– Может быть, она забыла, как говорить по-русски? – Арина сощурила глаза и смотрела на меня, но обращалась к Мише. – Может один язык полностью вытеснить другой, как думаешь?

– Сомневаюсь, – протянула Миша. Она перекинула через плечо светлые волосы и расстегнула куртку. – Но, как я давно говорю, благодаря Мире наука может рвануть вперед, нужно только исследовать ее мозг.

Арина прыснула, и ее косы зазмеились по плечам. Но я продолжала молчать, и они обе смотрели на меня со смесью недоверия и притворного ужаса.

– Миш, – Арина указала на меня, – она не огрызается, не посылает проклятий и за целых десять минут не предложила никакого дурацкого плана.

– Это пугает, – согласилась Миша и протянула руку, чтобы потрогать мой лоб. – Температуры нет.

– Какие вы идиотки, – не выдержала я.

Они расхохотались:

– Надо было делать ставки на то, сколько она продержится.

– Ну, рассказывай, – Арина подперла подбородок рукой, – что случилось в Швеции?

– Нечего рассказывать, – буркнула я. – Поездка как поездка. Ничего особенного. Лучше вы поделитесь новостями.

Мы сидели в нашей любимой кофейне, в которой всегда собирались втроем, чтобы посплетничать, обсудить личную жизнь и поболтать о всякой чепухе.

Солнце грело не по-апрельски тепло, и девчонки выбрали столик у окна, чтобы подставлять свои лица ласковым лучам. Я не хотела ни греться на солнышке, ни улыбаться, ни тем более рассказывать о том, как съездила в Швецию. Я вернулась неделю назад, и до сих пор мне удавалось отбиваться от подруг, пока сегодня они не приехали и силой не заставили выйти из дома.

– Вечером ты идешь к нам, – сказала Миша, и ее взгляд мне не понравился. Слишком внимательный, подмечающий все: и красные глаза, и припухшие губы – результат недельных рыданий, и неряшливую кутикулу – я снова ее обдираю, и то, что я не выпускаю из рук телефон.

– Что? – не поняла я. – Куда? – мне было не до веселья, хотелось залезть под кровать и выть от боли весь оставшийся год.

– К нам домой, – пожала плечами Миша, – традиционная хоккейная вечеринка. Будут все.

Я встрепенулась: на секунду мне почудилось, что там будет и Роберт, ведь именно он стал приводить друзей и зависать с ними на полночи, но потом вспомнила, что он в Швеции, а значит, не появится, и снова поникла.

– Не знаю, – вяло протянула. – Не хочется. Мне столько нужно сделать – три курсовых написать.

Арина с Мишей переглянулись, и брови у обеих недоуменно выгнулись.

– Почему три? – спросила Арина. Она старалась скрыть тревогу, но у нее получалось плохо.

– Да обещала помочь ку… девочкам, которые со мной ездили. Сначала подумала, что повеселюсь так. Ну знаете, хотела ерунду какую-нибудь им туда вставить, чтобы и преподавателя рассмешить, и себя порадовать, но потом стало их жалко, – я потерла глаза.

– Мира, – теперь в голосе Миши зазвучала неприкрытая тревога, – тебя никогда и ничего не останавливало, если ты хотела повеселиться… Даже мои просьбы, угрозы Роберта и…

Дальше я не слышала. Миша произнесла вслух его имя, и внутри закружил колючий ветер. Розы засохли в тот же вечер, когда мы расстались. Теперь внутри меня только выжженная пустыня.

Роберт…

Не говорить же правду – я передумала с курсовыми, потому что это давало мне возможность общаться с Лерой, которая двадцать четыре на семь была на связи с Томом. И я лелеяла надежду услышать новости про Роберта. Ну а где одна подружка, там и вторая. Поэтому придется писать три полноценные работы.

– Хорошо, – отмахнулась я, глядя, как брови Миши сошлись на переносице, что ей ужасно не шло. – Приду.

