Три дня я не видела Роберта. Пряталась от него, просиживая вечера в кофейнях, возвращаясь в общежитие ночью лишь на несколько часов. Спать все равно не получалось, но можно было лежать в полной темноте, вспоминая о поцелуях трехдневной давности и притворяясь, что в другой жизни все могло быть по-другому. Это… мои первые поцелуи. Я никому никогда не признаюсь, но это действительно так. И они были… восхитительны, ошеломительны, чудесны. Ночами напролет я вспоминала, как Роберт появился на турнире злой, как сто чертей, но, когда я поняла, что это ревность… я снова потеряла дар речи. Не может быть, чтобы Роберт ревновал меня…

Как?

Ну и последним, что окончательно заставило меня избегать Роберта, была его просьба о поцелуе. Не просьба. Вопрос: «Можно, я тебя поцелую?» О, вселенная, как ответить «нет», когда голубая лазурь его глаз проникает внутрь, а розовый куст снова начинает цвести?

Не знаю, кто из нас двинулся первым. Может, я? Или он? Оба одновременно? Наши губы соприкоснулись. Снова. И на этот раз смятения не было, ничего не было. Только желание – такое сильное, что его осознание сбило меня с ног. Его губы обожгли мои, кровь вскипела, и меня словно поглотило пламя. Его руки двинулись к моим плечам, скользнули по рукам. Роберт застонал. Или, может быть, это была я? Голодная тоска, тлевшая в нашем поцелуе, поразила меня. Мое томление было понятно, но его? Он целовал миллион девушек, с половиной из них он был близок. Почему же сейчас, когда я почувствовала, как его руки скользнули к моим бедрам, он дрожал, а по его телу будто бежали искры… Словно наш поцелуй был именно тем, чего он всегда хотел.

Мы целовались и целовались, его руки скользили по моим плечам, рукам. Иногда осторожно, словно я самое редкая драгоценность на свете, иногда пальцы напрягались и крепко сжимали мои, словно он сопротивлялся себе, своей страсти, но ничего не мог с этим поделать. По моему телу бежали огненные импульсы, по его, наверное, тоже, потому что каждый раз, когда я касалась его лица, шеи или зарывалась пальцами в волосы, он стонал, а от звука его первобытного стона у меня отключалось сознание.

После этого сумасшествия я попросила отвезти меня домой, где отключила телефон, бросилась на кровать и не могла прийти в себя целые сутки. Господи, он меня поцеловал. Во второй раз. И как поцеловал! Словно одновременно хотел утопить меня в нежности и растерзать на миллион частей, словно он безумно жаждал этого, словно я на самом деле была ему нужна.

А сейчас я прячусь в кустах, осматривая крыльцо и парковку, перед тем как войти в здание университета. Я не могу видеть Роба, не могу говорить с ним. Только одно его слово – и все пойдет к черту. Мой план мести пойдет к черту. Я была слаба и близка к тому, чтобы наплевать на принципы, на Кристину, и, пожалуй, только мысль о моем отце, отчаянно извиваясь и дрожа, удерживала меня.

Роберт не оставлял попыток встретиться все время, пока я от него пряталась: приходил в общежитие и к университету, звонил и писал. Я молчала. Сидела в кофейне или на лавочке в парке, смотрела на экран телефона и кусала губы. Слезы щипали глаза, но я не позволяла им появляться. Нет. У меня был план влюбить и бросить Роберта, а не рыдать над его сообщениями, как сопливая дурочка. Но почему-то мне хотелось рыдать, когда я слушала его голосовые с просьбами о встрече или звонке. Вот так.

Я знаю, что сказала бы Миша, если бы я набралась смелости с ней поделиться: что мне нужно наплевать на свои принципы и тупое упрямство, что нужно прислушаться к своим чувствам и интуиции и довериться Роберту, но ему как раз довериться я не могла.

