Я сгреб в охапку упирающуюся Кристину и потащил к выходу. До нашего дома рукой подать – пешком минут пятнадцать. Но у меня не было этих пятнадцати минут. Я знаю Миру: если Миша рассказала ей, что я звонил, она может уже быть на полпути в Новую Зеландию.
Я щелкнул по приложению, через две минуты готово приехать только такси класса «Элит». Мне все равно, я согласен на любую цену, потому что прямо сейчас решается моя судьба. Кристину я запихнул в машину вместе с собой.
– Еще раз расскажи, почему я должна это делать? – спросила она. – Ехать к тебе, чтобы рассказать твоей подружке, что она полная дура?
Ну что за стерва.
– Я просил тебя не говорить плохо о Мире, – сказал я, подавляя гнев. – Во-первых, я тебя пригласил поехать со мной. По старой дружбе, так сказать. А во-вторых, если ты откажешься, то я сам пойду к твоему парню и расскажу, что у нас сегодня было свидание и даже есть селфи. – Я выхватил телефон из кармана и сделал фотографию.
– Придурок, – прошипела Кристина. – Вы друг друга стоите. Два сумасшедших.
– Точно, – согласился я, сам не понимая, почему ее слова вдруг вызвали тепло внутри.
Таксист высадил нас раньше, потому что проезд перегородил фургон, разгружающий мебель. Двор был таким знакомым, что я мог идти с закрытыми глазами, таща за собой Кристину. Сейчас он был не в лучшем виде – в апреле все-таки, кроме ощущения весны, особой прелести нет. Но солнце пригревало, и радость от этого переплеталась во мне с предвкушением встречи с Мирой. Пальцы на автомате набрали код подъезда.
– Привет, Надежда Петровна, – кивнул я консьержке. Она хотела что-то сказать, скорей всего констатировать, что я приехал, и спросить, как у меня дела, как она всегда делала. Она относилась к нам с теплом и даже пыталась подкармливать нас, когда мы с Мишей понемногу разбирались, как жить дальше, когда родители погибли. Но прямо сейчас я не остановился – не до разговоров. Потом, все потом.
Лифт, казалось, еле спускался с самого верха, испытывая мое и без того неангельское терпение. Кристина без остановки что-то бормотала себе под нос, возможно насылала на меня проклятья, но я ее не слушал. Нажал кнопку пятнадцатого этажа, и лифт стал медленно поднимать нас наверх.
Знакомый запах площадки. Все родное и привычное. Я достал из рюкзака связку ключей и, открыв дверь, просто вошел в коридор. Дома все было как всегда. Вещи лежали на своих местах, все чисто и опрятно. Я был благодарен Мише за то, что она не пыталась что-то менять, поэтому каждый раз возвращение домой вызывало приятное облегчение. Огляделся и понял, что могу сейчас встретить неодетую сестру или, что хуже, неодетого Макса. Но мне было плевать. Мне нужна была моя девушка.
– Мира! – взревел я из коридора. От этого звука даже Кристина съежилась.
В комнате Миши послышались шаги, потом все затихло. Шепот. Секунда, и из двери показалась голова Миши.
– Роберт? – удивилась она. – Ты что здесь делаешь?
Ее взгляд упал на Кристину.
– Здравствуйте, – нахмурилась она, затем прищурилась, словно вспоминая. – Кристина?
Кто-то ойкнул в комнате, и Миша обернулась.
– Это Мира там? – спросил я, пропуская все приветствия.
Миша неуверенно посмотрела на меня.
– Что случилось? Почему ты здесь так рано? Что опять не так у тебя с Мирой? – сыпала она вопросами, продолжая выглядывать из двери. Не подошла, не обняла, словно заняла какой-то пост и не хотела с него уходить.
Кристина переминалась с ноги на ногу, готовая сбежать из этого дурдома куда угодно.
– Она там? – повторил я, указывая на дверь.
Сестра неохотно кивнула. Схватив Кристину за руку, я потащил ее в комнату Миши. На стуле, рядом с письменным столом, сидела Мира в розовой пижаме с шахматными фигурами.