Кажется, они выдохнули с облегчением, хотя я то и дело ловила на себе их настороженные взгляды. Я заставила себя рассказать им про Стокгольм, про галерею Снесёстра и про заповедник Тюреста, каждый раз опуская из истории половину присутствующих. Упоминала только Эрика, Магнуса и Свена, ну и Леру с Леной, конечно.

– Может, у нее с этим Эриком закрутился роман? – прошептала Арина Мише на ухо так, что об этом предположении услышала не только Миша, но и я и еще три соседних столика.

– Я здесь, вы же в курсе? – напомнила я девчонкам.

– Как раз кажется, что не здесь, – парировала Арина и перекинула свои косы назад. Она всегда носила такую странную прическу, из-за чего мы с Мишей зовем ее Скво.

– Просто устала, – отмахнулась я, рассматривая свои ногти. – Скоро буду в порядке. Дайте мне немного времени.

Миша взглянула на меня своими голубыми глазами, так похожими на глаза Роберта, затем протянула руку и погладила меня по щеке. Я отшатнулась от этого прикосновения.

Нет. О черт. Не надо меня жалеть, когда я почти ненавижу себя.

– Мира, – прошептала она, – ты же знаешь, что можешь нам все рассказать, так ведь?

Я кивнула. Знала, но не могла, тогда бы пришлось рассказать и о поступке Роберта, а мысль о том, как это ранит Мишу, пугала меня. Нет, я никогда так не поступлю, я не могу причинить ей боль, когда она столько пережила и только обрела счастье.

– Может быть, расскажу, – все же прошептала в ответ. – Когда-нибудь.

Она согласилась и бросила на Арину озабоченный взгляд. Та цокнула языком и пожала плечами.

Вечеринка у Миши дома такая же, как всегда. Музыка из гостиной орет на всю квартиру и будет орать до одиннадцати, потом звук убавят, но к тому времени она будет уже не нужна – парочки будут обниматься и целоваться по углам, хоккеисты начнут меряться силой – армрестлинг входит в обязательную программу вечеринок, как и видеоигры. Слоняющиеся по квартире, хохочущие над всякой ерундой парни, чипсы в мисках, бутылки в холодильнике – все это было знакомым. Я видела это миллион раз. И сегодня все было как всегда, кроме одного. Здесь не было Роберта. Я постаралась скрыть зияющую дыру в сердце под маской веселья, но, похоже, удавалось это плохо. То и дело я слышала перешептывания:

– Что опять с Мирой?

– Она снова ведет себя странно.

– Да она всегда ведет себя странно, как можно определить, где нормальное состояние, а где отклонение от нормы?

Оглянувшись, я поняла, что это сказал Андрей. Придурок. Надо спросить, не притащил ли он Мише шоколадные яйца. Он всегда это делал, потому что она была младшей сестрой Роберта, и он до сих пор считал, что ей пять лет.

Роберт…

Я вздохнула, взяла стакан и пошла в гостиную.

– Мира, – Макс распахнул мне свои объятия, отчего я немного опешила. Не припомню, чтобы он раньше был так рад меня видеть. Наверное, Миша сказала ему, что беспокоится, и он решил держать меня поближе. Макс выглядел так же, как и всегда: подтянутый, красивый и холодный. На голове – идеально уложенный беспорядок. Презрительное выражение лица было немного смягчено, но не настолько, чтобы он в одно мгновение стал моим лучшим другом.

– Рада тебя видеть, Макс, – протянула я, отступая на шаг, – а также рада, что ты наконец выпустил Мишу из своих когтей, и теперь она может общаться с другими людьми.

Он хмыкнул:

– Кто сказал, что с тобой что-то не так? По-моему, ты в своей обычной форме.

Я показала ему язык. Он расхохотался. Не знаю почему, но эта знакомая обстановка подействовала на меня успокаивающе.

– Как Роб? – раздался мягкий голос сверху, и у меня от страха все ухнуло вниз. Откуда Тимур знает про меня и Роберта? Это очень плохо, он расскажет Мише, тогда мне придется разбить сердце и ей. Неужели недостаточно, что мое уже разбито так, что больше не собрать?

