Я крутилась с боку на бок, не видя перед собой даже вытянутой руки, и думала о том, как мне повезло, что парнем, поцеловавшим меня в первый раз, оказался Роберт. Наверное, я сделала что-то хорошее, раз небеса решили так меня наградить. Я вздохнула, и мысли, как по команде, унесли меня в гостиную к Тому, где Роберт сделал это на глазах у всех. В идеальном мире я бы предпочла, чтобы никто не пялился, но идеального мира не существует. Да и мой мозг перестал воспринимать присутствие других, когда губы Роберта оказались в одном миллиметре от моих. Они были теплыми, полными и жаждущими. Он хотел этого не меньше, чем я. И этот факт потряс меня, наверное, больше, чем сам поцелуй. Роберт, черт возьми, хотел меня поцеловать. Как такое возможно?
Не передать словами, как мне захотелось утонуть в захлестнувших меня ощущениях, умереть от нежности и счастья. Да, я боялась себе признаться, но я была счастлива, как, наверное, никогда в жизни. Я помню, что застонала и подумала о его губах, которые касались моих едва заметно, словно исследуя их изгибы. Мое тело застыло, не в силах пошевелиться, а сердце трепетало, как пойманная бабочка, я дрожала не от холода – от чего-то другого. Это первое прикосновение, в сущности, и поцелуем назвать нельзя было, таким трепетным и деликатным оно было, но одновременно с этим мощным, сокрушительным, сладким и сливочным. Таким сладким, что эта сладость ошеломила меня.
Когда Роберт чуть надавил и углубил поцелуй, я ахнула. Его язык коснулся моего, я распахнула глаза. Он тоже. И я прочитала в них… О Вселенная. Я прочитала – нежность, жажду, негу и желание… От этого исступленного поцелуя и его силы у нас обоих перехватило дыхание. Я не знаю, куда бы завела нас эта внезапная эйфория, которая поглотила и обожгла нас, если бы Том не прервал этот поцелуй – мол, он получил все необходимые доказательства.
А что получила я?
Как во сне я шла за Робертом, когда он объявил, что мы уезжаем. Мы не говорили в машине. А если бы он начал, я не знала бы, что ответить. Кажется, впервые в жизни я не могла собрать буквы в слова, а слова – в предложения. Внутри меня цвел розовый куст, распуская шелковистые бутоны. И я мечтала, чтобы он остался со мной на всю жизнь.
Из состояния неги меня вывел звонок Эрика, напомнившего про турнир, на который мы записались еще в Тюреста. Голос друга был взволнованным, ведь он звонил и писал много раз, но я ничего не видела и не слышала. Да разве мне было до этого?
В Тюреста Эрик долго меня уговаривал. Я раньше никогда не играла в команде, потому что за свои результаты отвечаю сама, а с напарниками как? Но в тот вечер, когда Роберт ушел в бар с Томом и девчонками, на меня накатила странная щемящая грусть, и я согласилась. Со всеми приключениями, что случились за последние несколько дней, я потеряла счет времени, поэтому вместо того чтобы предаваться воспоминаниям о первом поцелуе, пришлось вытащить себя из постели и сесть в Убер, чтобы остаток ночи готовиться вместе с ребятами к предстоящему турниру. Эрик организовал нам два номера в отеле в самом центре Стокгольма. Один для него, Свена и Магнуса, а другой для меня. Оценить широкий шведский жест мне толком не удалось, потому что спали мы всего несколько часов. Не знаю, какие шансы у нас сыграть хорошо, когда голова гудит от недосыпа.
Шахматный турнир был грандиозным по размаху событием. Дресс-кода не предполагалось, но игроки пришли в строгих пиджаках и рубашках. В основном мужчины средних лет. Мы с ребятами выделялись как белые вороны, и на нас удивленно посматривали. Участие стоило денег, но отец Эрика умудрился втиснуть нас в последний момент без взноса, поэтому мы ничего не теряли, даже если проиграем. Чем больше мы крутились на приветственном фуршете, тем больше я убеждалась, что шахматы – это лишь предлог. Участники турнира перемещались от группы к группе, обсуждая бизнес и заводя полезные знакомства.