Она выглядела бледной и осунувшейся, но при этом была поразительно красивой. У меня сразу перестало биться сердце или, наоборот, оно забилось настолько быстро, что я не чувствовал ударов. Захотелось обнять ее, прижать, зарыться в волосы, расцеловать, но вместо этого я сказал:
– Мира, ты помнишь Кристину?
Мира испуганно вжалась в кресло, прикусив губу, и кивнула. Миша смотрела на нас с полным непониманием, переводя взгляд. То на одного, то на другого. Кажется, Мира ничего ей не рассказала.
– Так вот, – продолжал я, обращаясь только к Мире. – Кристина ответит на твои вопросы.
Сжав губы, Мира съежилась еще сильнее. Словно готовилась к пытке. Ладно.
– Ну, похоже, ты не желаешь спрашивать. Тогда я спрошу сам. – Я повернулся к Кристине. – Кристина, у тебя есть от меня ребенок?
На ее лице отразился ужас. Она снова нервно осмотрелась, словно боялась, что ее парень внезапно проберется к нам в квартиру.
– Нет! – выдохнула она. – У меня пока нет детей. А когда будут, то точно вот не от этого, – она кивнула в мою сторону. – У меня вообще-то парень есть.
Мира смотрела на нее со смесью надежды и страха. Миша села на кровать, заняв зрительскую позицию.
– Но Мира тебя видела, – продолжал я, – и с коляской, и в детском магазине. Объясни, как так вышло.
Мы все затаили дыхание, даже Миша, которая ничего не понимала, но чувствовала напряжение.
– Это ребенок моей сестры, – сказала Кристина, глядя на Миру. – Я помню тебя. Ты таращилась на нас в магазине с безумным видом. Теперь понимаю, ты смотрела только на меня и не заметила беременную сестру рядом. А с малышом я иногда гуляю, чтобы ей помочь.
Мира закрыла глаза, осмысливая услышанное. Я молился всем богам, чтобы этого оказалось достаточно, чтобы она поверила, убедилась и не искала других причин, из-за которых мы не можем быть вместе. Она провела рукой по волосам и чуть наклонилась вперед, вперив требовательный взгляд карих глаз:
– А тот разговор? – прохрипела она. – Когда ты пришла, чтобы рассказать новость, а он послал тебя и захлопнул дверь перед твоим носом. Я видела и слышала.
Миша открыла рот, на ее лице было написан такой ужас и возмущение, что я понял, что при любом раскладе мне попадет от сестры за поведение и будет прочитана лекция по обращению с девушками.
– Вечно ты подслушиваешь и подглядываешь, а потом делаешь тупые выводы. – Кристина почему-то ощетинилась, видно это воспоминание ей не понравилось. А мне не понравилось, что она позволила себе говорить в подобном тоне с Мирой, но я не лез, пусть лучше все ей объяснит. – Этот разговор был вообще о другом. Мой парень решил разобраться с Робертом из-за… в общем, неважно из-за чего, я испугалась и пришла, чтобы предупредить его об этом, чтобы он не лез в бутылку. А этот грубиян, – она снова кивнула в мою сторону, – вел себя просто отвратительно. Но он не выгонял меня, я сама не хотела заходить в квартиру… Мы поговорили на пороге, и все. А ты меня заметила и сделала какие-то свои выводы, когда я просто хотела решить это недоразумение. Понятно?
Мира сидела ни жива ни мертва, осознавая услышанные слова. В ее голове, я уверен, шла борьба между правдой и собственными убеждениями, на которых она выстроила весь свой нелепый план мести. Впрочем, я был ей уже почти благодарен за него – иначе мы никогда не узнали бы друг друга.
– Поклянись, – выдавила она с трудом, словно еле вытолкала слова из горла. – Чем угодно, что тебя с ним ничего не связывает, – и она указала на меня. Краем глаза я заметил движение: это дернулась Миша. Похоже, она начала догадываться и теперь тоже интересовалась, не стал ли я отцом незаметно для всех.
– Говорю же, у вас тут общество сумасшедших, – раздраженно бросила Кристина. – Клянусь жизнью мамы, папы, сестры и моего молодого человека, что меня с ним, – она ткнула пальцем в мою сторону – ничего не связывает. А видела ты меня с ребенком моей сестры.
Я смотрел на Миру и чувствовал облегчение – ее, свое, наше. Груз свалился с плеч, с груди, и, кажется, над нами снова показалось солнце.
