По пути в кафе я пыталась привести себя в порядок. Нечего выставлять напоказ тот факт, что я вчера напилась до беспамятства и ночевала не у себя дома. Голова слегка гудела, но физическое состояние волновало меня меньше всего. В мыслях крутились воспоминания о произошедшем у Дениса на кухне. Я словно все еще ощущала прикосновения его губ к своим, отчего не только щеки заливало волной жара. Опустив козырек, я собрала спутанные волосы в хвост, чтобы чем-то занять руки. Нервозность выдавало все: ерзанье на сиденье, искусанные губы, которые сами собой расплывались в дурацкой улыбке, и косые взгляды на Дэна. Он же был свеж и абсолютно безмятежен. Расслабленно держал руль одной рукой и покачивал головой в такт музыке. «Колдун чертов!»

В сумочке, которую я вчера чудом – а точнее, стараниями Дениса – не потеряла, нашлись тушь и блеск для губ. Моя благодарность росла в геометрической прогрессии. Подкрасившись, я пристально уставилась в отражение. В ответ оттуда смотрела какая-то другая версия меня – с горящими глазами и раскрасневшимися щеками. Причудливый коктейль предвкушения и страха придавал лицу слегка диковатое выражение. Стоило взять себя за плечи и слегка встряхнуть, чтобы мозг встал на место. И это все из-за одного поцелуя?

Денис о произошедшем ничего не говорил. Он был спокоен и собран, когда вернулся из спальни и начал обуваться. Мне же оставалось лишь молчать и кусать губы. «Значило ли это хоть что-то для него?» – я вновь покосилась на Дэна и с раздражением захлопнула козырек, откидываясь на сиденье и переводя взгляд на мелькающие за окном дома. Утром в воскресенье привычных пробок не было, и дорога до кафе займет не больше двадцати пяти минут. Во мне не умирала надежда, что по пути мы обсудим поцелуй. Но Дэн слушал музыку и постукивал пальцами по рулю, явно думая о своем и совершенно не собираясь обсуждать со мной хоть что-то. Это сводило с ума. Самой задать вопрос, рвущийся из груди, не позволял страх. Никому не хочется быть отвергнутым.

Я прикрыла глаза и в который раз поерзала на сиденье, никак не находя удобное положение. Внутренний покой так просто было не обрести.

– Ей понравится, – раздался спокойный голос, и я распахнула глаза, морщась от яркого света.

– Что?

– Елене понравится твоя работа, – повторил Денис и послал мне робкую улыбку, словно застеснялся своего порыва. – Рисунок потрясающий и вписывается в атмосферу кафе идеально.

Я непонимающе моргнула и подумала, что он решил, будто моя нервозность вызвана Еленой. После того как Дэн упомянул об этом, я действительно почувствовала мандраж, но о настоящей причине переживаний он все же не догадывался. Кажется, мужчины и правда безнадежны.

– А если…

– Никаких если. Я знаю Елену миллион лет и верю своим глазам. Работа идеальна.

Чтобы научиться такому самообладанию и уверенности в себе, многие люди без колебаний отдали бы своего первенца и почку. И я не была исключением. Меня завораживало его умение быть рациональным, когда моя тревожность бегала по кругу, вопя во все горло.

Я засмотрелась на Дениса, отмечая отросшую щетину, которая выгодно подчеркивала линию челюсти, и растрепанную укладку, придающую ему немного хулиганский вид. Уже зная, какие мягкие на ощупь волосы Дэна, я еле сдержалась, чтобы не провести по ним рукой. Молчание затянулось, и Денис бросил на меня вопросительный взгляд:

– Что, солнце?

Сердце екнуло, глаза наверняка превратились в сердечки, а потому я поспешила отвернуться. Пришлось напомнить себе, что это для него ничего не значило. Надо остудить внутреннего романтика, который проснулся и был готов броситься в пучину надежд и розовых пони.

– Спасибо. – Хотелось сказать так много, но я подобрала лишь такое простое и короткое слово. Оставалось надеяться, что Денис прочтет за ним все рвущиеся из меня чувства.

Хотя поведение Дениса осталось прежним, я считывала эту едва заметную перемену в наших отношениях. Словно в древних ледниках Арктики началась первая капель. Все это чудилось настолько хрупким, что за всю оставшуюся поездку я больше не произнесла ни слова.