– Ты уверен, что нас вообще пустят за столы? – прошептала я Эрику.
Он указал на бейдж у меня на шее:
– Нас же зарегистрировали, значит, пустят.
Я кивнула, чувствуя внутри странную дрожь.
– Так, Мира играет с игроком номер тридцать, – Эрик смотрел в таблицу. Свен – с пятнадцатым, а ты, – он кивнул Магнусу, – с первым. Я с восьмым. В зависимости от побед будут формироваться новые списки. Выигрывает команда, добившаяся наибольшего количества побед.
Я почесала шею; ночью мы проговорили порядок раз сто и еще примерно столько же сегодня утром, пока шли по улице. Эрик, наверное, сам нервничал, поэтому повторял и повторял одно и то же. Включился микрофон, и ведущий пригласил нас занять свои места. Я подавила нервный смешок и прошла за стол, который оказался ровно в середине зала.
Играю белыми, уже неплохо. Напротив садится мужчина, годящийся мне в деды. Ладно, любопытно. Я открываюсь испанским дебютом – перемещаю пешку на е4 – и щелкаю кнопкой часов. Черные ожидаемо отвечают на е5. Щелчок. Мой конь несется на f3, нападая на пешку e5 и угрожая ее захвату. Щелчок. Черные развивают коня на c6. Щелчок.
Слыша знакомые размеренные звуки – стук фигур о доску, щелчки переключаемых часов, – я избавилась от утреннего смятения и теперь чувствовала, что кроме белых и черных фигур не осталось ничего. Слон на b5. Щелчок. Черная пешка на a6. Щелчок. Мое дыхание замедлилось, стало глубоким и ровным. Я знала, что нужно делать. Слон на a4. Щелчок.
После первого раунда оказалось, что наша команда выиграла во всех партиях, и мы неожиданно вырвались вперед. Во втором раунде Магнус предложил ничью сопернику, но на место в рейтинге это никак не повлияло. Как и сказал Эрик, собравшиеся поиграть в большей степени были людьми бизнеса, а не шахматистами.
После перерыва мы сыграли еще две партии, прежде чем перейти к финалу. Я быстро поставила мат парню чуть старше меня и отправилась посмотреть игру Эрика, положение которого не было таким уж радостным. Быстро просканировала доску. Понятно. Эрик проиграет, если не случится чудо. Потом глянула на расклад фигур Свена и его соперника. Здесь ситуация была получше. Магнус тоже расправился со своим противником и присоединился ко мне. Мы ждали окончания партий остальных.
– Мира, – тронул меня за плечо Магнус. – Что ты будешь делать с деньгами? Даже если первое место мы не возьмем, то возьмем второе, а там тоже неплохой приз.
– Не знаю, – фыркнула я. – Есть предложения?
– Может, наймешь телохранителя?
– Почему? – хихикнула я. – Думаешь, кто-то из проигравших решит отомстить?
– Нет, я думаю, что тебе потребуется защита, потому что твой хоккеист выглядит так, будто хочет тебя убить.
Роберт стоял среди зрителей и тех игроков, которые выбыли из турнира, но решили остаться до конца, чтобы увидеть победителей на церемонии награждения. Внешне он казался спокойным, даже расслабленным, но его глаза затянуло льдом, холод которого достигал и меня. Повинуясь инстинкту самосохранения, я сделала шаг назад, чтобы спрятаться, скрыться за спинами сыгравших свои партии игроков. Но отступать было некуда, бежать тоже – пришлось бы пронестись мимо Роберта, ведь окна наглухо закрыты, а суперспособностями я со вчерашнего дня не обзавелась. Поэтому я осталась на месте, пригвожденная его взглядом, и ощутила на себе все, что он транслировал – смятение, злость, боль, радость, ярость, обиду, непонимание.
