Мира ушла. Я даже не видел, как она вышла в коридор и закрыла дверь, потому что пытался осознать только что услышанное, но никак не мог. В голове была пустота, в которой, словно юла, крутилась лишь одна мысль: «Нет, не может быть». И еще одна: «Не может быть, нет». Умом я понимал, что у меня сейчас стадия отрицания, мне не хочется верить в брошенные Мирой слова, но, с другой стороны, и предмет обсуждения был такой, что разворачивал мою жизнь на сто восемьдесят градусов. При условии, конечно, что это правда. Но это не может быть правдой, так ведь?
Меня бросало то в холод, то в жар, то потели ладони, то, наоборот, начинала бить дрожь. А что, если это все-таки правда, а я не знал? Не подозревал, что у меня есть ребенок, который только совсем недавно родился. Мое сердце сжалось от этой возможности.
Нужно было объяснить Мире, что даже если так случилось, что Кристина забеременела, то я не бросал малыша и не отказывался от него. Просто в самом деле ничего не знал, и нельзя обвинять человека в отказе от того, о чем он не имеет ни малейшего понятия. Но Мира выскользнула из комнаты, а я был слишком раздавлен новостями, чтобы найти силы на уговоры. Зная Миру, уверен, что сейчас это будет бесполезным занятием – она упряма, как осел, и не захочет ничего слышать. Ладно, разберусь с ней позже и заставлю ее выслушать меня, но сейчас… сейчас в первую очередь мне предстояло разобраться с ребенком.
Ребенок. На одну секунду я представил, что это на самом деле мой малыш, и меня затопило нежностью. Я в самом деле хочу много детей, это не были пустые слова. И я хочу стать хорошим отцом, таким, каким был мой. Высокая планка. Слишком высокая. Но у меня толком и времени нет поразмышлять. Мне только двадцать один, и я мечтаю об НХЛ, когда мне было строить планы на детей? А сейчас… если это правда… то жизнь придется поменять. Так, стоп. Такого просто не может быть.
Я встал, прошелся по комнате, потом снова сел. Нет, слишком жарко, мозги плавятся от мыслей. Вышел на балкон и плюхнулся на небольшой стульчик. Ночи в апреле все еще прохладные, и от минутного нахождения на свежем воздухе голове стало легче, мысли немного прояснились.
Во-первых, время уже довольно позднее, Мира одна ушла из дому, а я позволил ей. Вот идиот. Быстро схватил телефон.
Роберт:
Ты вызвала Убер, так ведь? Я волнуюсь, напиши, что у тебя все хорошо.
Мира:
Да, я вызвала такси. И у меня все… нехорошо.
От нашего разговора и у меня все нехорошо, но она меня любит, и это позволяло мне надеяться на лучшее. Я все объясню, и она поймет, не может не понять. У нее все в порядке и с умом, и, думаю, с логикой. Мира разберется, что это правда – я не бросал ребенка. Я бы никогда и ни за что этого не сделал, даже если бы мне пришлось засунуть свою мечту об НХЛ в дальний ящик. Она просто восприняла это слишком близко к сердцу, преувеличила, превратила в ад, не разобравшись. Но мы разберемся. Я разберусь.
Роберт:
Когда ты уезжаешь? Нам нужно поговорить.
Мира:
Нам, к сожалению, не о чем говорить. Не пиши мне, ладно? Не причиняй боль. Будет лучше, если мы вообще расстанемся на том, что есть, и никто ничего не должен знать.
Роберт:
Ну уж нет. И не надейся. Если ты думаешь, что я вот так сдамся, ты ошибаешься. Я разберусь со всем, и мы поговорим.
Мира:
Нет.
Роберт:
Я тебя люблю, и ты меня любишь. Мы справимся, только дай мне время.
Мира:
Нет.
Роберт:
Не отрицай – я тебя люблю, и ты меня любишь.
Мира:
Я не это имела в виду… впрочем, неважно. Слишком поздно.