– Мира, – позвал я ее ласково. – Ты веришь ей?
Она медленно кивнула. На ее лице сменялись эмоции. Теория, на которой она строила наши отношения, рухнула, и она не знала, что теперь делать. Ничего, я помогу ей с новым фундаментом.
– Думаю, мы разобрались. Большое спасибо за помощь, – сказал я, поворачиваясь к Кристине. – Дальше мы сами справимся.
– Слава богу, – она закатила глаза, – а то я уже хотела вызывать полицию. – Она закинула сумку на плечо и направилась к двери.
– Проводи ее, – попросил я Мишу, и та послушно встала, но взгляд сестры был очень подозрительным.
– Я сейчас вернусь, и ты ответишь на все мои вопросы, – угрожающе бросила она мне.
Мои губы растянулись в улыбке. Пусть спрашивает, я все ей расскажу, но прежде мне нужно поговорить с Мирой. Как только сестра вышла из комнаты, я запер дверь на защелку. Мира продолжала жаться к спинке стула, и вид у нее снова был напуганный и беззащитный. Я медленно подошел к ней, чтобы не напугать еще больше, и опустился на пол рядом с ее ногами.
– Мира, – позвал я ее, – ты поняла, что сказала Кристина? У нее нет от меня детей.
Она кивнула, и я продолжил:
– Это хорошо. А ты помнишь, что я люблю тебя больше жизни?
Она снова кивнула, но теперь как-то неуверенно.
– Так и есть, Мира. Я не вру тебе. Я все решил и не хочу отказываться от своих слов, – я старался говорить нежно и ласково. – А ты помнишь, что и ты любишь меня?
Она прошептала:
– Конечно помню.
У меня отлегло от сердца. Она тоже не отказывается от своих слов.
– Смотри, – я дотронулся до ее руки и стал поглаживать тыльную сторону ладони большим пальцем. – Я люблю тебя, ты любишь меня, и нет никаких преград для наших отношений. Почему бы нам не начать встречаться по-настоящему?
Она затаила дыхание. Ее карамельные глаза были настороженными, а бледные щеки вспыхнули румянцем.
– Это так страшно, – выдохнула она.
– Знаю, – стиснул ее руку. – Но мы справимся, я уверен. У таких, как мы, все получается.
Она хмыкнула, и я почувствовал, как она отвечает мне, сжимая мои пальцы.
– У каких таких?
– Ну, например, у спортсменов, которые могут занять в командном чемпионате по шахматам второе место и в составе хоккейной команды – первое.
Она охнула, и ее лицо засветилось радостью:
– «Рыси» победили?
Я кивнул и поцеловал изящную руку.
– Как я рада, – выдохнула она, и ее губы оказались так близко, что я потянулся к ним. Хотел поцеловать, но в этот момент в дверь забарабанили, и сила, с которой стучали, не заставляла сомневаться – это была не Миша.
– Ребят, откройте, черт возьми, – раздался голос Макса. – Это теперь наша с Мишей комната. – Роб, если хочешь убить Миру за очередную проделку, иди в свою.
Я хмыкнул, Мира тоже.
– Они думают, что я злюсь на тебя, – прошептал я, и Мира рассмеялась.
– Я ничего не говорила Мише. Мне страшно представить, что сейчас будет… Может, попытаемся все скрыть? – предложила она.
– Ну уж нет, – в моем голосе гранитная твердость. – Столько всего нужно обсудить, рассказать и запланировать, и я точно не желаю прятаться. Я люблю тебя и хочу, чтобы об этом знал весь мир.
– Я тоже тебя люблю.
Я коснулся губами ее губ, но в дверь забарабанили так, что дальше этого касания дело не пошло, а мне невероятно хотелось поцеловать ее по-настоящему.
– Хватит молотить, – крикнул я, вставая и протягивая Мире руку. – Повредишь дверь – менять будешь за свой счет.
– Отпусти заложника, – кричал Макс с той стороны. – Выходи с поднятыми руками.
Я рассмеялся. Обожаю Макса.
– Он что, ночевал вместе с вами? – буркнул я, когда отпер щеколду. Мира покачала головой:
– Наверное, только что приехал.
Дверь распахнулась, и я утонул в медвежьих объятьях Макса.