Я сглотнула. Как он здесь оказался? Откуда узнал?
Я беспомощно оглянулась, но за последние десять секунд ничего не изменилось – сзади меня плотной толпой, переговариваясь, стояли участники турнира, справа столы с играющими, а впереди – дверь, где стоял Роберт. Он был таким красивым, несмотря на небрежно взъерошенные волосы, щетину и усталость. Мне показалось, что его лицо осунулось, но, может быть, здесь просто такое освещение.
Он здесь.
Здесь.
В голове закружились воспоминания о нашем поцелуе, отчего захотелось броситься к нему в объятья, спрятаться на груди, залезть под кожу, вцепиться в него так, чтобы никогда не отпускать. О вселенная.
Но я оставалась на месте, как и он. Мы сверлили друг друга взглядами, пока я не почувствовала, что между нами образовалась такая крепкая связь, которая не позволит мне сбежать, даже если я захочу. Она удерживала меня, позволяя Роберту делать со мной все, что ему вздумается.
Турнир подходил к концу. Эрик доиграл свою партию и подошел к нам. Замечая, куда устремлен мой взгляд, он выругался:
– Вот черт. Вид у него свирепый.
Я моргнула, но ничего не сказала; просто не могла. Роберт держал в плену мои чувства, мысли, а также способность говорить и двигаться.
– Точно, словно он готов растерзать каждого в этом зале, – хмыкнул Магнус, и я похолодела от его слов. – Хотя, кажется, он готов растерзать не каждого, а только тебя, – и Магнус указал на Эрика.
– Не неси чепухи, – проворчал Эрик, но все же незаметно шагнул вглубь и попытался затеряться в толпе.
Мы заняли второе место, уступив лишь несколько очков победителю. Нам был положен приз. Не такой внушительный, как первый, но все же. Наверное, если бы мы взяли первое место, это было бы даже неправильно: мы не принадлежали ни к этому кругу людей, ни к этой шахматной прослойке. Поэтому второе место казалось даже лучше первого. За всю церемонию награждения и подведения итогов я не сказала ни одного слова, я вообще молчала с того момента, как увидела Роберта, словно та связь, которая держалась между нами, наложила на меня обет молчания и отняла у меня язык.
А может, это от шока, потому что один взгляд на ледяного принца Роберта был сродни потрясению.
Когда ведущий объявил, что начинается неофициальная часть с фуршетом и возможностью обсудить результаты и завести новые знакомства, Роберт неторопливо и уверенно стал продвигаться в мою сторону.
– Нам нужно что-то предпринять? – неуверенно спросил Магнус, не сводя взгляда с Роберта. Похоже, что все вокруг чувствовали исходящую от него опасность и отступали в сторону. А я хотела бы заорать: «Конечно, заберите меня отсюда, унесите, спрячьте, убейте в конце концов, потому что видеть приближающуюся фигуру выше моих сил!» – но я снова смолчала.
Эрик тоже ничего не сказал, но я чувствовала, насколько сильно он хочет унести ноги подальше отсюда. Я не могла его винить; я и сама с превеликим удовольствием оказалась бы далеко от этой комнаты. Роберт пугал всех.
С каждым его шагом сердце стучало быстрее, ладони стали влажными, а в груди сдавило так, словно меня скрутило в тисках.
Он так близко, только руку протяни…
Но я не протянула.
Зато он схватил меня так, словно я уже сутки болталась в водах океана, а он все это время плыл ко мне, преодолевая шторм и бурю. Он кивнул ребятам, Свену и Магнусу, сомкнул сильные пальцы на моем запястье и замер, водя взглядом по головам. Заметив Эрика, он сделал к нему шаг и, несмотря на явный ужас, написанный на лице парня, схватил за руку и его.
Вот такой дружной компанией мы направились к выходу, провожаемые встревоженными взглядами участников турнира.