В кафе все были в сборе. Посетителей еще не было. Дима сидел за столом администратора, а Катя наводила последний лоск в помещении. Из кабинета Елены негромко играла одна из песен группы ABBA, отчего я улыбнулась. Их музыка была беспроигрышным вариантом для поднятия настроения. Я невольно замурлыкала себе под нос, подпевая, и Дима тут же вскочил с места, заметив нас.

– Какие люди! Стася, ты жива? – Его глаза лучились весельем. Дима был так бодр и полон сил, словно вчера и не ходил ни на какой корпоратив. – Я думал, ты сегодня не поднимешься с постели.

Он сгреб меня в медвежьи объятия, а я недовольно стукнула его кулачком по спине.

– Как прошла ночь? – шепнул Дима мне на ухо, чтобы услышала только я, чем заработал еще один удар. – Что?! Я же из лучших побуждений.

– Я не помню ночь, но утро было тяжелым, – пожаловалась я, отстраняясь и надеясь, что никаких расспросов не последует. На лице Димы расцвела хитрая улыбка, и он подошел к Денису, чтобы пожать руку.

Катя все протирала столы в зале и не спешила подходить. По всему залу от нее волнами расходилось мрачное настроение. И единственным верным решением было не трогать ее. Услышав возню, Елена выглянула из своего кабинета и лучезарно улыбнулась:

– Доброе утро! Наконец-то вы приехали. Я уже вся на иголках, не могу ждать! – Елена подлетела к нам, потирая руки. – Пойдемте посмотрим на красоту!

Страх сковал изнутри, я едва дышала и просто нервно улыбнулась. Ладони вспотели и стали холодными как ледышки, а ком подкатил к горлу. Чем ближе был момент истины, тем больше внутри поднималась тревога. Не в силах что-то выдавить, я закивала. Елена двинулась в сторону второго зала, а мои ноги словно приросли к полу. Тут я почувствовала руку на своей пояснице, и Денис наклонился к моему уху, едва не касаясь его губами:

– Дыши. – Он легонько подтолкнул меня вперед и скользнул пальцами по ладони.

Я потерянно обернулась на Дэна, и он подмигнул. От этого жеста внутри разлилось тепло и тугой узел в груди распустился. Елена остановилась у двери во второе помещение, давая мне шанс войти первой и представить свою работу. Было ощущение, что мы в картинной галерее, а я – на своей первой выставке. Волнительно.

– Дорогие коллеги, для меня эта работа очень важна. Елена, спасибо за ваше доверие, я очень надеюсь, что вам все понравится. – Голос звучал чинно, и мою речь прервал искренний смех Димы, на которого тут же зашикали. – В общем, добро пожаловать в наш новый зал!

Я открыла дверь, пропуская коллег внутрь. Елена восхищенно залепетала. Дима потащил в зал Катю, которая всем видом показывала, что мечтала находиться где угодно, но не здесь. Денис же ждал меня в проходе и махнул головой, приглашая присоединиться.

– Стася, это потрясающе! – Елена ходила вдоль стены, на которой была изображена библиотека. Она рассматривала книги и декор, который я с таким трудом выводила, добавляя как можно больше деталей. – Здесь даже есть моя любимая «Джейн Эйр»! – Ее восторг был таким чистым, что тиски, сжимавшие мою грудь, окончательно ослабли.

– Ты добавила всего «Гарри Поттера»! – Радостный крик Димы заставил меня рассмеяться. – Стася, ты супер!

Они с Еленой принялись искать и другие любимые книги в этой ненастоящей коллекции, в чем им с удовольствием помогал Денис. Лишь Катя стояла в стороне, сложив руки на груди, и молчала. Ее лицо было похоже на непроницаемую маску, а картина на стене и вовсе будто была ей безразлична. Я подошла и тихо спросила:

– Что скажешь? – Почему-то было неловко, хотя я знала, что ничего плохого Кате не сделала. – Я добавила туда и «Дракулу» тоже. – Это была неуклюжая попытка расшевелить в ней интерес, которая с треском провалилась.

– Неплохо. – Короткое слово резануло как нож.

«Неплохо», – повторила я про себя и тяжело сглотнула. Выходя из зала, Катя не удостоила меня даже взглядом. «В чем дело?» – тревожные мысли забились в голове. Поведение Кати разбудило только что уснувшую тревогу, и я торопливо переключилась на Елену и Диму, которые не скрывали восхищения.

– А может, нам и в первом зале сделать что-то подобное? – Глаза Елены загорелись от новой идеи, и она, подлетев ко мне, сжала мои руки: – Завезем сюда мебель и тогда начнем дизайн первого зала. Что скажешь?