Наверное, было что-то такое на моем лице, может быть ужас, потому что и Макс, и Тим грохнули в один голос.

– Да он говорил, что видел тебя, – пояснил Тимур.

Видел? И все? Надо держаться настороже.

– Э-э-э, – я искала подходящие слова, – кажется, он нормально.

Скрестила пальцы за спиной, надеясь, что на этом все – пытка закончится.

– Он ничего не говорил про скаута? – поинтересовался Макс, потирая свой подбородок.

Я мотнула головой. Satan i gatan, почему они у меня-то спрашивают?

– С чего бы он рассказал о скауте Мире? – удивился Тимур.

Макс пожал плечами, но в его обычно непроницаемых серых глазах в этот раз светилось… не знаю… подозрение? И оно повергло меня в ужас.

В надежде заметить Арину или Мишу я обернулась, но поблизости никого не было.

– Как дела в Петербурге? – нужно как-то поддержать разговор.

Тимур поперхнулся своим напитком.

– Наверное, в порядке, – он улыбнулся, и на мгновение у меня стало тепло в груди. У Тимура есть удивительная особенность: он очень добрый. Он всегда протягивает руку помощи, даже если ты не просишь, никогда не говорит плохо ни о ком. Даже обо мне. – Что конкретно в Петербурге тебя интересует?

– Как ты заканчиваешь сезон? – спросила я, чем вызвала удивление как у Тимура, так и у Макса. Конечно, они не знают, что я теперь очень внимательно слежу за хоккейными матчами. Начала еще в конце прошлого года, когда поняла правду о Кристине, потому что мне хотелось испепелить Роберта через монитор ноутбука, ну а в Швеции я ездила на ледовую арену, как на работу.

– Может быть, не так хорошо, как мне хотелось бы. Но в целом – неплохо.

– Не скромничай, – поддел его Макс, – ты один из лучших защитников.

– От тебя это звучит и впрямь весомо, – засмеялся Тимур, – потому что мы с Робом боимся открывать таблицу «Сокола». Последний раз, когда мы обсуждали твои забитые шайбы, нам почти пришлось вызывать неотложку.

Макс рассмеялся и обнял подошедшую Мишу, поднырнувшую ему под руку. Он чмокнул ее в волосы и прошептал что-то на ухо, отчего щеки Миши вспыхнули, а мы с Тимуром не знали, куда деть глаза.

– Где Арина? – вставила я просто потому, что нужно было что-то сказать.

– На кухне, наверное, как всегда, – Миша хихикнула, и причиной был не ее ответ, а Макс, покусывающий мочку ее уха.

Смотреть на это было выше моих сил, поэтому я пошла на кухню. В нормальной жизни это наше любимое с Мишей место во время вечеринок. Все болтались по квартире, а мы выполняли роль обслуживающего персонала: выкладывали закуски, наполняли бокалы, но самое главное – у нас была идеальная возможность посплетничать. Скользнув в полуоткрытую дверь, я застыла на месте. Арина стояла у окна, чуть опершись на подоконник, а над ней нависал Кирилл Ли – товарищ Макса по команде. Он был как-то слишком близко к ней, и я поморщилась. Ли – бабник, он пытался клеиться к Мише, даже ко мне подкатывал, теперь вот за Арину взялся. Не могу сказать, чтобы Арина была наивной, но она половину жизни, или, может быть, даже больше, проводила в виртуальном мире, а это накладывало отпечаток.

– Мира, – воскликнул Кирилл, будто я была его самым лучшим другом. – Рад тебя видеть.

– Не могу ответить взаимностью, – пробурчала я. – Арин, у тебя все в порядке?

Та кивнула и бросила быстрый взгляд на Кирилла. Тот рассмеялся:

– Пришла спасать Арину?

Я мотнула головой:

– У нее есть своя голова на плечах. Тебя раскусит на раз-два.