– Привет, друг, – сказал он. – Я так рад, что ты приехал, – он быстро взглянул на Миру, стоявшую позади меня, и крикнул в сторону: – Все живы. Миша, что за паника?
Из ванной вылетела сестра и вырвала меня из рук Макса.
– Ты, – заорала она, – быстро рассказывай. Что за история с ребенком? Почему ты опять примчался, никого не предупредив? При чем тут Мира? Что за очередная ссора между вами происходит?
Я быстро обнял ее и чмокнул в лоб.
– Привет, Миш. – Я понял, что мы стоим в коридоре. – Сейчас все объясню, пойдемте в гостиную, что ли. Здесь неудобно разговаривать.
Миша кивнула, но продолжала цепляться за мою куртку, которую я так и не снял.
– И я голодный как черт. Дай что-нибудь поесть.
Она закатила глаза.
– А я ведь успела забыть, что я у тебя в рабстве, – вздохнув, она поплелась на кухню. Мира юркнула за ней.
– Что случилось, Роб? – спросил Макс, обнимая меня за плечо, когда мы шли в гостиную.
– Чемпионат вчера закончился, и я поспешил домой, – я плюхнулся на диван. – А вы как будто и не рады.
– Как? – спросил он.
– «Рыси» победили, – сказал я, и Макс взревел от радости. Он напрыгнул на меня, как всегда делал это в детстве, и стал ерошить волосы.
– Ты крутой чувак! – орал он. – Я так рад за тебя. Давай звонить Тиму, он обалдеет.
– Погоди, – смеясь, я остановил его и попытался вырваться из объятий, – нам сейчас предстоит разговорчик. После него позвоним.
Макс кивнул. Пришла Миша, несущая несколько огромных бутербродов и чайник. Мира поставила на стол чашки и варенье. Я вздохнул, уловив знакомый аромат чая «Эрл Грей», такого, какой всегда пила мама, и почувствовал себя дома.
– Пять минут, – строго произнесла Миша. – Даю тебе пять минут, чтобы вы, – она указала на нас с Максом, – насытились. А потом мне нужны все подробности.
Я набросился на бутерброд, впрочем, как и Макс, который тоже был голодный.
– Может, начнет Мира? – пошутил я, зная, что она ни за что не согласится.
Она ожидаемо мотнула головой и с несчастным видом посмотрела сначала на меня, а затем на Мишу. Сестра, думая, что я сейчас поведаю об очередной нашей ссоре, приобняла Миру и прижала ее к себе. Мне стало так смешно, что я подавился и стал кашлять.
– Идиот, – сказала Миша, хлопая меня по спине. А я смеялся и кашлял, и никак не мог остановиться.
– Макс, – взмолилась Миша, – ну сделай что-нибудь с ним. Я уже не могу.
Макс отобрал у меня бутерброд и заставил выпить чай. Наконец я пришел в себя, хотя от смеха и кашля успел вспотеть и покрыться красными пятнами.
– Ладно, – начал я, не сводя глаз с Миры, – пора посвятить вас в нашу историю, а то я могу не выжить, если меня опять разберет смех.
– Мы все внимание. – Миша скрестила руки на груди. У Миры был такой вид, будто она сейчас заползет в щель под плинтусом, Макс просто с любопытством смотрел на меня.
Я окинул взглядом комнату: светлые обои, мамина любимая картина с разноцветными кругами, телевизор, большой серый диван, на котором мы всегда любили собираться всей семьей и смотреть хоккейные матчи по телевизору, диванный столик, на котором сейчас стояли чашки с дымящимся кофе и чаем, и стеллаж с книжками и фотографиями, на одной из которых я, Макс и Тимур сняты в прыжке, на наших шеях болтаются медали за первое место. Помню, как были счастливы родители, когда снимали нас. Прошлое не переписать, оно уже случилось, и в нем наши победы, радости и наше горе, а вот будущее вполне можно изменить, потому что оно только в наших собственных руках. И именно это я сейчас собирался сделать – рассказать самым близким людям о моей большой любви.
– Десять месяцев назад у нас дома была вечеринка, – начал я.
Миша усмехнулась:
– У нас они были каждую неделю.