Когда мы вышли из отеля, я заметила его машину, криво припаркованную на другой стороне улицы. День тонул в сумерках, и силуэты деревьев расплывались в дрожащей дымке. Какого-то черта Роберт потащил нас за угол. Я хотела сказать ему что-то, возмутиться, в конце концов, но не могла. Все еще.
– Стой здесь, – бросил мне Роберт, резко повернулся и вцепился в куртку Эрика.
– Хей, ты чего? – завопил тот.
– Роберт, – взвизгнула я, мгновенно придя в себя, и попыталась поймать его за предплечье.
– Признавайся, гад, вы провели эту ночь в отеле? – прошипел Роберт, не обращая на меня внимания. Что? Господи, что такое Роберт несет?
– Да, – проблеял Эрик и открыл было рот, чтобы добавить что-то еще, но Роберт уже не слышал, никто не слышал, потому что его кулак приземлился Эрику на скулу.
Эрик взвыл, я тоже.
– Прекрати! – заорала я. – С ума сошел? – дернув его за руку.
На удивление Роберт услышал меня, он моргнул раз, еще и отпустил куртку Эрика, а потом повернулся и обрушил свой гнев уже на меня:
– Это ты с ума сошла! – орал он в ответ. – Что ты делала с ним в отеле? И почему ты не ночевала дома?
Мы молчали. Все трое. Я тяжело дышала, словно пробежала марафон. Роберт тоже. Эрик поскуливал, держась за щеку. Но на него никто не обращал внимания. Я пыталась привести мысли в порядок, разобраться, что только что произошло.
– Какое тебе дело, где я ночевала? – наконец выдала я, и в голосе зазвучал вызов. На его лице отразилось смятение.
– Ты моя девушка, – отчеканил он. – Мне есть дело.
– Только… – начала было я, но осеклась, глядя на Эрика. Потом вздохнула: – Поговорим наедине. И отцепись от него, пожалуйста.
На улице образовался затор – из-за моей машины, которую я отвратительно припарковал и теперь она мешала движению. Я открыл Мире дверь, и она юркнула в салон, не глядя на меня. Она молчала, засунув ладони под бедра. Я потянулся за ее ремнем безопасности, потому что она снова не пристегнулась, и хотел было наорать на нее еще и из-за этого, но заметил, какой бледной и с синяками под глазами была Мира… Я скрипнул зубами. В голове билась ужасная мысль: она не выспалась из-за того, что провела ночь с Эриком. Захотелось догнать его и снова ему врезать. У меня задергался глаз и, по-моему, свело шею.
Я завел мотор, и мы помчались просто прямо, без всякой цели. Мои мысли метались от одного полюса к другому: от «надо успокоиться и спокойно все обсудить» до «я задушу этого тщедушного шахматного червя». Каким-то образом мне удалось вырваться из тесного лабиринта центральных улочек и встать недалеко от парка. Мира не отрываясь смотрела на раскидистый вяз.
– Зачем ты устроил это представление? – устало спросила она, продолжая упрямо смотреть вперед.
– Я искал тебя. Лена сказала, что ты не ночевала дома. Можешь мне не верить, но я беспокоился. А потом позвонил Том, сказал, что видел, как вы с щуплым придурком утром вышли из отеля, чуть ли не обнимались и целовались. Что, по-твоему, я должен был подумать?
Я увидел, как на вдохе поднялась ее грудь и рвано опустилась на выдохе. Она медленно повернулась ко мне, прожигая дыру яростным взглядом. Как же она прекрасна, несмотря на изможденное лицо. И как я не замечал этого раньше? Распахнутые глаза цвета карамели, изящные черты лица, розовые яркие губы… Черт. Я сглотнул.
– Ты же был на турнире сегодня. Ты видел все собственными глазами, – ровно, слишком ровно произнесла она.
