку, не мешая. Спохватившись, она затараторила:

– Стася, познакомься, это моя давняя подруга Светлана… – Елена запнулась и перевела взгляд на гостью, – как там твое отчество? Я все время забываю.

Светлана тихо прыснула, выходя из своего строгого образа. Напряжение спало. Она повернулась ко мне и приветливо улыбнулась.

– Можно просто Светлана. Стася, это все твоя работа? – Ее карие глаза цепко следили за мной.

Я кивнула, но тут же поспешила исправиться:

– Рада с вами познакомиться. – От волнения улыбка вышла немного кривой. – Да, моя. Я учусь на дизайнера, так что мне такие проекты в радость. Во втором зале рисунок уже готов. Там у нас библиотека. После первого рисунка я предложила Елене сделать что-то свежее, чтобы добавить пространству легкости.

Светлана внимательно слушала, и в ее лице промелькнуло одобрение. Складывалось впечатление, что я выступала перед одним из преподавателей на показе. Публичные выступления не были моей сильной стороной, но столько лет учебы развили этот навык: нас научили не только представлять свои работы, но и выдерживать даже самую жесткую критику – на нее преподаватели никогда не скупились. Но подруга Елены, похоже, не была настроена критиковать. Наоборот, она улыбнулась шире и достала из кармана визитку.

– Хорошая работа, ты молодец. Вот, возьми, здесь мои контакты. Буду рада получить твое резюме и портфолио.

Дрожащими пальцами я забрала кусочек картона, который мог стать для меня золотым билетом. Большими буквами значилось: Светлана Швец, генеральный директор маркетингового агентства Highlight. Название ни о чем мне не говорило, но Светлана производила впечатление настоящего профессионала. Руки чесались поискать информацию в интернете.

– Спасибо большое, – искренне поблагодарила я, надеясь, что произвела хорошее впечатление.

Я посмотрела на стоящую позади Светланы Елену. Она едва не светилась изнутри, показывая два больших пальца. Только в тот момент до меня дошло, что Светлана очутилась в кафе неслучайно и пришла вовсе не навестить подругу. Сердце защемило от благодарности, и я вложила ее в свой взгляд.

– Ладно, не будем тебя больше отвлекать. – Светлана повернулась к Елене. – Помнится, ты обещала кофе.

– Пойдем, конечно. – Елена подмигнула мне, и они скрылись в ее кабинете.

Если бы вокруг не было столько гостей, я бы точно не сдержала радостный писк. Конечно же, это еще ничего не значило, и никакого конкретного предложения не поступило, но… Крошечная искра надежды разгоралась внутри. В таком воодушевленном настроении я не заметила, как закончила вносить финальные штрихи в картину и проработала всю смену. Видя такую непривычную активность, Денис шутливо называл меня Крошем и настойчиво предлагал морковку. Я лишь счастливо смеялась над этими подколами.

Под конец смены в «Чайном часе» совсем не осталось людей. Все разошлись раньше десяти, а такое бывало крайне редко. Я прибиралась на кухне, мурлыча под нос прилипчивую мелодию. В голове крутились мысли о том, какие из работ отправить Светлане. В кармане завибрировал телефон. Интуиция вскинулась, предсказывая неприятности, но я отмахнулась от нее. Проблемы только закончились, разве могло произойти что-то еще? На экране высветилось «Мама». С губ сорвался тяжелый вздох. Кажется, могло.

– Дэн, я буду во втором! – крикнула я и быстро скрылась за дверью пустующего зала.

Не хотелось, чтобы он стал свидетелем этого разговора, потому что ничего хорошего ждать не приходилось. На все эти дни мама уверенно обосновалась в моей голове. Я анализировала наши отношения, думала о том, что она наговорила о Лизе, и пыталась понять, как мы пришли к этой точке. Прислонившись спиной к двери, я приняла вызов.

– Ну здравствуй, Анастасия, – донеслось из трубки. От моего полного имени в сердце вонзились когти страха.

– Привет, мама. – Мой ответ был коротким. Я не собиралась начинать разговор. Ждала, что скажет мама. Да и обида на нее никуда не делась.

Она тоже помолчала пару секунд, но, ничего от меня не услышав, заговорила сама:

– Ничего не собираешься мне сказать?

Это была ее любимая тактика: вывести пассивной агрессией и добиться извинений. Внутри всколыхнулась злость, которая, как казалось, успела остыть за эти две недели. Я потерла глаза ладонью, глубоко вдыхая. «Раз, два, три – больше не молчи», – прозвучала мантра в голове, придавая сил.

– Сказать что, мам? Ты обозвала мою лучшую подругу «потаскушкой». Что я должна сказать? – Слова были обманчиво спокойны. В ушах шумел пульс.