Я хотел написать ей еще миллион сообщений, но знал, что она их проигнорирует. Нет смысла сейчас упираться, надо думать, что делать. Открыл контакты в телефоне и стал искать номер Кристины. Его у меня не было. Да и откуда ему у меня взяться, когда мы сразу договорились, что для нас это лишь история без обязательств. Я с трудом вспоминал тот вечер, самым ярким событием которого оказалась Мира, кубарем влетевшая в мою комнату. Она была так напугана, что это могло бы быть смешным, я, может быть, пошутил бы над ней, предложив поменяться с моей партнершей или еще что-нибудь такое… Но Кристина, как выяснилось, ее звали, начала вопить и потребовала, чтобы я заставил Миру замолчать, чтобы ни одна живая душа не знала о произошедшем. А через пятнадцать минут после того, как мы разошлись, я и думать про нее забыл. На Миру, понятно, я шикнул, но, честно говоря, сделал бы это и без просьбы Кристины, просто чтобы доставить себе удовольствие.
В первый момент, как Мира уехала, бросив мне в лицо признание о своем плане влюбить в себя и оставить, таким образом причинив мне боль, я был в ярости. Во-первых, из-за ее уверенности, что она заставит меня влюбиться в себя; во-вторых – потому что я влюбился; а в-третьих – потому что я открылся ей, мелкой козявке, а она позволила себе так поступить.
Я был зол настолько, что хотел схватить Миру за плечи и трясти, пока у нее голова не отвалится. Но потом я подумал, что дело не в злости. Каждый раз я искал ее на крыльце перед игрой, а после в холле, чтобы отдать ей клюшку. Я понял, что моим ритуалом стала не клюшка отца, а то, что Мира привозила мне ее. И, наверное, тогда осознал, что испытываю чувства к ней. Но осознав это, я и подумать не мог, что это чувство глубже океана, что оно вросло в меня корнями. Да и когда бы оно успело? За три недели? Невозможно. Как я и сказал Мире в машине, думаю, что любовь жила во мне. Все годы наших пикировок и сражений подготовили почву, удобрили и посеяли семена. Семена взошли, пустили корни, и в Стокгольме наша любовь расцвела.
Я ведь и раньше искал встречи с ней: запрещал приходить на мои вечеринки, точно зная, что она появится, не разрешал ей дружить с Мишей, зная, что она сделает все наоборот. Я помню злые глаза и острый носик, который она задирала, когда спорила со мной. Это же доставляло мне какое-то почти физическое удовольствие. А как мы ссорились, когда я приехал в Москву на Новый год, – будто в самом деле ненавидели друг друга. Но, может быть… мы уже тогда друг друга немного любили? От этих воспоминаний у меня затрещала голова. Как мои мысли снова утекли к Мире? Последние дни все мои размышления заканчивались ее именем, вот и сейчас, вместо того, чтобы думать о ребенке, я снова думаю о ней…
Ребенок. Что же делать?
Контактов Кристины у меня не было, и я никак не мог вспомнить, как она попала в тот вечер к нам домой. Кто ее привел?
Поскреб затылок и снова взялся за телефон, написав сообщение в наш чат с Максом и Тимуром, который назывался «Викинги». Именно в хоккейной секции с таким названием мы познакомились, куда нас привели родители.
Роберт:
Хей, спите, старички?
Нельзя показывать товарищам, в каком отчаянии я нахожусь и что моя жизнь трещит по швам. Поэтому обратился к ним, как всегда.
Макс:
Кто бы говорил.
Тимур:
А я вот сплю, и что?
Я рассмеялся. Тимур все время такой.
Роберт:
Простите, что отвлекаю. Тебя, Тимур, ото сна. Тебя, Макс, догадываюсь, от моей сестры, но знать про это не хочу.
Макс:
Тимур:
Роберт:
Мне нужно, чтобы вы вспомнили одну девушку, которая приходила на вечеринку в прошлом году весной. Ее зовут Кристина.
Макс:
Роб, ты что, забыл? Мы с Тимом были в Финляндии. Мы еще не приехали.
Роберт:
Точно. Вот ведь, забыл.
Макс:
Я спрошу у Миши, может, она помнит.