Ли рассмеялся еще громче, а Арина покраснела.

– Почему ты заочно считаешь всех парней плохими? – спросил Кирилл, и я вскинула брови. Что еще за черт? – Ты и с Робертом грызешься так, словно вы заклятые враги, я сам видел. А ведь он ничего тебе не сделал.

Мне кажется, у меня поплыло перед глазами, я схватилась за стенку.

– Мира! – воскликнула Арина.

– Все нормально, – уверила ее. – Мне лучше уйти.

Стало трудно дышать, грудь сдавило, мне срочно нужно было уединиться, и я направилась… в комнату Роберта.

Здесь было пусто. Ноги меня не держали, и я опустилась на стул. Все было здесь одновременно таким знакомым и незнакомым.

Я была в комнате Роберта всего несколько раз. Первый – когда вкатилась к нему и застукала с Кристиной. Последний – когда Роберт прилетел из Германии на вечеринку в день рождения Макса. В тот день я сопоставила факты, и все для меня встало на свои места, мне не нужны доказательства, чтобы соединить все ниточки. Роберт оказался таким же подлецом, как и мой отец – чудовищем, что бросает своих детей ради прекрасной жизни. И от этой боли в моей тлеющей душе вспыхнула ярость. Помню, мне было настолько тяжело, что хотелось забыться, танцевать до умопомрачения, чтобы никогда-никогда не вспоминать больше об этом.

Веки сжались, потому что в них нестерпимо защипало. Ну почему? Почему именно мне нужно было вваливаться к нему в комнату, когда он был с ней? Почему именно я догадалась о его отвратительном поступке, и почему именно мне пришлось брать на себя груз мести?

Эта неделя в Москве стала для меня пыткой, каждые пять минут руки тянулись к телефону, чтобы написать ему, чтобы позвонить, услышать его удивительно нежный голос. Хотя, наверное, больше нежным он никогда не будет, по крайней мере, ко мне.

А он сказал, что влюблен в меня.

Влюблен. В меня.

В груди снова застучала тупая боль, она была настолько сильной, что хотелось кататься по полу или крушить все вокруг, но я оставалась на месте. Лишь слезы снова собирались в глазах. Никогда мне не приходилось столько плакать. Никогда.

Я посмотрела на его рабочий стол, представляя, как занимался здесь Роберт, и поняла, что, наверное, умру. Мне так хотелось все исправить, все изменить, хотелось, чтобы все было по-другому, чтобы я могла говорить о своей любви и слушать, как говорит он. Я и подумать не могла, что способна на столь глубокие чувства.

Не знаю, когда я поняла, что люблю его, может быть, в том поле, а может быть, когда он упал на льду и долго не мог встать. Но это неважно.

Я люблю его.

Слезы текли и текли, были мокрыми не только щеки, но и шея, и ворот футболки.

Он не сделал мне ничего плохого, был чуток и заботлив, смешил меня и…

Выполнил все, о чем я его просила, кроме признания в любви на коленях… но тогда это было просто глупое условие, чтобы позлить его.

И дал мне больше… он признался мне в любви по-настоящему.

Сердце рвалось и рвалось, кажется, еще минута – и оно не выдержит.

Роберт был хорошим, может быть, не самым лучшим, но точно хорошим, и я не имею права отнимать у него что-то важное и ценное для него. Раньше, мне казалось, я имела это право – наказывать.

Я достала из кармана ручку, ту самую, что стащила из его комнаты. Это была пластиковая ручка из фанатского хоккейного магазина с гравировкой «Роберт, ты самый лучший на свете!», я аккуратно положила ее на полку. Мне не нужно больше держать ее у себя. Я наказала Роберта, но еще больше наказала себя.

Обхватив колени, подтянула их к груди. Что я готова отдать за то, чтобы увидеть его? Вчера не выдержала и написала ему от имени Линнеи. Он не ответил, хотя я видела, что он был в сети. Он не написал даже Линнее.