– Тебе твоя глупая подружка важнее семьи? Ты себя слышишь? Хватит хамить, извинись и забудем. – Мама не скрывала раздражения. Словно мне пять, а она в сотый раз объясняла, почему мы не купили какую-то игрушку в магазине.

Глаза словно застелила красная пелена.

– Знаешь, что? Я не буду извиняться. Ты не слушаешь и не слышишь меня. Никогда не слышишь! – Я больше не могла сдерживаться, и голос невольно сорвался. – Ты спросила, как себя чувствую я? Как чувствует себя Лиза? Тебе важнее твоя мифическая репутация и собственное драгоценное мнение!

– Ты забываешься! – Я легко представила искаженное злостью лицо мамы. Вот только в тот момент оно не заставило меня замолчать, наоборот, подстегнуло говорить дальше.

– Я не маленький ребенок! Ты только и делаешь, что кроишь из меня какую-то неживую куклу, воображаемую идеальную дочь. Молчаливую, покорную, тихую. Я не такая, мама! И я больше не буду притворяться. – По щеке скатилась предательская слеза, но я стерла ее яростным движением. – Лиза – моя подруга. Нравится тебе это или нет. И я буду на ее стороне. Я буду защищать ее, даже если нападать на нее будешь ты.

– Неблагодарная соплячка! Ты забыла, кто сделал тебя той, кто ты есть? Все, что у тебя есть, дала тебе я. Я, а не твоя подружка! – Мама была на грани. Ее выдавали истеричные нотки.

– Я не буду больше это выслушивать. – Я была готова закончить разговор, как из динамика донеслась очередная пустая угроза:

– Если ты положишь трубку, можешь не звонить сюда больше никогда!

Пульс так громко стучал в ушах, что я едва слышала слова мамы. Последняя фраза упала на сердце камнем. Это был конец. Злость мигом испарилась, оставив опустошение. Черную дыру в груди.

– Вообще-то это ты позвонила мне. – Слова повисли в воздухе, и я завершила звонок.

Внезапная тишина вокруг и пустота внутри казались оглушительными. Не было ни слез, ни криков, рвущих грудь. Только неверие. Только что сказанные слова кружились в голове, как коршуны, готовые пировать на разбитом сердце. На негнущихся ногах я прошла к дивану и рухнула на него, закрывая лицо руками. Маленькая девочка внутри меня, которая всегда угождала маме, была в панике: «Меня больше никогда не примут. Нужно извиниться. Нельзя было говорить такие слова!» Но я больше не собиралась ее слушать. Как бы сильна ни была моя потребность в материнской любви и принятии, больше спускать ей все, что она себе позволяла, было невозможно. Сил подняться не было. Я просто гипнотизировала стену, не давая себе рассыпаться на части.

– Стась, ты тут уснула, что ли? Домой уже пора… – донесся голос Дениса. Но едва он увидел мое лицо, как тон тут же изменился: – Стася? Что случилось?

Наши взгляды встретились. Не знаю, что Дэн прочитал в моем, но следующее, что он сказал, было:

– Принести мою заначку?

Из груди вырвался нервный смешок. По щеке побежала горячая слеза, и я поспешно стерла ее ладонью, кивая. Заначка Дениса действительно была кстати. Брови Дэна сошлись на переносице.

– Секунда. – Он скрылся за дверью и вернулся через несколько минут, неся бутылку и стакан.

Денис молча опустился рядом и налил мне виски на один палец. Такой крепкий алкоголь я пила редко, а потому, едва почувствовав вкус на языке, сразу же сморщилась. Денис тихо рассмеялся:

– Гадость редкостная, но обычно помогает. – Его колено касалось моего, и я на секунду задержалась на этом месте взглядом.

– Спасибо, – выдавила я каким-то не своим голосом и закашлялась.

Денис не торопил меня. Мы сидели молча. Я мысленно пересчитывала книги в библиотеке, нарисованной на противоположной стене. В мягком свете ламп она виделась какой-то волшебной. Я глубоко вздохнула и сделала еще один большой глоток из стакана. Оставалось надеяться, что алкоголь вытравит горечь из души.

– Расскажешь, что произошло? – мягко спросил Денис.

Я чувствовала его пристальный взгляд. У меня никогда не было привычки держать все в себе. Переживания всегда рвались наружу, словно мое тело было для них слишком тесным. Только так я проживала и отпускала все проблемы. Обычно первой, кто все это выслушивал, была Лиза. Но я не находила в себе сил, чтобы поговорить с ней о конфликте с мамой. Подруга отходила от кошмара, в который ее окунул Карпов, а слова, сказанные мамой, лишь разбередят едва затянувшиеся раны.

