Утро пришло неожиданно. Я с трудом разлепила глаза, и на меня тут же обрушилось ощущение, будто меня переехали катком, причем не единожды. На удивление яркий свет, льющийся из окна, резал глаза, и я зажмурилась. Голова гудела, а конечности не сразу отзывались. Только с большим усилием воли я перевернулась на спину. Все-таки уговорив себя открыть глаза, я оглядела комнату и поняла, что не представляла, где находилась. Помещение было залито лучами того редкого холодного солнца, которое выглядывало в Питере зимой. Оно почти никогда не грело, но дарило надежду, что зима не будет длиться вечно. На белых стенах напротив кровати висели черно-белые постеры с городскими пейзажами и книжные полки, которые держались на честном слове, едва не прогибаясь от количества нагроможденных книг. В углу около окна стояло большое кресло, в котором легко было представить себя с очередным романом. Комната была аккуратной и просторной, но абсолютно незнакомой.

От осознания этого факта меня затопило волной страха, и я резко села на широкой постели. Это было ошибкой. Меня замутило, и я тут же схватилась одной рукой за раскалывающуюся голову, а другой – подхватила одеяло, ведь обнаружила, что спала голой.

– Ай-ай-ай, – запричитала я, с трудом удерживая содержимое желудка внутри. Разговоры про ужаснейшее похмелье всегда казались всего лишь преувеличением. Но, как показала практика, все зависело от того, сколько ты накануне выпил.

Когда голова перестала кружиться, я потерла глаза и покопалась в памяти. Прошлый вечер обрывался после первого сета настоек. Потом – сплошные пробелы и отрывочные кусочки, словно пазл, рассыпавшийся на ковре. Память отказывалась сотрудничать и давать хоть какие-то подсказки о том, что я натворила и где находилась. Мысль, что я проснулась непонятно где, да еще и абсолютно без одежды, вызывала волну тревоги. Единственным фактором, сдерживающим мое отчаяние, было осознание, что от этого стало бы только хуже. «Надо найти свою одежду…» – в голове зашевелилась первая за утро здравая мысль, а я шевелиться все еще не могла и не хотела.

Душевные терзания прервал знакомый смешок, я почувствовала резкое облегчение и такой же резкий стыд. О нет!

– Проснись и пой, красавица. – Денис стоял в дверном проеме в футболке и серых спортивных штанах. От этого зрелища я невольно сглотнула и заставила себя не опускать глаз.

Вспомнив, в каком положении находилась, я покрепче прижала к себе одеяло и потупилась. Может, накрыться с головой и сделать вид, что меня здесь нет? Я определенно иначе представляла момент, когда впервые окажусь с Денисом наедине голой…

– У нас что-то было? – замогильным голосом спросила я, стыдясь поднять взгляд. В ожидании ответа сердце бешено колотилось.

Дэн долго молчал. Не выдержав, я подняла голову. В серых глазах плескались непривычное веселье и вызов.

– Если ты называешь свои неуклюжие попытки меня соблазнить «чем-то», то да, у нас определенно что-то было. – Я облегченно вздохнула, а Денис засмеялся и подошел к кровати, протягивая стакан воды: – Пей и пойдем позавтракаем, пока ты мне всю кровать не заблевала.

Я едва не поперхнулась водой. Лицо загорелось, и даже без зеркала было ясно, что оно стало красным как рак. «Никогда в жизни не буду больше столько пить!» Наблюдая за мной, Дэн с неожиданной нежностью убрал мои волосы за ухо и улыбнулся. Ничего не говоря, он направился к двери, но я его окликнула.

– Что? Хочешь все-таки продолжить ночные попытки? – Его улыбка превратилась в слегка хищный оскал.

От вопроса, который я собиралась задать, впору было провалиться под землю. Но выбора не было.

– Дэн, а где моя одежда?

Он смотрел на меня пару секунд, а потом прыснул от смеха. Мой потерянный вид, казалось, был самой смешной вещью в его жизни.

– На кресле, ты настойчиво просила не мять твое платье, и я его сложил. – Денис подмигнул и снова пошел в сторону двери. – Одевайся быстрее, от еды станет лучше, обещаю.