– Я был на турнире, да. Спасибо Акселю, дозвонился до него, он и подсказал мне, где Эрик. Здесь вопросов у меня нет. Меня лишь волнует, почему вы вдвоем утром вышли из гостиницы и выглядели цитирую Тома «интимно»? – в моем голосе было полно яда.
Теперь ее взгляд из яростного стал изумленным, словно она не верила тому, что видела или слышала:
– Мы готовились к этому турниру всю ночь, – начала она. – Нельзя вот так просто прийти с улицы, сесть за стол и начать играть, нужно обсудить командную стратегию и тактику. Со всеми событиями последних дней я забыла, что у нас сегодня игра, а когда ты вчера вечером отвез меня домой, увидела, что Эрик звонил мне миллион раз. Мы должны были встретиться вчера вечером, но из-за всего, что случилось, я не слышала телефон. В итоге Свен и Магнус согласились приехать ночью, как и я. Эта встреча нужна была, понимаешь? – она заглянула мне в глаза, словно пытаясь увидеть там что-то. – Утром ребята вышли чуть раньше, а Эрик решил дождаться меня, чтобы я не потерялась.
– Но почему вам приспичило встречаться в гостинице? – не унимался я. Мне хотелось ей поверить, но ярость продолжала душить меня.
– Потому что так было проще для всех. Не знаю, у кого мы бы смогли сидеть всю ночь. Гостиница принадлежит отцу Эрика. Вся его семья занимается гостиничным бизнесом. У них несколько отелей по всей Швеции, в том числе здесь и в Тюреста, которым управляет Аксель.
От ее слов моя память встрепенулась и услужливо подсунула ночь в отеле в Тюреста, когда мои пальцы впервые дотронулись до ее груди. Руки так вцепились в руль, что костяшки побелели. Мне кажется, я сошел с ума. Что такое происходит? В одну минуту я впадаю в ярость из-за тупых предположений, в другую – тону в воспоминаниях о ее коже, вдобавок мечтая ее поцеловать.
Черт. Черт. Черт.
– Поздравляю со вторым местом, – наконец смог выдавить я из себя более-менее нормальным тоном.
Она улыбнулась, и у меня внутри все распалось на миллион цветных кусочков.
– Спасибо. Я не думала, что мы так высоко поднимемся. Все-таки почти не спали. Но ты знаешь, – она помедлила. – Это было приятно. Я давно не ходила на офлайн-турниры. Она снова ненадолго замолчала, водя указательным пальцем по приборной доске. Я наблюдал за ее плавным движением, за указательным пальцем с коротко остриженным ногтем, за маленькой родинкой, притаившейся с внутренней стороны пальца. – Ты опять подрался, – наконец сказала она, и я не понял, что за эмоции стояли за этой фразой.
– Знаю, – выдавил я из себя.
– Зачем?
– Беспокойство… злость… ярость… ревность… – прошептал я, потому что говорить в голос уже не мог. Почему стало так трудно дышать? Будто бы воздух стал слишком густым и вязким. Я качнул головой, сцепив пальцы на шее, и пытался расслабиться. И у меня почти получилось. Почти.
Дыхание замерло на ее дрожащих губах, она не сводила с меня взгляда:
– Роберт, – Мира дотронулась до моей руки – меня словно коснулись крылья мотылька. О черт. – Ты… ревновал?
Я больше не мог сдерживаться и не хотел. Это прикосновение запустило во мне целую цепь реакций. Я вообще не из тех, кто долго принимает решения.
– Можно я тебя поцелую? – слова вырвались и зажили собственной жизнью.
Она уставилась на меня так, будто у меня выросло три головы, но я больше не мог терпеть. Бессонная ночь, тревога за Миру, ревность и страх смешались, заставляя действовать. Я наклонился к ней очень медленно, владея собой из последних сил. Но когда она не отодвинулась, не остановила меня, я окончательно потерял голову; жар взорвался в моей груди, и я поцеловал ее так, словно от этого зависела моя жизнь.