– Мира? – голос Миши был испуганным. Она быстро вошла, закрыв за собой дверь на защелку, и села на колени рядом со стулом. – Что происходит? Почему ты плачешь?

Я посмотрела в ее встревоженные глаза, и мне захотелось довериться ей, захотелось, чтобы хоть кто-нибудь разделил со мной груз печали, но я не могла. Миша моя подруга, моя самая главная ценность – я не могла заставить ее страдать.

Единственное, что я могла, это сказать:

– Я так люблю его, Миш.

– О-о-о, – выдохнула Миша. – Кого?

Миша смотрела на меня вопросительно, естественно, желая знать, о ком я говорю, что он мне сделал и что вообще случилось. Понятно, она беспокоится обо мне, как и я всегда беспокоюсь за нее, и хочет помочь, сделать что-то, не знаю, найти и достать из-под земли кого-то, если этот кто-то меня обидел. Ее глаза наполнились решимостью, присущей целеустремленным людям, например спортсменам. Или бывшим спортсменам. Но я только помотала головой:

– Я не могу сказать, – из моих глаз снова потекли слезы.

– Почему? – удивилась Миша.

– Прости, я и объяснить не могу, – закрыла лицо руками.

Я ожидала шквала вопросов, но их не последовало. Она просто обняла меня и уткнулась лбом куда-то мне в бок. Так мы и сидели. Наверное, долго, пока в дверь не забарабанили:

– Миша, – голос Макса был встревожен. – Ты здесь?

– Да, мы немного заняты.

– Я извиняюсь, но мне кажется, там возник вопрос, который я без тебя не могу уладить. Подойдешь на секунду?

Она заколебалась, и я сказала:

– Иди. Со мной уже полный порядок.

– Ты уверена?

Я кивнула.

Она встала на ноги, и тут ее взгляд упал на полку.

– О-о-о, – воскликнула Миша. – Сто лет не видела эту ручку. Думала, она потерялась, – она схватила ту самую ручку с гравировкой и сунула прямо мне в лицо. – Представляешь, нашлась. Роб ужасно обрадуется. Это ведь подарок родителей.

Родителей? Родителей?! Господи, почему я никогда раньше об этом не слышала? Я стащила ее, думая, что это сувенир от поклонницы… Я бы никогда не сделала этого, если бы знала, что это память о родителях, которых не стало!

Мой невидящий взгляд скользил по Мише, ручке и телефону в ее руке. Макс продолжал барабанить.

– Иду, – крикнула Миша и добавила: – Отправила Роберту фото удивительной находки.

В ушах загрохотало от его имени и от того, как она его произнесла.

Телефон моргнул, и подруга рассмеялась:

– Роберт, конечно, ненормальный. Отправила ему фотку ручки, которую он сто лет как потерял, а он спрашивает, не ты ли сидишь на заднем фоне.

В ушах у меня не просто гремело, стук сердца был таким ошеломляющим, что я приложила руку к правому уху. Может быть, эти удары будут такими сильными, что я просто оглохну? Чтобы никогда снова не слышать его имя, потому что, кажется, я не смогу жить по-другому.

Миша сказала что-то еще, но тут и мой телефон ожил, на экране появилось имя Эрика. Он набрал мне в первый раз с тех пор, как я уехала. Если честно, мне не хотелось с ним говорить, вообще ни с кем, поэтому я продолжала смотреть на экран, а телефон все звонил, и звонил, и звонил.

Поскольку Макс был готов выломать дверь, Мише пришлось выйти из комнаты. Прикрывая комнату, она спросила его вполголоса, но я услышала:

– Роб говорил тебе что-нибудь об Эрике? Кажется, он как-то упомянул, что познакомился с каким-то шахматистом в тот вечер, когда они с Мирой ругались из-за клюшки.

Ответ Макса я не разобрала, да мне и не нужно было. Я сама догадалась: Миша решила, что у меня роман с Эриком. Наверное, так даже лучше. Будет меньше вопросов.