После той ночи сообщения от Дениса стали приходить гораздо чаще. Он присылал фотографии игрушек и прочих необходимых вещиц, из которых никак не мог выбрать в зоомагазине. Сообщал о самочувствии Персика и записывал милые видео, как кот осваивался в квартире. Звуки уведомлений отзывались в сердце, а на лице появлялась безудержная улыбка. Когда ко мне пришло осознание, что скрывать такое сокровище – это преступление, я запостила одно из видео с Персиком на своей странице в соцсетях с подписью: «Иногда счастье ждет прямо у нас под носом». Дэн советовался со мной, чем лучше накормить Персика, и звал присоединиться к ним на повторных процедурах в клинике. Казалось, будто он не кота приютил, а усыновил ребенка. Но постоянные вопросы ничуть не утомляли. Было в радость участвовать в жизни этих двоих, да и лишний повод, который позволял написать Денису, был очень кстати. Я переживала, что выгляжу навязчивой, а волнение о Персике снимало с меня всякую ответственность.

Посмотрев на часы, я ускорила шаг. Нужно было добраться до кафе как можно раньше, чтобы перенести эскиз на стену до нашей с Лизой встречи. С этой работой Елена не торопила, но мне самой не терпелось увидеть результат. Художественные проекты открывали какой-то ранее неведомый источник сил и толкали на непрерывную работу. Включался режим «отдохнем на том свете», и я посвящала творчеству всю себя. Оно никогда не утомляло, даже скорее наоборот. Любой плохой день всегда топился именно в рисовании.

За материалами еще предстояло съездить, но я уже прикидывала, каких красок не хватало. Если зал с библиотекой был наполнен теплом и уютом, в которые хотелось завернуться, как в одеяло зимним вечером, то главный зал должен быть легким, свежим и воздушным. Чтобы каждый, заходя в антикафе, вдыхал полной грудью и чувствовал себя свободным. Я стремилась создать место, в котором будет вечная весна.

Ход мыслей прервало новое уведомление. Проверив экран, я чертыхнулась под нос, ведь была уже половина третьего. Но внимание тут же притянуло имя отправителя.

Денис:

Бандит сгрыз мою зарядку. Он что, настолько голодный? Я же кормлю его не переставая!

Улыбаясь, я на ходу напечатала ответ, едва не растянувшись на заледеневшей луже.

Стася:

Его зовут Персик!

Денис:

Да Персик, Персик, только ведет он себя как бандит.

К сообщению Дэн приложил фотку кота, который с довольным видом грыз игрушку, развалившись на полу. Я отправила в ответ сердечки и спрятала телефон в карман, потому что мороз нещадно кусал руки. От сообщений, пусть и таких коротких, на сердце потеплело. Я быстрее зашагала в сторону антикафе под звонкий хруст снега.

Дима с Катей были в делах: клиентов оказалось много, зал был наполнен приятным гулом голосов и ароматом кофе. Студенты корпели над домашними заданиями, фрилансеры что-то безостановочно печатали на ноутбуках, а несколько подростков играли в приставку, то и дело толкая друг друга в бок. Эта атмосфера стала такой родной, что не отвлекала, а настраивала на рабочий лад. Оставив вещи в подсобке, я погрузилась в работу над эскизом. Карандаш порхал по стене, где медленно, но верно распускался сад. Листья и цветы переплетались в необычные узоры, создавая ощущение, словно ты попал в джунгли. Мурлыча под нос песню, я отошла на пару шагов, чтобы посмотреть на общую картину, и удовлетворенно кивнула. Мой внутренний критик, как и у многих творческих людей, почти никогда не спал, и моменты его одобрения были так же редки, как солнечные дни в зимнем Петербурге.

– Красиво выходит. – От неожиданности я дернулась, резко оборачиваясь на голос.

Катя держала в руках тарелку с печеньем и кружку с кофе. Я вернула на место подскочившие от удивления брови. Впервые за долгое время от Кати не чувствовалось враждебности. Она поставила посуду на столик рядом и повернулась к стене. Склонила голову набок, разглядывая мое творчество, и чему-то улыбнулась. Я молча пялилась на нее, не понимая, что вдруг изменилось. Одернув себя, произнесла:

– Спасибо. Какие твои любимые цветы? Я еще могу добавить их в рисунок. – Слова звучали осторожно, а предложение было подобно робко выброшенному белому флагу. Попытка прощупать, насколько тонок лед ее благосклонности. Каждый из нашей небольшой команды успел поучаствовать в наполнении сада, осталась лишь Катя, которая игнорировала меня, казалось, из чистой вредности.

Конечно же, я злилась. Внутри все еще сидело чувство обиды и несправедливости. Было трудно понять, почему именно меня решили выкинуть из круга общения и чем же я так провинилась. Я была уверена: ни одно из моих действий не могло вызвать такую реакцию. Однако Катя считала иначе. Но прежнее желание бросить все недовольства ей в лицо и обидеть так же сильно, как меня обидело ее молчание, давно притупилось. Хотелось найти ту грань, по которой ни одной из нас не будет больно ходить.