А сегодня я еду по обычному маршруту в ледовый дворец, чтобы в последний раз отдать Роберту клюшку. Сердце тоскливо сжалось от этой мысли, но я прогнала ее и снова погрузилась в отупелое состояние, к которому уже привыкла за последние три дня. Тревожным звоночком вибрировало только – привести план в исполнение и уехать.

От остановки я плелась в сторону ледового дворца, тяжесть клюшки казалась мне знакомой и уже привычной. Я даже к ее длине приспособилась, хотя догадываюсь, что выгляжу с ней, как легкоатлет по прыжкам с шестом. Роберт сегодня написал и предложил подвезти, но я проигнорировала его сообщение, как и сто последних, оставив себе лишь право перечитывать его снова и снова. Я не могла ему писать, потому что тогда пришлось бы противиться искушению его увидеть, обнять и поцеловать. А этого делать никак нельзя.

Но боль и тоска, разраставшиеся во мне колючим кустарником, душили и меня, и розовый куст, который я втайне от самой себя сохраняла, не позволяя ему увянуть. И когда острые листья кольнули меня изнутри, я поняла, что испытываю… чувства. Я испытываю чувства к Роберту. Какие, я не разобрала, но даже сам факт того, что я вообще к нему что-то испытываю, делал меня уязвимой и причинял слишком много боли. Satan i gatan.

Сегодня было ветрено, поэтому я натянула капюшон и, взобравшись по ступеням, заняла знакомый угол на крыльце. Краем глаза заметила движение, быстро повернулась и увидела… Роберта. Он стоял в тени колонны, поэтому я не могла сразу его заметить. Его лицо было осунувшимся, но глаза горели голубым ледяным пламенем. Волосы взъерошены, подбородок небрит, а сам он казался одновременно настороженным и опасным. Я попятилась, но отступать было некуда – за моей спиной стена.

– Ты меня напугал, – бросила я.

Лучшая защита – нападение. Он ухмыльнулся, словно ожидал чего-то похожего. Черт, неужели я так предсказуема? Он молча сделал несколько шагов в мою сторону и остановился, перекрыв собой путь к отступлению на тот случай, если подобное придет мне в голову. Он знает, что «бежать» – это первое, что всегда приходит мне на ум.

– Ты не отвечала ни на мои звонки, ни на мои сообщения целых три дня, – начал он, голос его звучал ровно. Как-то слишком ровно.

Я оглянулась, не идет ли кто мимо. Но никого не было, так что звать на помощь не имело смысла. А заорать «Спасите!» очень хотелось, потому что под напускным спокойствием в его голосе звучала угроза. Мне был знаком этот тон, я слышала его много раз за годы нашего знакомства. И ничего хорошего ждать не приходилось. Но было в нем что-то новое, звенящее, что именно, я не разобрала, но оно пугало еще больше.

– Да… – протянула я, уставившись в точку чуть выше его правого уха. Все что угодно, лишь бы не видеть голубых глаз. – Была занята. Учеба и все такое. Нужно наверстать то, что я пропустила из-за… – я неопределенно махнула рукой – из-за всего.

Он двинулся в мою сторону – всего один небольшой шажок, но внутри у меня все замерло, а во рту пересохло.

– Настолько занята, что не могла нажать на зеленую кнопку «Ответить»?

Я вспомнила разговор в первый вечер, когда он пришел забрать свою клюшку. Тогда он оказывал на меня такое же действие – пугал и заставлял испытывать трепет одновременно.

– Слушай, – наконец собралась я с силами, – я привезла клюшку, как мы договаривались, все четко по плану. Давай не будем копаться в том, что не входило в рамки нашего соглашения.

Его лицо изменилось, на секунду на нем появилась гримаса боли, словно я ударила его. Он кивнул и дернулся, словно хотел сделать шаг назад, но передумал и остался стоять на месте.

– Но наш договор еще действует, – протянул он. – Ты здесь, и я здесь. Мы оба в Стокгольме, и сегодня игра, так что будем вести себя в рамках сценария.