Роберт:
Не надо, это неважно.
Макс:
Миша вроде помнит какую-то Кристину, но не уверена. Спросит у Миры.
О нет, только не это.
Роберт:
Да, нет, не нужно. Все нормально.
Тимур:
Я помню какую-то Кристину, она все время в прозрачных майках ходила.
Роберт:
Это не Кристина, это Катя.
Макс:
Нет, это Таня.
Тимур:
Тогда нет.
Роберт:
Да ладно. Все нормально. Разберусь.
Но как разбираться с этим, я пока не знал. Мне нужно добраться до Кристины и узнать, мой ли это ребенок, и если мой, то почему, черт возьми, она молчала.
Я пошел в душ и долго стоял под холодной водой. Жар, который горел у меня внутри, никак не хотел успокаиваться. От событий сегодняшнего вечера моя температура подскочила до сорока двух, наверное. Ледяные капли стекали по лицу, а я все думал, как мне найти эту девушку. Надо бы пролистать все соцсети, вдруг она писала мне, а я просмотрел ее сообщение. Екнуло сердце. Но потом… потом меня осенило. И от этого откровения мне стало нехорошо. Я смутно помнил, как выглядела Кристина, но зато я помнил фотографии Линнеи, которая мне казалась очень знакомой, такой, словно я ее знаю. Может, это и есть Кристина, которая, прикрываясь профилем Линнеи, следит за мной? Я пытался себя успокоить тем, что это полная чушь, но мысли все крутились вокруг этой идеи. Так, надо успокоиться, если буду продолжать в том же духе, мне прямая дорога в сумасшедший дом.
Тем не менее я вылез из душа и схватил телефон, открыл профиль Линнеи и стал рассматривать фотографии. Светлые волосы странным образом сочетались со светло-карими глазами, а этот нос… я определенно его видел. Открыл переписку и еще раз пролистал сообщения, которыми мы обменивались. Она задавала много вопросов обо мне, о моем будущем, о том, хочу ли я семью, как отношусь к детям… Тогда вопросы не показались мне странными, но сейчас, через призму того, что Линнея вполне может оказаться Кристиной, они казались мне очень подозрительными. Поэтому я решил написать, тем более что она была в сети.
Роберт:
Привет, Линнея. Ты пропала. Слушай, мы давно не переписывались, мне кажется, что сегодня тот самый момент, когда нам нужно встретиться. Что скажешь?
Линнея:
Привет. Я не могу сегодня.
Роберт:
Ну все же это странно, что ты морочишь мне голову столько времени. Давай встретимся.
Линнея:
Но я правда занята.
Роберт:
Хорошо, тогда вот такой необычный вопрос, как фанатке «Рысей». Какое место они заняли в прошлом чемпионате?
Линнея:
Вот уж и правда необычный вопрос. Третье.
Я ухмыльнулся: это легко гуглится, Линнея. Как насчет следующего вопроса?
Роберт:
«Рыси» здорово усилились в этом году Хендлундом и Андерссеном. Без них мы не шли бы к победе так уверенно. Что думаешь?
Линнея:
Абсолютно с тобой согласна. Ты, Хендлунд и Андерссен – сильные игроки. Думаю, у «Рысей» есть все шансы.
У меня пар пошел из ушей.
Роберт:
Кто ты, Линнея?
Линнея:
Что ты имеешь в виду?
Роберт:
А то, что ты не та, за кого себя выдаешь. В команде «Рысей» нет никакого Хендлунда. Фанатка, которая следит несколько лет за игрой команды, должна бы об этом знать. Думаю, что я догадываюсь, кто ты. И нам нужно поговорить.
Не успел я это отправить, как Линнея пропала из сети. Черт. Черт. Черт. Но я прав, разве нет?
От событий сегодняшнего дня – и главное, от того, что я не могу ничего сделать в этой ситуации, – я очень устал: наши поцелуи, признание, ее уход и гипотетическая возможность того, что я являюсь отцом ребенка, лишили меня сил. Я рухнул на кровать. Ну почему нельзя получить все сразу? Девушку, которую люблю я и которая любит меня, хоккейную карьеру и отсутствие препятствий? Почему всегда все так сложно? Я откинулся на подушку, думая, что буду размышлять о человеческих судьбах в целом и о своей в частности и не усну всю ночь, но задремал через минуту.