От неловкости и смущения желание исчезнуть достигло максимума. Быстро натянув свои вещи, я посмотрела в зеркало шкафа и обнаружила, что выглядела не так уж плохо. Не знаю, как это произошло, но похоже, ночью я смыла всю косметику, потому что под глазами не было черных разводов туши. Несколько движений, и кошмар на голове приобрел более-менее нормальный вид. Лицо было уставшим и слегка опухшим, но вполне приличным. У меня не было комплексов, и я спокойно порой выходила из дома без макияжа, поэтому на кухне появилась с высоко поднятой головой. Падать ниже было некуда, оставалось двигаться лишь в одном направлении – вверх.

Выйдя из комнаты, я жадно осмотрела квартиру. Было ясно: она стоила больше, чем сумма, которую я вообще могла представить. Потому внутри жгло любопытство. Комната примыкала к большой гостиной, посередине которой размещался диван, а напротив него – внушительных размеров плазма. Тут царил такой же минимализм, как и в спальне: светлые стены и немногочисленная мебель. На стеллаже были разложены книги и стояли несколько рамок с фотографиями, но людей на них я рассмотреть не успела. После похода в ванную, которая оказалась просторнее моей раза в три, я побрела на негромкие звуки музыки.

Денис стоял ко мне спиной и ждал, пока кофемашина закончит варить кофе. Кухня была воплощением мечты любой домохозяйки: много места, широкие кухонные поверхности и куча техники, которая едва ли не сверкала. На столе я заметила тарелки с сырниками, а от аромата кофе на глаза едва не навернулись слезы – это лекарство мне было срочно необходимо.

– Ты умеешь готовить? – спросила я, чтобы сказать хоть что-то, присаживаясь на один из стульев. Сквозь занавески лился солнечный свет, и я машинально подставила ему лицо, словно подсолнух, который всегда тянулся за солнцем.

Денис поставил передо мной чашку, и, открыв глаза, я поймала на себе его теплый взгляд. Но он быстро опустил глаза, и я решила, что мне эта нежность лишь привиделась.

– Я умею заказывать доставку. – Дэн снова усмехнулся. Эта ухмылка выдавала неловкость, ведь такая маска была привычной, и я научилась ее узнавать.

Я осмотрела кухонные приспособления и технику: она хоть и производила впечатление новой, но явно часто бывала в использовании, за ней просто тщательно ухаживали. На одном из шкафчиков лежала открытая книга, на стене висела бумажная гирлянда с девизом: «Сила в тебе». А на подоконнике выделялось какое-то комнатное растение, я в них плохо разбиралась. Кухня словно была самым обжитым местом в квартире, и я скептически посмотрела на Дениса, отпивая сладкий кофе. «Молоко и две ложки сахара, – проскочила удивленная мысль. – Как я люблю».

– Готовить я тоже умею, – сдался Денис, надламывая сырник в тарелке. – Когда хватает времени.

– Здорово, я тоже люблю готовить. Это успокаивает. – Я ободряюще улыбнулась, и мы оба уткнулись в завтрак, словно боясь, что скажем друг другу нечто слишком личное.

Тишина не была гнетущей, тем более из колонки играла негромкая музыка. После переезда в Питер я жила одна и давно вот так ни с кем не завтракала. Мне вспомнилось, как по выходным мы с родителями неспешно ели блинчики, которые мама делала с утра пораньше. Папа включал бесконечные шоу по телевизору, а мама шутила и звонко смеялась. Тогда эти утра были наполнены уютом и теплом, которое ты никогда не сможешь ощутить, завтракая в одиночестве на съемной квартире. В тот момент, сидя на кухне у Дениса, я испытывала нечто похожее. Но все портила недосказанность. В такой обстановке заглушить мысли было слишком сложно. Поэтому я довольно быстро сдалась и затараторила, не решаясь смотреть Денису в глаза:

– Денис, прости, что тебе пришлось со мной возиться. Я обычно себя так не веду. Не знаю, как это получилось… Все так глупо вышло, и я не представляю, что наговорила тебе ночью. Не воспринимай мои слова серьезно, это все алкоголь. Если бы я была в себе, я бы никогда… – Я потерла лоб ладонью и осмелилась поднять голову. Дэн пристально всматривался в мое лицо. – Спасибо, что позаботился обо мне, – наконец выдала я, посчитав это единственным логичным концом тирады.

Кристальный взгляд Дениса гипнотизировал, и, ожидая его слов, как вердикта, я не разрывала зрительного контакта. В серых глазах проглядывали голубые вкрапления, отчего они казались еще красивее. По его лицу невозможно было ничего прочесть: все чувства под контролем. «Он злится? Насмехается? Дразнит? Что у него на уме?» – в голове лихорадочно крутились вопросы, и я выдала несмелую улыбку.