Его слова взорвались у меня под кожей, разбились на молекулы и понеслись по венам, сразу к сердцу. Я хотела напомнить, что нет никакого смысла придерживаться договоренностей, потому что это последняя игра, а завтра я улетаю в Москву, но не стала. Внутри меня боролись силы, одна из которых защищала Роберта, а вторая его обличала. И я никак не могла определить, на чьей стороне перевес. Ведь мой план еще не завершен. От этой мысли у меня заныло в груди. Черт возьми, как же все странно – неправильно или… правильно? Я не знала ответа, потому что запуталась.

– Ладно, – вздохнула я, боясь смотреть ему в глаза. – Прости, ты прав.

Он открыл было рот, чтобы возразить, но когда до него дошли мои слова, он так комично изумился, что я хмыкнула.

– Мира, – сказал он, запустив руку в волосы. Он выдохнул мое имя так, словно оно на самом деле что-то значит для него. Словно он его присвоил, и теперь оно принадлежит только ему. – Я не могу сейчас. Мне… мне нужно настроиться перед игрой, но давай поговорим после. Думаю, что нам есть что обсудить и попытаться разобраться, что с нами произошло… происходит.

Я десять раз поблагодарила небеса за то, что стою, опершись на стену, потому что у меня подкашивались ноги от его слов и тона. Таким нежным и волнующим он был.

– Хорошо, – согласилась я, протягивая ему клюшку, – удачи.

По его губам скользнула улыбка, но она была грустной, отчего мое сердце снова заныло. Он протянул руку, чтобы забрать клюшку, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Я вздрогнула от этого прикосновения, от ощущения его горячей кожи, от воспоминаний о наших поцелуях и от той печали, которая затопила меня изнутри. Роберт взял меня за подбородок, очень осторожно, и повернул мое лицо так, чтобы наши глаза встретились.

– Никуда не уходи. Мы должны поговорить, – твердо сказал он и чмокнул меня в нос.

Я лишь кивнула, потеряв способность произносить слова. Роберт ушел, а я так и осталась стоять на крыльце. До игры было еще два часа.

Наверное, матч был зрелищным, как обычно бывают игры в серии плей-офф. Это можно предположить по тому, как неистовствовали болельщики вокруг меня. Они гудели, и ревели, и скандировали названия команд. Я почти ничего не видела, моих сил хватало только на то, чтобы следить за игроком номер восемьдесят восемь, который носился по льду, атакуя соперника снова и снова. Наверное, раздался финальный свисток – зрители начали вставать и расходиться, я все тонула в глухой тупой боли, разрывавшей меня изнутри, а очнувшись, обнаружила, что на трибунах почти никого не осталось.

Плохо дело – надо уходить. На самом деле я, конечно же, не собиралась ждать Роберта. Клюшку забирать не нужно, а говорить с ним… Нет, нельзя позволить себе говорить с ним. Можно притвориться, что мы не встретились, поэтому у меня не получилось привести план в исполнение. И мне не придется обсуждать с Робертом нас, то, что случилось между нами. Потому что я не знала, что он хочет сказать: жалеет ли и хочет забыть – этих слов не выдержит мое сердце, оно просто остановится и все. Или нет, и я ему нравлюсь… а тогда… тогда мне придется бросить его.

Satan i gatan!

От этой мысли я быстро пришла в себя, схватила куртку и побежала к выходу. Нужно спрятаться в глубокой норе, чтобы никто никогда не нашел меня. Просидеть там совсем немножко, до завтрашнего утра. А потом я улечу в Москву… и это мучение закончится. Я вылетела на крыльцо и рванулась к ступеням, как вдруг кто-то схватил меня за руку.

– Я так и думал, что ты не сдержишь обещание, – прошелестел знакомый голос. – Так не пойдет, Мира. Хочешь ты того или нет, но мы обсудим, что между нами происходит.