Я закивала, потому что это была работа мечты, да и оплачивалась она получше, чем работа администратора. Привалившийся к стене Денис смотрел с гордостью. Происходящее казалось каким-то нереальным, и от всеобщего воодушевления закружилась голова, а тревожные мысли отступили.

– Да, конечно, да!

Дима с Еленой радостно загалдели, радуясь моему согласию и обсуждая рисунок. От улыбки, растянувшей губы, лицо готово было лопнуть, но я не держала в себе переполняющую радость. Она поднималась пузырьками шампанского в животе и щекотала горло, отчего на глаза наворачивались счастливые слезы. Я быстро заморгала, чтобы не дать слезинкам скатиться. Мой взгляд невольно нашел Дениса, и тот одобрительно кивнул, словно посылая мысль: «Я же говорил».

После таких радостных новостей я передумала ехать домой, да и головная боль прошла на удивление быстро. В подсобке валялся один из скетчбуков, который спасал меня во время затишья в кафе, и парочка карандашей. Схватив необходимое, я заняла одно из кресел в зале и начала делать наброски. Библиотека задала высокую планку, и облажаться с новым рисунком категорически не хотелось. Но и повторять то, что я уже сделала, тоже. Идеи кружились в голове пестрым потоком. Оставалось лишь ухватить нужную.

За рисованием я провела добрых три часа, не замечая, как кафе постепенно наполнялось регулярно сменяющими друг друга людьми. Я только раз оторвалась от бумаги, чтобы поблагодарить Диму, который поставил передо мной тарелку с печеньем. На листе расцвел целый сад, который идеально передавал атмосферу кафе: он был буйным, ярким, свободным, но вместе с тем уютным и умиротворенным. Таким же, каким я видела «Чайный час». От долгого сидения в скрюченном состоянии спина ныла, а ноги затекли. Бросив на стол скетчбук, я со стоном поднялась и потянулась.

– Кофе! Мне жизненно необходим кофе, – проговорила я себе под нос и направилась к кухне, где застала прибирающуюся Катю.

Она едва скользнула по мне взглядом и сосредоточилась на грязных кружках. Я никак не понимала, почему она сегодня еще мрачнее, чем обычно, и ломала голову, как же к ней подступиться. Нажав пару кнопок на кофемашине, я развернулась к Кате и произнесла:

– Сегодня на удивление мало людей, да? – Голос прозвучал неестественно высоко и жизнерадостно, отчего я поморщилась. Но ответом на мою неловкую попытку завязать разговор с грозовым облаком была тишина.

Я нервно переступила с ноги на ногу, но характер не позволил оставить все как есть. Мне было необходимо достучаться до Кати, которая была зачислена в ряды подруг, и выяснить, что не так. Хотя бы для собственного успокоения.

– Катя, что случилось?

Она резко посмотрела на меня, бросив в раковину жалобно зазвеневшие чайные ложки. Обычно безразличное выражение лица сменилось на гнев и разочарование.

– Что случилось? Ты оказалась такой же, как и все! Пускаешь слюни и вешаешься Денису на шею. – От такой волны негатива я невольно отшатнулась.

– Все не так!

– Не так? Ты вчера ушла с ним и думаешь, по тебе не видно, где ты ночевала? – Катя скривила губы, словно происходящее было ей невыносимо противно. – «Все не так, все не так». Все они до тебя говорили то же самое. Думаешь, ты особенная? Закатай губу обратно! Он поиграется с тобой и выбросит, как очередную надоевшую куклу, а потом ты уволишься и нам придется искать нового сотрудника. Я уже пять раз видела этот спектакль, и концовка у него, честно скажу, отстой.

Катя не кричала, но каждое ее слово, сказанное громким шепотом, било наотмашь. Она дергано вытерла руки о вафельное полотенце, которое полетело в сторону. Никогда не думала, что в такой маленькой девушке может уместиться так много злости. Катя была напряжена до предела и готова взорваться в любую секунду. Я уставилась на нее распахнутыми глазами, не находя подходящих слов. Во рту пересохло, а в голове снова и снова звучали ее едкие, как кислота, слова. Первым порывом было оправдаться, защититься, но бурная реакция Кати застала врасплох.

– Я думала, что ты лучше. – Она хмыкнула, проходя мимо. – Ненавижу ошибаться.

Катя ушла, оставив меня в полной растерянности. Тот день стал настоящей эмоциональной американской горкой, с которой ужасно хотелось слезть.