Боковым зрением я заметила мельтешение рыжей копны волос и посмотрела в ту сторону. Дима высовывался из-за стенки, за которой скрывалась стойка администратора, и кусал губу. Поймав мой взгляд, Дима робко улыбнулся и кивнул на Катю. В его глазах было столько надежды и мольбы, что я не сдержала улыбки и прошептала одними губами: «Ладно». Для гиперактивного и общительного Димы эта холодная война явно была просто пыткой.

– Азалия. – Пауза была такой долгой, что я уже и не ждала ответа. – Добавь азалию. Она привлекает красотой, но на самом деле очень ядовита. Вплоть до летального исхода. Люди часто ведутся на красоту этого цветка, не подозревая, что в нем по-настоящему скрывается.

Я устало потерла лоб и вновь развернулась к рисунку, чтобы не смотреть на Катю. От очевидного двойного смысла, вложенного в слова, стало не по себе, но я не подала виду.

– Отличная идея, добавлю. Все-таки это наш общий сад. Спасибо за идею. И за кофе с печеньками. – Я подхватила кружку, чтобы чем-то занять руки, и отхлебнула горячий напиток.

– Всегда пожалуйста. – Катя развернулась, чтобы уйти, словно на этом разговор был исчерпан, но я не удержалась и окликнула ее:

– Кать! – Ее темные глаза впились в меня, когда Катя лениво обернулась через плечо. – Давай в следующий раз просто сразу поговорим и все решим, ладно?

Она выдержала мой взгляд, уголки ее губ едва заметно дернулись. Между нами словно пробежала искра понимания, и Катя кивнула.

– Я надеюсь, что ты с нами надолго. – С этими словами она направилась к Диме, который всячески делал вид, что не подслушивал разговор. Но все равно получил от Кати подзатыльник.

Эта сцена меня рассмешила, и с улыбкой я вернулась к работе. Думала ли я, что наша ссора решится вот так? Точно нет. Но результат, к которому мы пришли окольными путями, все равно устраивал. Я почувствовала легкость, словно с души сняли гирю, и снова нырнула в работу, даже не заметив, как закончила эскиз. Из творческого транса меня выдернул будильник: во время работы над рисунками ощущение времени терялось, и без напоминания я точно пришла бы в себя только к закрытию антикафе. Придирчиво осмотрев картину, я довольно потянулась и направилась в комнату для персонала, чтобы забрать вещи. Но у приоткрытой двери меня остановили голоса коллег.

– В этом году мы как-то уж слишком спокойно прошли эту депрессивную фазу, – сказала Катя, чем-то шурша.

– Да, Дэн на удивление уравновешен, хотя я ожидал худшего, как всегда. – В голосе Димы звучали волнение и озадаченность.

Подслушивать было нехорошо, но имя Дениса заставило меня помедлить. О чем шла речь, было загадкой, но тревога в голосе Димы наводила на такие же тревожные мысли. Я шагнула в сторону, чтобы ребята ненароком не заметили меня, и прислушалась.

– Может, он наконец-то отпустил ее?

Раздался тяжелый вздох, и Дима тихо проговорил:

– Ты думаешь, это возможно? – Я не видела их, но легко представила, как Дима нервно потер лоб, а Катя пожала плечами. – Мы столько лет его знаем, в этот день его всегда штормит так, что страшно становится. Вряд ли такое можно просто забыть.

От подслушанного разговора все стало лишь запутаннее. «Какой день? Что произошло?» В голове промелькнул образ Дениса, воспоминание, каким он был в ту ночь, когда мы спасли Персика. Он сам напоминал бездомного котенка, которому требовались дом и немного ласки. Только попробуй прикоснуться – сразу же укусит. В памяти всплыли непривычные детали – отросшая щетина и синяки под глазами. То, как Дэн держался до последнего и лишь в темноте квартиры позволил себе рассыпаться на части у меня в объятиях. Тогда я ничего не спросила. Это казалось слишком личным, и страх пересечь черту не позволил копаться в его переживаниях. Я крутила мысли в голове, словно кубик Рубика, но разноцветные квадратики никак не вставали на свои места. Было слишком много вопросов, на которые ответов не находилось.

– Я просто хочу, чтобы он перестал портить себе жизнь и двигался дальше, – сказала Катя, и я впервые услышала в ее голосе настолько явное беспокойство о ком-то, не считая Димы. Как показывала практика, Катя предпочитала скрывать все эмоции, кроме злости.

– Пока он сам этого не захочет, ничего не изменится, – проговорил Дима тихо, и до меня долетел звук поцелуя.

Отшатнувшись от двери, я резко развернулась и пошла к кухне, чтобы не спалиться за подслушиванием. Разговор явно не предназначался для моих ушей, но угрызения совести так и не проснулись. Налетев на одного из гостей, я неловко извинилась и запустила на кофемашине программу приготовления капучино. В голове творился полный хаос.

«Кого же Денис так и не отпустил?»