– То есть мне не стоит верить тому, что я тебе нравлюсь?

Когда смысл его вопроса до меня дошел, дыхание перехватило. Тело замерло, готовое бежать и спасаться от надвигающейся катастрофы. Я беспомощно заморгала, не отворачиваясь. Но он будто все прочел по моему лицу, потому что на его губах заиграла соблазнительная усмешка. Сдаваться не было смысла, и я сказала первое, что пришло на ум:

– А ты хочешь в это поверить?

Дэн хмыкнул и покачал головой:

– Знаешь, я не лучший выбор.

– Сердцу не прикажешь, слышал такую поговорку? – Я неловко убрала прядь волос за ухо. Разум обожгла неприятная правда: меня отвергли. Я закусила губу, чтобы не ляпнуть лишнего и не заплакать, ведь предательский ком уже подкатил к горлу.

Денис поднялся с места и переставил стул напротив моего. Я машинально повернулась к нему. Говорила же, подсолнух. Когда Дэн снова сел, я очутилась в ловушке между его ног. Он оперся ладонями на свои колени, пытаясь заглянуть мне в глаза. Его голос стал ниже.

– Хочешь знать, что еще ты сказала? – Вопрос явно звучал как вызов. Я нервно теребила пальцами подол платья, и Денис накрыл мою ладонь своей. Прикосновение заставило замереть.

– Я точно это переживу? – Попытка пошутить провалилась, Дэн сжал мою руку крепче.

– Спроси меня.

Перестав пялиться на наши сцепленные руки, я посмотрела прямо на него и еле слышно прошептала:

– Денис, что еще я тебе вчера сказала?

На его лице загорелось ликование, и Денис наклонился ближе:

– Ты сказала, что очень хочешь, чтобы я сделал это… – Я не успела понять его слова, как губы Дениса накрыли мои.

Поцелуй был нежным и бережным, но все тело отозвалось на него. Я подалась вперед, целуя Дениса в ответ и зарываясь пальцами в короткие волосы у него на затылке. После этого Дэн стал более напористым, и от его умелых ласк закружилась голова. Когда его язык проник ко мне в рот, я невольно застонала и прижалась к Денису сильнее. Все тело горело, и единственной мыслью было желание оказаться к нему как можно ближе. И это желание было взаимным. Одним движением, не прерывая поцелуй, Дэн пересадил меня к себе на колени. Я обхватила его плечи, а руки Дениса переместились на мою талию. От захлестнувших чувств я совершенно потеряла счет времени и ощущение себя в пространстве. Были лишь головокружительная сладость поцелуя и крепкое тело подо мной. Медленно отстранившись, Денис оставил несколько поцелуев на моей шее и прижался своим лбом к моему. Его ладони то сжимали крепче мою талию, то снова возвращались к легким поглаживаниям. Ощущение пространства и времени медленно вернулось, и я почувствовала под собой явные признаки возбуждения Дениса.

– Нам лучше остановиться, – голос Дэна звучал хрипло, а из груди вырывалось тяжелое дыхание, – если ты не хочешь пойти до конца.

Голова плохо соображала, и я выдавила из себя лишь неразборчивое «угу». Дэн легко поцеловал меня в губы и проложил дорожку касаний от щеки до уха. По спине побежали мурашки, и последнее, чего хотелось в тот момент, – это останавливаться. Но я отстранилась, упираясь руками в его плечи и пытаясь привести дыхание в порядок.

– Ты прав.

– Да.

Мы несколько секунд смотрели друг другу в глаза, отражения чувств в которых были абсолютно одинаковыми. Не знаю, как ему хватило сил, но Денис пересадил меня обратно на стул и поднялся. Я заставила себя смотреть ему в лицо и не опускать взгляд. В груди горел пожар, и требовалось время, чтобы его успокоить. Дэн потер ладонями глаза и направился прочь из кухни.

– Через двадцать минут поеду в кафе, можешь присоединиться, – бросил он, не оборачиваясь.

– Хорошо. – Я прижала руки к груди, даже не сдерживая глупую улыбку.

– Елена приедет посмотреть на твою работу.

– Черт, точно! Я совсем забыла. – Я подскочила, но быстро поняла, что бежать некуда.

«Конечно, забыла, ведь твои мысли заняты только одним», – укоризненно произнес внутренний голос. Но я отмахнулась. В голове и правда был лишь один человек, но я об этом ни капли не жалела.