Утром меня разбудил звонок от Миши. Я глянул на часы и понял, что проспал пробежку. Что за… Уже лет сто я не пропускал тренировки, независимо от того, в каком состоянии ложился спать. Потер глаза и выключил звук, надеясь, что Миша перестанет звонить. Но она набрала еще раз. Конечно, она упрямая, не хуже меня, несмотря на то, что она не занимается хоккеем с седьмого класса, в ней остался жить хоккейный дух.
– Да, Миш, – прохрипел я в трубку.
– Ты что, спишь? – ее голос наполнился удивлением.
– Да, сам в шоке оттого, что проспал, – рука потянулась к волосам.
– У тебя все хорошо? – теперь Миша была встревожена, она старалась не показывать, но я точно знал.
– Э-э-э, да. Почему ты спрашиваешь?
– Макс вчера меня спрашивал про какую-то Кристину.
– Да ладно, это ерунда, – я перебил сестру. Не хватало только ее втянуть в эту неразбериху.
– Погоди, – отмахнулась она, – я, кажется, что-то помню, но очень смутно. У нас, знаешь ли, пока ты свои вечеринки устраивал, дома был проходной двор.
Я хотел было вставить несколько комментариев про проходной двор, но она продолжала говорить.
– Но, как ты знаешь, у меня есть чудесная подружка Мира, и она обычно все помнит.
Только от одного ее имени мое сердце остановилось на сорок секунд.
– И? – выдохнул я.
– И я ей позвонила утром. Она садилась в самолет.
Что? Она уже улетела? Так быстро? Во рту стало горько, голова загудела, виски сдавило так, что мне пришлось прикрыть глаза.
– И? – повторил я, но уже без такого энтузиазма.
– Она сказала, что ты должен ее помнить, брюнетка, длинные волосы, визгливый голос и татуировка в виде дракона на плече. А если ты ее не вспомнишь, то это будет на твоей совести.
Теперь ко всем моим бедам добавилось бешено стучащее сердце. Может, я умираю, и мне срочно нужно к врачу? Я перекатился на правый бок, сильно зажмурил глаза.
И тут я ее вспомнил: дракон на плече, точно. Она жила рядом, может, мы даже учились в одной школе. Или нет, в разных, но очень близко. Я боялся дышать, чтобы не смазать только что сделанное мною открытие.
– Я правда понять не могу, – продолжала Миша в трубку, – с чего бы Мире передавать через меня какие-то странные сообщения. Вы все-таки разругались из-за клюшки, да?
– Нет, – ответил я быстро. – Мы не ругались.
– Ну, я бы не сказала, что Мира говорила о тебе с восторгом, – Миша сделала паузу. – Ты все-таки не послушал меня и набросился на нее? Просила же разобраться и закончить глупую вражду.
– Миш, – я мечтал завершить этот разговор, потому что он был мне невыносим. В моей груди зияла кровоточащая дыра, а сестра проходилась по ней снова и снова. – Потом все обсудим, ладно? Мне в самом деле надо идти.
– Погоди.
Я замер.
– Что такое?
– Мы давно не говорили… ну так… откровенно, – она замолчала, подыскивая слова, а я молился, чтобы она их никогда не нашла. Я не был готов. – Мне кажется, что у тебя не все хорошо. Ты… ты можешь… ну, ты знаешь, в любой момент.
– Я знаю, Миш. Но не сейчас, ладно?
Она вздохнула, и моя дыра в груди стала еще больше.
– Хорошо, – сказала она, и я положил трубку.
До окончания сезона осталось максимум две недели, в зависимости от того, как мы будем играть. Я соберусь и выброшу все из головы. Потом полечу в Москву, найду Кристину. И неважно, есть у нее ребенок от меня или нет, она должна будет объяснить Мире, что я ничего не знал.