– Не перебивай, – я посмотрел на Миру, та снова стала бледной. Мне хотелось протянуть руку и пересадить ее ближе к себе, но кажется, пока не время, поэтому я продолжал: – Короче, была вечеринка. Мы с Кристиной решили закончить наедине, в моей комнате.
Девчонки выдохнули: Миша разочарованно, Мира недовольно. Макс совсем перестал жевать и теперь смотрел на меня с еще большим интересом.
– Во время нашего… общения в комнату влетела, кто бы вы думали? Конечно Мира, где и увидела, чем мы занимаемся.
Миша сжала Мирину ладонь, чтобы поддержать.
– Через какое-то время Мира увидела, как я разговариваю с Кристиной на пороге квартиры, потом встретила ее в женской консультации, затем выбирающей детские вещи и, наконец, с коляской, и решила, что этот ребенок – мой.
Все уставились на Миру. Она не пасовала, расправила плечи и нацепила злобное выражение лица.
– И ты сделала такой вывод только на основании предположений? – удивился Макс.
– Я умею считать, – огрызнулась Мира. – Прошло ровно сорок недель. Очень подозрительно, ты не находишь?
– Нет, – сказал Макс. – Вообще ничего подозрительного.
Вот почему Макс – мой друг.
– Короче, – махнул я рукой. – Это только предыстория. Сама история началась благодаря Мише, придумавшей веселый розыгрыш с клюшкой, тем самым подстегнув креативный мозг Миры.
Все снова посмотрели на Миру, а вот тут она дрогнула, стала растерянной и молила меня взглядом. Я рассмеялся и все же кивнул ей на место рядом с собой, но она покачала головой. Ладно.
– Короче, Мира подумала, что я козел, потому что бросил своего сына и уехал в Германию, и решила меня наказать.
Макс, по-моему, даже потер руки, предвкушая нечто невероятное. Миша напряглась.
– Она придумала… – я специально взял МХАТовскую паузу, чтобы усилить напряжение. Мира закрыла глаза, а Миша, наоборот, их распахнула. – Меня влюбить, а потом бросить.
В гостиной воцарилось такое молчание, что было слышно только тиканье часов. Макс, не веря, переводил взгляд с меня на Миру, да, впрочем, и Миша делала то же самое.
– И? – не выдержала Миша, а потом ткнула Миру в бок. – Поверить не могу, что ты молчала все это время.
– Я не была уверена, что ты бы одобрила мой план, – пискнула Мира и залилась краской.
– Конечно, не одобрила бы. Я бы тебе сказала, что ты сошла с ума, – Миша откинулась на спинку стула, добавив: – Впрочем, когда эти слова тебя останавливали? Господи! Ну ты, Мира, даешь!
Я налил себе еще чая и вдохнул аромат бергамота. Каким же счастливым я себя ощущал – не передать словами.
– Дальше хотите? – спросил я, и все закивали. – А дальше все просто: план Миры почти сработал.
– Что это значит? – медленно спросила Миша, переводя подозрительный взгляд то на меня, то на Миру. Она чуть наклонила голову и сощурилась, а я с детства знал, что это плохой знак.
Чтобы ее позлить, я откусил бутерброд и стал медленно жевать.
– Что это значит? – взвизгнула Миша, переключившись на Миру, и вцепилась ей в предплечье.
– Полегче, Миш, – сказал Макс, но в ответ получил злобный взгляд. Я снова рассмеялся с набитым ртом. И в эту секунду жалел только об одном: что никто этого не снимает.
– Я… я не знаю, что Роберт имеет в виду, – пролепетала Мира, которая выглядела так, словно вот-вот отдаст богу душу.
– Да что тут иметь? Все просто – ее план сработал. Я влюбился в нее, и она меня бросила. А «почти» – это то, что и Мира в меня влюбилась, сама того не желая, – и, пока остальные переваривали новость, я сказал ласково, обращаясь к Мире: – Иди уже, сядь рядом со мной. Хватит притворяться, что между нами ничего нет.
Я протянул к ней руки, и она, поднявшись, робко сделала шаг ко мне. Я схватил ее за талию и притянул ближе, обняв так крепко, как только возможно, не причинив ей боли.
– Мы теперь вместе, ребята, – сказал я и легонько поцеловал Миру.