Я даже не заметила, как сбивчивые фразы полились из меня рекой. Мысль перескакивала с одного события на другое. Я все больше распалялась, вкладывая в рассказ все эмоции, скопившиеся внутри. Денис слушал, не перебивая, и ласково поглаживал мою ладонь в молчаливом жесте поддержки. Когда слова закончились, я тяжело дышала, словно пробежала марафон. Было страшно смотреть на Дениса, страшно увидеть его реакцию. «Вдруг он решит, что это детские глупости?» – бился в голове тревожный вопрос.

– Знаешь, я думаю, что все рано или поздно проходят через подобное. – Его голос звучал спокойно и вкрадчиво. – Наступает момент, когда мы понимаем, что наши родители не всегда бывают правы. Иногда они говорят, не подумав, и злятся без причин… Дети любят идеализировать родителей, но в конечном итоге через слезы и ссоры мы все приходим к тому, что это всего лишь люди, как и все остальные.

Я слушала с замиранием сердца, уставившись на свои колени. Низкий голос успокаивал, забирался под кожу. Денис коснулся моего подбородка пальцами, заставляя посмотреть ему в глаза.

– То, что сказала твоя мама, – полная чушь. Твоя реакция вполне нормальна и обоснованна. Мы не обязаны соглашаться с нашими родителями лишь потому, что они наши родители. – Мягкая улыбка Дениса переросла в хитрую ухмылку. – Да и вообще, я бы на твоем месте перешел на мат, так что ты еще хорошо держалась.

С губ снова сорвался смешок, и я отвела взгляд. Понемногу тяжесть в груди пропадала.

– Ты молодец, – произнес Денис, едва ощутимо коснувшись моей щеки.

То ли от чувств, то ли от алкоголя внутри разлилось тепло. Рядом с Денисом все проблемы становились не такими страшными. Я верила, что все можно решить. Пальцы неосознанно сжали ладонь Дэна в ответ.

– Как ты это делаешь? – спросила я тихо.

– Делаю что? – удивился Денис.

Я вновь посмотрела ему в глаза. В них сквозила нежность, а от улыбки в уголках собрались морщинки. Эта теплота притягивала и гипнотизировала. Оторваться от него я не могла и… не хотела.

– Находишь правильные слова. – Моя улыбка стала шире. – Ты всегда знаешь, что сказать и сделать. Это… восхищает.

Лицо Дениса приобрело самодовольное выражение, а пальцы чуть сильнее сжали мою ладонь. Ничего не происходило, но сердце стучало в каком-то запредельном ритме.

– Я рада, что познакомилась с тобой. Когда ты рядом, я… – начала я быстрее, чем мозг успел обработать замысел. – Я чувствую себя счастливее. И…

– Стася, – осторожно позвал Денис. Между его бровями появилась складочка, а улыбка стекла с лица словно грим.

– Я просто пытаюсь сказать, что я благодарна за твою поддержку. И…

– Стася! – настойчивее произнес Дэн, отпуская мою руку.

– Я думаю, я люблю тебя.

– Не надо.

Мы произнесли эти две фразы одновременно. В груди все перевернулось. Денис вскочил. Он изучал мое лицо, словно пытаясь прочитать там что-то. В глазах застыл испуг, он как будто ждал, что я засмеюсь и признаюсь, что это была шутка. Хотелось закрыть лицо руками, чтобы спрятаться от того, что произошло. Я думала, что тоже ему нравлюсь. Отматывая пленку воспоминаний в голове, я бы даже сказала, что была в этом уверена. Но его тяжелое дыхание и рассерженный взгляд кричали об ином.

– Денис. – Я поднялась и шагнула к нему, но Дэн отшатнулся от меня как от прокаженной. Все тело парализовало. Если бы можно было провалиться сквозь землю, я бы с удовольствием это сделала.

– Я говорил тебе, что не подхожу для отношений. Я говорил, что я не вариант! – Он сжал руки в кулаки, глядя на меня в упор.

Тяжело сглотнув, я смотрела на него и не решалась заговорить. Денис изменился как по щелчку пальцев. «Неужели ему противна сама мысль об отношениях со мной?» – от этой догадки больно кольнуло сердце. Нужно было сорвать пластырь, чтобы не жить в иллюзиях.

– Ты… не любишь меня? – В словах прозвучала мольба, за что я тут же мысленно отвесила себе пощечину.

Тишина стала такой напряженной, что казалось, ее можно потрогать. Глаза Дениса превратились в грозовые тучи. В ушах слишком громко бился пульс, отсчитывая секунды до неминуемой катастрофы. Резко развернувшись на пятках, Дэн вылетел из зала, а затем хлопнула входная дверь. Меня будто ударили в солнечное сплетение. В глазах все поплыло, и я опустилась на диван, хватаясь за обивку, как за спасательный круг.

Кто же знал, что быть нелюбимой – это так больно.