Мира взирала на Мишу с немым ужасом, а та смотрела на нее, готовая убить. На целую вечность за нашим столом повисла пауза. Мы с Максом настороженно наблюдали за перестрелками взглядов между Мишей и Мирой.
– Ну знаешь, Мира, – наконец прошипела моя сестра, – я не думаю, что так поступают лучшие подруги.
Мира съежилась, и я еще крепче прижал ее к себе.
– Лучшие подруги все рассказывают друг другу, делятся болью и радостью. А уж тем более такими серьезными вещами, которые касаются моего брата, – Миша хлопнула себя по лбу, – ты рыдала из-за Роберта, да? Не из-за Эрика?
– Конечно, из-за Роберта, – Мира, похоже, пришла в себя, и теперь ее голос звучал как обычно, только немного звенел от напряжения. – Как ты себе видишь такую картину? Миша, я влюбилась в Роба, и он в меня тоже, но я его оставила, потому что у него есть ребенок, которого он бросил. Ты считаешь, что я могла тебе такое сказать? Роберт – твой брат, и я никогда не причинила бы тебе боль этой новостью.
– Эту новость ты себе выдумала, – вставил Макс. Успокаивающе взял Мишу за руку и добавил: – Честно говоря, я не удивлен, у вас давно все к этому шло.
– Что? – воскликнули мы с Мирой хором.
– Вы не видели, какие искры летали между вами, – он пожал плечами. – Я рад за вас, ребят, – и Макс хлопнул меня по плечу, а Миру легко щелкнул по носу.
Миша выдернула руку и вышла из комнаты. Мира дернулась, но я удержал ее – я должен первым поговорить с сестрой. Встал и пошел в ее комнату:
– Миш, – постучал я. – Давай все тебе объясню.
Она не ответила, тогда я приоткрыл дверь и заглянул. Здесь все тоже было как обычно – когда ввалился сюда с Кристиной, толком не успел увидеть, что ничего не изменилось. Над кроватью постеры: на одном Гарри Стайлз подмигивал так, что шансов остаться равнодушной не было ни у одной девчонки, на другом – вся группа One Direction в полном составе, кровать у стены, рядом шкаф, у окна письменный стол, рядом книжные полки, на полу зеленый круглый коврик. Миша сидела на краешке кровати и плакала, закрыв лицо руками. Ее спина вздрагивала, а шея покраснела. Вот черт. Я тихонько прикрыл за собой дверь, и, сделав несколько шагов, сел рядом и положил руку ей на плечо.
– Миш, ну не надо так, не плачь, пожалуйста. Она же твоя подруга, она хотела тебя уберечь, чтобы ты не расстраивалась от мысли, что я бросил ребенка. Мира думала, что сделала все правильно. Не злись, ладно?
Миша всхлипнула, а потом убрала руки от лица, и я заметил, что из ее глаз текли слезы, а сама она… смеялась. Она хохотала и плакала одновременно. И вид при этом у нее был какой-то безумный.
– Ты чего? – испугался я.
Она обняла меня и стиснула.
– Я так рада за вас, но вы такие идиоты, что я одновременно хочу вас убить, – она снова всхлипнула. – Я жалею только об одной вещи. Роб, только об одной, – она снова зашлась в истерике, а я сидел таращился и не знал, что сделать. – Блин, я бы многое отдала, чтобы увидеть, как она заставила тебя влюбиться.
Я вспомнил Мирины широкие джинсы и блестящее платье, нелепый макияж, то, как она накручивала локон на палец и прикусывала нижнюю губу, ее стертые в кровь ноги и сапоги на высоком каблуке в лесу, ее чумазое лицо и жутко перепачканную в грязи одежду. То, как она снова и снова заставляла за нее волноваться, как попадала в нелепые ситуации и то, как она каждый раз привозила мне клюшку на игру, как смотрела на меня каждый раз после. Какой красивой она была, когда играла в шахматы с Магнусом в Тюреста и когда получала медаль за второе место в турнире, как она улыбалась, когда смотрела мне в глаза, и я больше не видел у нее такой улыбки, когда она смотрела на кого-либо другого, как она призналась мне в своих слабостях и страхах и как нежно и одновременно страстно она меня целовала.
– Хорошо, что ты этого не видела, – сказал я и улыбнулся.